THRILL OF TOUCH

POV Алексия

      Меня будил не свет и не звук — тело. Голова болела так, будто внутри черепа кто‑то разливал бетон. Каждый вдох отдавался под рёбрами тупой болью. На стыке шеи и черепа — пульсировала одна чёткая точка. Стоило ей дрогнуть — мир слегка плыл, но это был не обычный похмельный синдром. Другой. Глухой, вязкий, с металлическим привкусом.       Я медленно выныривала из сна, как из очень тёмной воды. С поверхности до меня долетали звуки — какие‑то шорохи, далёкий гул улицы, еле слышный шум кондиционера. Они были сначала не моими. Просто шум мира. Потом — стали ближе.       Попробовала пошевелить рукой. Пальцы не слушались сразу. Как будто кто‑то связал их нервные окончания в тугой узел. Только через пару секунд ладонь дернулась. И только после этого я поняла, что она на чём‑то лежит. Твёрдая, тёплая поверхность под головой. Ритмичное поднимание и опускание. Чужое дыхание где‑то над макушкой.       Я открыла глаза. Потолок был незнакомый. Свет пробивался через шторы — мягкий, утренний, сероватый. Комната пахла чем‑то чистым: стиранным бельём и кондиционером. Попробовала повернуть голову. Мышцы взвыли. Кожа на шее отозвалась чем‑то натянутым и болезненным. В нос ударил запах — смесь пота и чего‑то ещё очень знакомого.       Я моргнула ещё раз, фокусируя зрение. Передо мной — грудь. Чёрная рубашка, намокшая когда‑то, но уже высохшая пятнами. Под тканью — дыхание. Ровное, тяжёлое, живое. Под ней — грудная клетка. Под грудной клеткой — сердце. Бьющееся размеренно, чуть быстрее нормы. Чонгук       Я лежала, уткнувшись носом ему в ключицу. Его плечо было у меня под шеей, а рука — где‑то на пояснице, придерживая. Вторая рука свисала с края кровати, пальцы расслаблены. Мои колени поджаты, одно — брошено поперёк его бёдер. Одеяло было накинуто на нас обоих, но где‑то сбилось. Мои ноги торчали из‑под него, холодные. На мне — чья‑то чёрная футболка, чужая, слишком большая.       «Он что, переодевал меня? Чёрт!» — от этой мысли щёки в миг заполыхали красным. Хорошо, что Чонгук спит и не видит хотя бы этой реакции.       Чонгук сидел, откинувшись на изголовье, голова чуть наклонена вперёд, подбородок почти касался моей макушки. Глаза закрыты. Волосы подсохли и торчали кое‑как.       Мой первый импульс — дёрнуться. Тело даже попыталось, но мышцы сказали: «Ага, щас». Под рёбрами прострелило, плечо взорвалось тупой болью. И голова тут же завертелась каруселью.       Я моргнула. Сцены вчерашнего вечера вспыхнули вспышками. Шампанское. Смех. Коридор. Тэхён. Комната. Его руки. Вода. Стекло душевой. Холод. Его голос. Большие пальцы, массирующие мои плечи. Обещание: «Только мы».       Меня вывернуло внутри. Не физически — психически. Всё и так мутило, но сейчас подступила совсем другая тошнота. Я рефлекторно дёрнулась. Его ладонь на спине сжалась. -Спокойно. — хрипло сказал он, не открывая глаз сначала. Голос сонный, но собранный. — Это я. Всё нормально. Нормально -Где… — язык был сухой, шершавый. Я сглотнула, горло заболело. — Где мы? — он открыл глаза. Моргнул пару раз, сфокусировался. -В гостевой у Джина. — ответил на выдохе. — Ты была… — он поискал слово. — никакая. По этому…       Я оглядела комнату. Чисто. Белые стены. Полутёмные шторы. На стуле у окна — чьи‑то вещи, аккуратно сложенные. На тумбочке — два стакана воды, бутылка, какие‑то таблетки. Воздух был прохладный, кондиционер тихо жужжал. Я медленно отодвинулась, выскальзывая из‑под его руки. Тело отозвалось ломотой. Особенно бёдра, плечи, шея. Каждое движение — как через ржавчину.       Чонгук не удерживал. Просто убрал руку, откинулся к изголовью, потер лицо ладонями. Я приподнялась, села. Мир качнулся снова. Пришлось упереться ладонью в матрас, чтобы не завалиться. Футболка чуть задралась, открывая мои бёдра. На коже — красные пятна, кое‑где жёлтые тени будущих синяков. От запястья до плеча — следы чужих пальцев. У основания шеи — расплывшееся темнее. Я резко натянула футболку вниз, как будто это могло стереть рисунок. Чонгук метнул взгляд в мою сторону. Его взгляд автоматически скользнул по моим ногам, по рукам, задержался на шее. Лицо на секунду стало каменным. Челюсть напряглась так, что на скуле выступила жилка. Он тут же отвёл глаза. Тишина между нами повисла тяжёлая. -У тебя… — будто спохватился он и потянулся к тумбочке, взял стакан с водой. — Во рту, наверное, пустыня. — стакан был прохладный, по стеклу скатилась капля и попала мне на пальцы. Я сделала маленький глоток. Вода прошла по горлу, ожигая и спасая одновременно. На тумбочке рядом с водой лежали две таблетки. Белые, круглые. -Это что? — спросила я, кивнув на них. -Обезболивающее и что‑то от отходняка. — отозвался он. — Юнги принес. Он был здесь ночью. — воспоминание о другом знакомом лице мелькнуло где‑то в тумане. Тень, голос, короткое «пей» и рука, держащая стакан. — Я позвал его, когда понял, что это не обычное опьянение. Посмотрел тебя, дал что‑то от отходняка, сказал, что убьёт, если я тебя ещё раз оставлю одну на таком сборище, и ушёл под утро, я ещё спал. -Юнги… Он знает? -Да. — коротко кивнул. — Настолько, насколько нужно. Он… — уголок губ дёрнулся. — дал пару указаний. Про таблетки, воду. И… — он на секунду отвёл взгляд, — сказал, что если ты захочешь — у тебя есть два уха, в которые можно… вываливать. — я хмыкнула. Голос прозвучал глухо, но всё же. -Типично. — сказала. — Прячет заботу в инструкциях. Мы оба на секунду чуть усмехнулись. — Я… — запнулась. — что‑то делала? -Спала. — ответил он. — Иногда просыпалась, бредила. Слова не складывались. — он отвёл взгляд. — Один раз… — прикусил губу вместе с колечком пирсинга. — Один раз ты меня ударила. -Боже… сильно? — я автоматически изучила его лицо, шею, руки. На скуле — лёгкое красное пятно. -На троечку по твоей шкале. — пожал плечами. — Могло быть хуже. — я хотела сказать «извини», но язык не повернулся. Извиняться за то, что моё тело хоть как‑то сопротивлялось, казалось неправильным. -Ты… не спал. -Немного. — отмахнулся он. — Хватит. — я посмотрела на тёмные круги под его глазами. На залом на щеке. На то, как он сидит, как пружина, с прямой спиной, будто готов в любую секунду вскочить. -Чонгук. — тихо сказала. — Ты мог уйти. Тебе не обязательно было… -Было. — перебил он, глядя прямо. — Очень обязательно. — повисла пауза. Тяжёлая, но не давящая. -Ты что‑нибудь помнишь? — спросил он осторожно. — Нормально. Не обрывками.       Я замерла. В голове всё ещё были только фрагменты. Пытаться их собрать… не хотелось. Но это было честнее, чем делать вид, что вчера был просто плохой сон. -Помню… шампанское. — начала я медленно. — Смех. Свет. Потом… коридор. Комната. Рука… — я глотнула. — Его. — я не произнесла имя. Оно повисло беззвучным комком в горле. — Потом всё как будто… размылось. — взгляд ушёл в потолок. — И всё, что явно — это… вода. Душ. Стекло. Холод. Твоё лицо. И… твои руки. — он сглотнул. Лицо у него стало жёстче. -Он… — начал. — Делал… — запнулся и вздохнул. — Я не хочу, чтобы ты сейчас всё это вытаскивала. — сказал он. — Не ради меня. Не ради… справедливости. Если тебе лучше, чтобы это было размытым — пусть так. — я уставилась на его пальцы. Они сжались в кулаки, костяшки побелели. -Ты видел… — произнесла. — Что… осталось. — Чонгук закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них плескалось что‑то чёрное. -Я видел достаточно. — сказал глухо. — Чтобы знать, что это не… «всё нормально». -Тебе… Ты говорил с ним? — он сжал челюсть. Скулы заиграли. -Нет. — выдохнул он. — Если бы я тогда на него вышел. — голос изменился, стал ниже, грубее. — сейчас я бы сидел не с тобой, а в участке. И на всех таблойдах были бы заголовки «Скандал в BTS». — от этого, как ни странно, стало легче. В том смысле, что его злость была не ровной, холодной, а живой. Та, которая может согреть, а не только сжечь.       Я ещё раз посмотрела на таблетки. На секунду захотелось швырнуть их в стену. Весь мир — туда же. Вместе с тем, кто решил, что подмешать мне что‑то — забавно. Я всё‑таки взяла одну, положила под язык, запила. Не любила химию, но сейчас у меня не было сил геройствовать. -Как… — я попыталась собрать мысли в более цельные предложения. — как долго я… -Где-то час в душе, пока я тебя не нашёл. — ответил он спокойно. Слишком спокойно. Чонгук был очень собран, видимо чтобы не нагнетать и так моё шаткое психическое состояние. — Потом — здесь, ещё минут сорок. Холод, тремор, тебя подташнивало. Потом вырубилась. Сейчас… — он взглянул на телефон, лежащий рядом. — уже почти десять утра. -Репетиция. — прошептала я. — Нам… Мы… -Нам нужно туда идти. — кивнул он. — И мы пойдём, но не прямо сейчас.       Слово «мы» отозвалось странным теплом. И одновременно — страхом. Мы теперь знали то, чего никто не должен был знать. -Кто… — я сглотнула. Горло снова заболело. — Кто ещё в курсе? — Чонгук сжал губы. -Кроме нас? — уточнил он. — Юнги. Всё. — его имя повисло в воздухе, как ещё один якорь. Я тихо вздохнула. Плечи тут же отозвались болью. Чонгук и это заметил. — У тебя всё тело — в синяках. — глухо сообщил. — И… — он чуть отвёл взгляд. — то что он сделал… — Чонгук не смог закончить. «Он». Я не спросила, кого он имеет в виду. И так знала. Голова разболелась сильнее. В висках стучало. Внутри всё кричало: верни время назад. Верни мозг назад. Верни тело назад. Не пей этот чёртов бокал. Не иди. Не доверяй. Но время, как вода из душа, уже ушло в слив. — Ты помнишь… — начал он. -Да. — перебила. — Достаточно, чтобы ненавидеть всё. — он снова сжал челюсти. Скулы прорезались ещё сильнее. -Я… -Только не начинай. — перебила слишком резко даже для себя. — Если ты сейчас скажешь «извини, что не пришёл раньше», я, возможно, встану и ударю сильнее, чем ночью. — он выдохнул, уголок губ дёрнулся. -Принято. — сказал. — Не говорю. Тебе… — он потёр рукой затылок. — нужно… — он запнулся, подбирая слова, чтобы не прозвучать, как HR. — Хочешь душ? Нормальный. Тёплый. Без… — он сжал руку в кулак. От одного слова «душ» меня повело. Кожа вспомнила ледяные иглы, стекло, звук воды, тянущий вникуда. -Я… потом, — тихо сказала. — Не сейчас. — Чон кивнул. Понимание — опять. Пару секунд мы просто сидели. Я — на кровати, он — рядом, опершись спиной о спинку. Он выглядел уставшим. Синяки под глазами, губы сухие, взгляд — тяжёлый. Его рубашка местами всё ещё влажная, волосы — тоже. -Ты выглядишь уставшим… -Я не из сахара, не растаю. Я боялся, что ты резко проснёшься и… — он пожал плечами, — начнёшь падать, бежать, испугаешься. Не хотелось, чтобы ты была одна. — где‑то под всем этим гулом страха и стыда шевельнулось что‑то тёплое. -Спасибо. — только и смогла сказать. Он чуть усмехнулся, без радости. -Я слишком мало сделал, чтобы ты меня за это благодарила.

***

      Я стояла у зеркала в ванной, смотрела на своё отражение, пока Чонгук накидывал на меня толстовку Джина — первую попавшуюся, чтобы мне не нужно было идти по коридору в одной футболке и синяках. Лицо в зеркале было… не моё. Бледное, глаза слишком большие, под ними тени. Губа прикушена. На шее — расплывчатый синяк, похожий на плохо замаскированный засос. Тошнота поднялась к горлу. Я натянула ворот толстовки повыше, пряча следы. Туфли в руки и мы выходим, тихо покидая комнату. В коридоре было пусто. Джин, наверное, ещё спал или уже уехал. Остальные разъехались ещё ночью. Хорошо. Меньше глаз. Лишь выйдя за входную дверь, я ставлю свою обувь на пол и, держась за стенку, оказываюсь в туфлях на шпильке. Походка была уж точно не модельная. Чонгук и тут заметил, подставив свой локоть, чтобы я ухватилась. Он был мне опорой сейчас и физической и моральной, за что я безмолвно благодарила его.       Мы спустились на парковку. Его машина стояла отдельно. Чёрный Porsche Taycan блестел под холодным светом ламп. Он открыл пассажирскую дверь, жестом пригласил. Села. Салон пах знакомо: его одеколоном, кожей, чем‑то ванильным — возможно, освежителем. Музыка была выключена. Двигатель завёлся мягко. -Когда буду в себе, ты обязан дать мне посидеть за рулём. — я даже не спрашивала, просто поставила его перед фактом. Нагло ли это? Наверное. Но я знала, что могу услышать отказ точно не от него. -Не знал, что тебе нравятся тачки… — проговорил он с долей сожаления или мне показалось это.       Этим они и отличались с Юнги. Один знал слишком много и сразу, а второй хотел знать многое и узнавал это от меня, а не из моего резюме. В этом было что-то честное, без ловкостей и хитростей. С Чонгуком было всё проще.       Первые минуты мы ехали молча. Город за окном медленно прокручивался: утренние пробки, люди с кофе, кто‑то выгуливает собак. У всех — свои миры. У нас — свой. Я уткнулась лбом в стекло. Оно было прохладным. Глаза щипало. -А куда мы? — спросила я, когда увидела, что поворот до здания HYBE мы резво проехали. -Сначала ко мне. — обозначил Чонгук. — Я хочу переодеться. — взгляд скользнул по моей одежде. — И… — телефон на приборной панели завибрировал. — Хо уже едет с одеждой для тебя. — я вздрогнула. -Хо… он… -Знает только то, что тебе плохо после вечеринки. — ответил Чонгук. — Всё. Он не дурак, может додумать, что кто‑то перегнул. Но деталей — нет. — облегчения это не принесло. Но и паника слегка отступила.       Через десять минут мы уже сворачивали в узкий переулок. Большое здание, ворота гаража открылись автоматически. Он загнал машину внутрь, припарковался. Свет здесь был мягче, чем на вечеринке. Он вышел, обошёл машину, открыл мне дверь. -Идти сможешь? — спросил Чонгук. -Я не инвалид. — буркнула я, вылезая из салона. Ноги чуть подломились, но я удержалась, оперившись ладонью о дверь.       Его дом встретил нас тишиной и запахом чего‑то домашнего. Здесь не было мрамора и стекла, как в пентхаусе. Дерево, тёплый свет, немного беспорядка. Пара кроссовок у двери, худи, брошенная на пуфик. -Проходи в зал. — скомандовал Чон и сам ушёл куда-то за угол коридора. Глаза забегали по большому пространству, в поисках нужного места, но я совсем не в состоянии анализировать хоть что-то. -А где он? — я стала делать шаги в сторону куда ушёл хозяин дома. — Чон… — врезаюсь в того, кого искала. — Гук. -Ой, прости. Я даже не подумал, что ты у меня первый раз… — он растерянно забегал глазами и поджал губы. — Пойдём. — он повёл меня противоположную сторону. — Садись. — он указал на диван. — Я сейчас.       Он снова скрылся в коридоре. Я опустилась на край дивана, обняла себя за плечи. Толстовка была мягкой, но я всё равно чувствовала под ней каждый синяк. Раздался звонок в дверь. Я вздрогнула сильнее, чем следовало. Сердце прыгнуло к горлу. -Это Хо. — крикнул из комнаты Чонгук. — Не переживай. — силуэт парня мелькнул в проходе, дальше я услышала характерный писк электронного замка и ещё через минуту шороха в коридоре, в проёме показался уже другой силуэт.       Чон Хо стоял с пакетом в руках. Его глаза в первую секунду пробежались по моему лицу, по толстовке, по шее. Я автоматически натянула толстовку ниже, будто хотела чтоб она достала до пяток. -Ну привет. — сказал он. Голос ровный, но в нём было больше беспокойства, чем обычно. — Вот. — он протянул пакет. Внутри — спортивные легинсы, топ, толстовка, нижнее бельё ещё с ценником, носки, а в отдельном мешке кроссовки. -Спасибо. — пробормотала, не глядя ему в глаза. -Как ты? — спросил он. Вопрос самый обычный. — Ему можно доверять? — этот вопрос уже на русском. -Нормально. — соврала я. Ответ — самый невозможный. Плечи сами дёрнулись. Его взгляд сузился. Он видел, что это ложь. Но сейчас не было времени и места вытаскивать правду. — Он мне помог, Хо. Всё в порядке. -Мы поедем на репетицию. — сказал Чонгук, выходя из комнаты уже в сухой футболке и других джинсах. Между ними на секунду повисло молчание. Хо перевёл взгляд с него на меня и обратно. Я знала, у него миллион вопросов. Он ещё и возмущён скорее всего, что я перенесла двенадцатичасовой перелёт и сразу оказалась в таком дерьме. Скорее всего джетлаг усугублял моё состояние и Хо это понимал, но не стал меня ругать сейчас. -Ладно. — кивнул он. — Лекси, пей воду. И если станет хуже — не молчи. — в ответ я кивнула. Настанет время и меня будет ожидать допрос похлеще чем от агентов ФБР. -Спасибо, что… — попыталась подобрать. — что так быстро. -Это моя работа, — спокойно ответил он. — И… — на секунду голос стал мягче. — не только работа. — снова на русском. Мы обменялись коротким взглядом. В этом было больше, чем в любом объятии. — Ты уверена, что хочешь ехать на репетицию? — спросил он, чуть наклонив голову. — Я могу официально поставить тебе «здоровье», и никто не будет возражать. -Я уверена, что не хочу потом объяснять всем по отдельности, почему я не пришла, — сказала. — Лучше один раз… — я пожала плечами. — пройти через зал. — он секунду изучал моё лицо, потом кивнул. -Я поеду с ней. — вмешался Чонгук. -Я тогда еду сейчас. — спокойно повторил Хо. — Кто‑то должен думать ещё и о времени, графиках и том, чтобы никто не решил, что вы устраиваете самодеятельность. — я тихо усмехнулась. Это точно был Хо. Он последний раз взглянул на меня и на Чонгука. В глазах вопросы, недоумение, понимание, подозрение. Всё смешалось, когда Хо покидал дом Чонгука. -У тебя… есть что‑нибудь, чем можно умыться? И… -В ванне — щётка новая, зубная паста, полотенце. — сказал он, идя к двери. — Я… дам тебе немного времени. Только… — он обернулся. — если станет хуже — зови. Даже если просто страшно. Ладно? «Даже если просто страшно» -Ладно. — кивнула. — А ты? -Попробую сделать вид, что я человек и так.       Чонгук проводил меня до ванной комнаты и оставил наедине с собой. В зеркале себя снова видеть уже не хотелось. Я сосредоточилась на механике: снять толстовку, стянуть футболку Джина, не смотреть на синяки. Вода из душа была тёплой. Я долго держала ладони под струёй, пока не вернулось хоть какое‑то ощущение «я — здесь, а не там». Потом умывалась осторожно, как будто лицо — хрупкое. Я быстро покинула душевую кабинку и обмотала себя махровым большим полотенцем. Становилось чуть легче.       Зубы почистила почти механически. Щётка сама делала движения, паста пеной заполняла рот. Я смотрела на своё отражение, но как будто через стекло ещё одной душевой кабины — размытое, сдвинутое. Мята отбила вкус прошлой ночи. Не полностью, но хоть как‑то — поверх металла и кислоты лёг тонкий свежий слой. Сплюнула, набрала воды в ладонь, прополоскала рот, выпрямилась.       И только в этот момент мозг догнал: я в чужой ванной, в одном полотенце, мокрая с головы до пят. И… абсолютно без одежды где‑то в зоне доступа. Я медленно отвела взгляд от своего лица вниз. Капли сбегают с волос по шее, по ключицам, прячутся под белой тканью полотенца, оставляя тёмные пятна. Ноги голые, ступни по щиколотку в чужом воздухе.       Где‑то в другом конце дома — Чонгук. В своей футболке. В своём пространстве. А пакет с одеждой — в зале. Там, где я его вместе с умом поставила, прежде чем пойти в душ. И благополучно забыла забрать. Сознание это выдало с задержкой, как сообщение с плохим интернетом:       Пакет. С вещами. В зале. Не здесь.       Я уставилась на дверь. Секунду. Другую. Третью.… Что делать? Выйти в одном полотенце или позвать Чонгука? Блять… У меня точно будет переизбыток неловкости с ним к концу этого дня.       Пункт «выйти» тут же отпал: я слышала, как пол скрипел в коридоре, когда мы заходили, — он точно поймёт, что я там голая. Оставался второй. Самый логичный и самый… убивающий остатки достоинства.       Ладно, Лекси, соберись! Ты уже была под душем в худшем сценарии. Позвать Чонгука, с которым ты вчера провела пол ночи в мокрых вещах — это вообще детский сад.       Он сказал, что его можно позвать если что. Это же и есть «если что». Просто позову его и всё, и так уже с минуту пялюсь на дверь. Я выдохнула. Руки сами сильнее стянули край полотенца на груди. Я ещё раз посмотрела на дверь, как на пропасть. -Чонгук. — прозвучало слишком тихо, потому как за дверью не послышались ни шаги, ни звуки. — Чонгук. — снова повторяю я уже громче. А дальше всё происходит слишком резко.       Он вошёл в ванную слишком быстро, будто готов был ловить меня от падения. Порог — шаг — и мы оказываемся почти вплотную. Я отступаю резко, спиной натыкаюсь на край раковины, поясницу обжигает холодный фаянс.       Полотенце предательски сдвигается. Узел не выдерживает рывка. Ткань сползает на несколько сантиметров, обнажая больше кожи на груди, чем я готова была видеть самой, не то что позволить увидеть кому‑то.       Руки рефлекторно хватают край полотенца, перехватывают его до того, как оно соскользнёт ниже. Ткань впивается в пальцы. Сердце бьётся так, что отдаёт в горле. Он замирает посреди движения. Глаза расширяются. Взгляд по инерции соскальзывает вниз — к моей шее, ключицам, краю полотенца — и тут же рвётся обратно вверх. -Ох… — вырывается из него. Оленьи глаза сначала были расширены до невозможного. Он моргает раз, резко, словно выключает себе зрение. Через долю секунды разворачивается ко мне спиной. Движение выверенное, почти как на сцене, только в нём нет ни капли игры — чистый инстинкт отступления. Теперь передо мной — его спина. Лопатки под натянутой футболкой, напряжённая линия шеи. — Извини… Я… подумал, тебе плохо. Ты позвала — я… — обрывает себя, будто понимает, как это звучит. -Со мной… — выдавила. Пришлось сделать паузу, чтобы голос не сорвался. — Со мной всё в порядке. — это было не совсем правдой. Но сейчас речь шла о конкретном моменте. Он кивнул, не оборачиваясь. — Я… оставила пакет с вещами в зале, ты не мог бы… -Пакет. — перебил он. — Понял. — голос снова стал собраннее. — Я сейчас. — Он сделал полшага к двери, потом добавил, по‑прежнему стоя ко мне спиной. — Останься… там. Не выходи, ладно? Пол… — он осматривает влажный кафель, быстро отводит взгляд, — скользкий. -Даже не планировала маршировать по квартире в полотенце. — сухо замечаю. -Хорошо. — выдыхает он. — Я… вернусь. С пакетом. — буквально вылетает за дверь, захлопнув её за собой чуть мягче, чем хотелось бы в этот момент. Я остаюсь в ванной. Затягиваю полотенце покрепче, отпускаю его край и спрятала лицо в ладони. Как не сгореть со стыда… -Господи, Лекси… — шепчу я сама себе. — Нельзя было просто… умереть вчера? Нет, надо было дожить до этого.       В коридоре послышались его шаги — сначала отдаляющиеся, потом возвращающиеся. Шуршание пакета. Через несколько секунд — тихий стук в дверь костяшками. -Я поставлю его у порога. — сообщил он, голос уже более ровный, но всё так же сдержанный. — Не открывай, пока не скажу, что отошёл. -Хорошо. — ответила. Тихий звук — пакет поставили на пол. Потом его шаги — один, два, три — удалились. -Всё. — сказал он. — Можешь брать. — я подождала ещё пару секунд. Для себя. Потом осторожно приоткрыла дверь, ровно настолько, чтобы просунуть руку. Полотенце осталось на месте, узел держался. Пальцы нащупали шуршащий пластик, подтянули пакет внутрь. Дверь закрылась. Щёлкнул язычок замка.       Я на секунду прислонилась лбом к дереву, выровняла дыхание. Неловкость стояла в горле плотным комком. Но в ней не было того бессилия, что вчера в душе. Это было всего лишь — неловко. Дышать от этого было можно.       Одеться оказалось труднее, чем зайти в душ. Каждое движение отзывалось в теле отдельным отсыревшим швом. Поднимать руки, нагибаться — тянулись мышцы спины, натягивать лосины — проступали синяки на бёдрах. Но привычка одеваться в раздевалках за минуту срабатывала, даже когда всё болело.       Я выложила содержимое пакета на столешницу: новое бельё, чёрные лосины, простой хлопковый топ, серо‑чёрная худи. Ткань белья скользнула по коже — чувствительно, но терпимо. Лосины сели плотно, чуть давя на ноющие места, но это давление даже немного собирало. Топ прикрыл рёбра, грудь, вернул ощущение какой‑то линии. Поверх — худи, с капюшоном, чуть длинная, закрывающая бёдра.       В зеркале я всё равно видела те же глаза. Но одежда стала щитом. Тонким, но всё‑таки. От полотенца осталась только тяжесть на голове. Я сняла его, выжала волосы, собрала их в высокий, неидеальный хвост. Виски заныли, но пряди больше не липли к шее.       Сделала пару глубоких вдохов. Дотянулась до ручки двери. Пальцы слегка дрогнули. Выйти. Просто выйти. В комнату. К человеку, который видел тебя ночью в куда более беспомощном состоянии, чем сейчас. Открыла дверь.       Чонгук сидел на диване. Спина прямая, локти на коленях, пальцы сцеплены. Телефон лежал рядом на подлокотнике. Он смотрел в сторону окна, но, услышав щелчок двери, перевёл взгляд.       Его глаза быстро, почти врачебно, прошлись по мне: лицо, шея, линия худи, руки, ноги. Не задерживаясь ни на чём дольше необходимого. Проверка: всё закрыто, стоит твёрдо, взгляд не пустой. -Готова? — спросил он. -Насколько это сейчас возможно… — ответила я. Он кивнул. Ни комментариев, ни «ты держишься», ни «ты выглядишь лучше». И слава богу. -Поедем? — добавил, поднимаясь. Я лишь кивнула. Он поднялся и взял ключи со стола, проверил карман — телефон, кошелёк. Открыл дверь, придерживая, чтобы я прошла первой. Я на секунду остановилась в проёме. Всё, что было внутри, казалось защищённым от того, что снаружи. Но репетиция не перенесётся сама собой.       До машины мы дошли молча. В кузова отражение показало двух людей, которых я знала и не знала одновременно: он — собранный, в чистой футболке и тёмных джинсах; я — в тёмной худи и лосинах, с хвостом, с глазами, в которых слишком много за ночь. В машине система автоматически включила какое‑то радио. Первые звуки мягкой поп‑мелодии показались невыносимыми. Он тут же потянулся, выключил. -Оставь. — только и сказал.       Я положила ладонь на колени, стараясь не сжимать пальцы до боли. За окном Сеул разворачивался привычными кварталами. Утро. Люди спешат, дети в форме, кофе навынос. Всё живёт в обычном ритме. Только внутри у меня всё замедлено и слишком громко. Чонгук поймал короткий момент, когда светофор загорелся красным, посмотрел на меня. -Если в какой‑то момент ты захочешь выйти на воздух или ещё куда — просто скажи, — тихо произнёс. — Не важно, что за музыка, какой счёт, какой график. — я согласно кивнула. Я отвела взгляд от окна, встретилась с ним глазами. Светофорным красным он подсвечивал ему скулу и край шеи, делая лицо ещё жёстче. -Если я каждый раз буду выходить, когда захочу, — выдохнула, — я из этого здания не выйду вообще. - он сжал губы, но не отвёл взгляда. -Я серьёзно, Лекси. — повторил. — Не геройствуй. Не надо держаться ради того, чтобы кто‑то сверху сказал «молодец». Уже хватит. Ты доказала всем достаточно.       Я промолчала. Внутри сработала старая привычка — ответить колко, свернуть в шутку. Не получилось. Сил не было. -Я не знаю, где тут грань. — честно сказала. — Между «не геройствовать» и «не бежать при первом триггере». — пальцы на коленях чуть сжались. — Я всю жизнь держалась через «ещё один круг». Даже когда надо было остановиться, понимаешь? — зелёный загорелся, он переключил передачу, машина мягко тронулась. Только через пару секунд он снова заговорил. -Тогда давай так. — тихо проговорил Чон. — Если ты сама не понимаешь, где эта грань — я отслежу. Со стороны. — вздох. — Если я скажу «хватит», ты… хотя бы попробуешь мне поверить. — я хмыкнула еле заметно. -Назначаешь себя моим аварийным тормозом? — спросила без насмешки, просто уточняя. -Кем‑то же надо. — ответил с лёгкой усмешкой. — Юнги будет думать головой, Хо — графиками. Кто‑то должен следить ещё и за тем, чтобы ты не сгорела, доказывая, что можешь танцевать поверх всего. — я посмотрела на дорогу — на струящийся вперёд поток машин. -Ты понимаешь, что если скажешь «хватит» не в тот момент. — медленно произнесла. — я могу тебя возненавидеть? -Понимаю. — кивнул. — И всё равно скажу, если придётся.       Это было… честно.       И от этого страшно. -Тогда давай договоримся. — сказала. — Ты имеешь право сказать «стоп», если видишь, что я уже не контролирую тело. Но не говори это из жалости. Только из… — я поискала слово. — расчёта. Профессионального. — он усмехнулся краем губ, но без тени насмешки. -Договорились. — ответил. — Жалости у меня к тебе нет. — быстро взглянул, убедился, что я услышу следующую фразу: — Есть злость за тебя, Лекси. Этого должно хватить. — я кивнула. В груди чуть отпустило. — И ещё, — добавил он уже у поворота к HYBE. — Если на репетиции захочешь выйти не «из зала», а из себя — тоже скажи. Просто… одно слово. Любое. -Скажу «достаточно». -Хорошо. Если я услышу от тебя «достаточно» — мы выходим. Хоть посреди восьмёрки. Хоть посреди трека. Я разберусь с теми, кому это не понравится.       Я посмотрела на фасад HYBE, который уже был перед нами, стекло и бетон, в котором отражался пасмурный свет. -Я не хочу всё время на кого-то опираться, — тихо сказала. — Но… сегодня я буду на тебя.       Он выключил двигатель, повернулся ко мне и впервые за всю дорогу позволил себе посмотреть прямо, не отвлекаясь. -Сегодня — можно. — сказал. — Сегодня ты имеешь на это право. Там… все будут делать вид, что всё нормально. Ты не обязана... -Я обязана танцевать. — ответила. — Всё остальное — потом. -Если Тэхён… — начал было он, но я перебила. -Давай не будем, прошу. — отрезала. Я не была готова даже произнести это имя. Он кивнул. Понимая больше, чем говорит.

***

      Я шагала ровно за Чонгуком, пялясь ему между лопаток. Глаза цеплялись за ткань его тёмной футболки, за линию позвоночника под ней, за знакомый изгиб плеч. Это было единственное стабильное, что было сейчас передо мной — его спина. Всё остальное расплывалось.       Коридор HYBE тянулся длинной белой кишкой. Лампочки, двери с табличками, редкие сотрудники, проходящие мимо. Кто‑то кивал, кто‑то просто скользил взглядом, задерживаясь на долю секунды дольше обычного. Я не поднимала глаз. Мне не нужны были их выражения.       Я сосредоточилась на шаге в шаг. Его пятка — мои носки. Половина стопы дистанции. Он делал шаг — я повторяла. От этого внутри было чуть легче: пока я умею идти за ним — я вообще ещё иду. Худи чуть тёрла шею. Под тканью я чувствовала каждое место, к которому вчера прикасались — как будто чужие руки всё ещё были где‑то под кожей. Но эта спина впереди была другой напоминанием: есть руки, которые вытаскивают, а не топят. -Смотри под ноги, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. Голос низкий, ровный. Я перевела взгляд на пол. Плитка. Линии швов. Хорошее замечание. Последнее, чего мне не хватало сегодня — рухнуть посреди коридора, потому что залипла в чужие лопатки. На очередном повороте он слегка сбавил шаг. Дал мне поравняться на полшага. Не рядом, но уже не строго сзади. Это был жест, а не случайность. -Сильно кружится? — спросил негромко. Видимо заметил мой немного расфокусированый взгляд. -Терпимо, — ответила. — Хуже было. -Если станет хуже — говори до того, как пол приблизится сам. — коротко сказал он. Я уже начала чувствовать себя просто ношей для него. Я в долгу перед ним на долго.       Мы остановились перед дверью зала. Табличка «Practice Room» блестела стандартным шрифтом, как будто это был просто ещё один день. Я вдохнула. Воздух за дверью казался плотнее. -Ты не одна. — произнёс коротко. Без пафоса, без наигранной поддержки. Просто факт.       Зал для репетиций был почти пуст, когда мы собирались зайти. Только один звук — не музыка, а чей‑то голос. Два голоса. Я остановилась у двери, не заходя внутрь. Стекло позволяло видеть зал как на ладони.       Юнги стоял у зеркала, облокотившись плечом о стену, руки скрещены на груди. Лицо — жёсткое. Напряжение в линии шеи, в сжатой челюсти. Он смотрел на того, кого я не хотела не то чтобы видеть, а даже дышать одним воздухом с ним. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Колени согнуты, локти на них, руки переплетены. Голова чуть опущена. Лицо не видно полностью, но по осанке было понятно: это не привычная ленивость. Это что‑то другое. -Ты даже не знаешь, что это было. — голос Юнги был ровный, но в нём звенела сталь. — Ты не знаешь, что ей подмешали. Ты не знаешь, как она отреагирует через час, через сутки, через неделю. Ты не знаешь вообще ничего. Но ты решил, что… приемлемо к ней прикасаться в таком состоянии.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Каждое слово било точно. Ким молчал пару секунд. Потом поднял голову. В профиль его лицо было бледным. Глаза — красными, как будто он не спал. Или пил. Или… всё вместе. -Я… — он провёл рукой по лицу, сжав переносицу. — я был не в себе.       Рядом со мной Чонгук чуть подался вперёд — настолько, что ткань его рукава задела мою. Он стоял напряжённо, как на исходной позиции перед стартом: плечи подняты, подбородок чуть выдвинут, взгляд прилип к Тэхёну. Я слышала, как участился его вдох. -Она тоже, — отрезал Юнги. — Разница в том, что она не выбирала.       Эта фраза ударила в живот. Я непроизвольно сжала зубы. Грудь сдавило, как будто кто‑то стянул ремень туже. Я попыталась дышать тише — поверхностно, неглубоко, чтобы не сорваться на всхлип.       Чонгук рядом будто окаменел. Я краем глаза видела, как у него дёрнулась скула. Его рука, до этого просто сжатая в кулак, напряглась сильнее — костяшки побелели. Он чуть развернулся корпусом так, чтобы встать между мной и открытым проёмом в зал, словно заслон. -Я не знал, что они… — начал Тэхён. — Эти идиоты… Они… Я сам пил из этого… — он откровенно запутался в словах. — Я думал, это… шутка. Лёгкий… — он зажмурился, — я не хотел…       Я сглотнула. Горло жгло, будто я выпила кипяток. Хотелось закрыть уши, но пальцы так и остались вцепленными в холодный бетон. Я боялась пошевелиться — любое движение могло их выдать. -Не хотел чего? — у Юнги задёргалась скула. — Не хотел трахнуть её в угаре? Не хотел оставить под душем? Не хотел, чтобы её нашёл не кто‑то из твоих друзей, а Чонгук?       Сердце рухнуло. Они оба знали. Чонгук резко выдохнул — коротко, со свистом. На секунду мне показалось, что он сейчас пойдёт вперёд, но он только сильнее упёрся ступнями в пол, будто вколоченный. Плечо его напряглось так, что на ткани футболки проступили очертания мышц. Он чуть отодвинулся от меня на полшага, но я поняла: это не отстранение, а чтобы, если что, иметь пространство двинуться вперёд. -Я остановился, — голос Тэхёна стал глухим. — Я же… остановился. -Поздравляю. — холодно сказал Юнги. — Хочешь медаль?       В зале повисла тишина. Я дышала редко, чтобы не выдать своё присутствие. В ушах стучала кровь, и этот стук казался громче, чем голоса. Чонгук осторожно сдвинулся ближе ко мне, так, что наши локти почти соприкоснулись. Его ладонь чуть приподнялась — на долю секунды я подумала, что он коснётся моего запястья, но он передумал и опустил руку, снова сжав её в кулак. Только большой палец нервно провёл по костяшкам — движение, больше похожее на попытку успокоиться, чем на готовность ударить. -Ты не знаешь, как это было, — тихо бросил Тэхён. — Ты не был там. -Я видел, как она выглядит после. — отрезал Юнги. — Этого достаточно.       У меня в горле встал ком. Я автоматически отступила на полшага назад, как будто физическое расстояние могло сделать их слова менее острыми. Пятка скользнула по полу; звук показался мне оглушительным, но никто в зале не шелохнулся. Чонгук сразу же чуть повернул голову в мою сторону, не до конца, только на градус‑два — достаточно, чтобы проверить, на месте ли я. Его пальцы на мгновение разжались, и следующую секунду он уже стоял так, чтобы краем тела прикрывать меня от обзора. -Эй. — шёпотом, почти не открывая рта, выдохнул он, обращаясь только ко мне. — Всё нормально. Ты тут, с нами. Он к тебе не притронется, поняла? — слово «поняла» он выдохнул мягче, чем всё остальное — как будто боялся давить. -Если ты думаешь, что я горжусь собой. — продолжил Ким. — то ты… — он нервно усмехнулся, коротко, безрадостно, — ты реально не знаешь меня. Я… — он сжал пальцами волосы на затылке, — я хотел провалиться под землю, когда понял, где она, в каком она состоянии, что я… — голос сорвался.       Внутри меня всё сжалось. Картинка всплыла сама: его рука на моей спине, его запах, его голос «отмоешься», хлопок двери. Я почувствовала, как ладони вспотели, и с трудом отцепила пальцы от стены, растопырила их — нужно было хоть как‑то вернуть себе контроль над телом. Чонгук, словно почувствовав, сдвинул руку. На этот раз он всё‑таки коснулся меня — лёгко, кончиками пальцев, к нижней части моей руки, ближе к локтю. Не хватал, не тянул — просто обозначил контакт. -Слушай меня. — прошептал он ещё тише, чем прежде. — Ты ничего плохого не сделала, Лекс. Вообще. Ни одного шага. Не сейчас и не тогда. Слышишь? — я почти неосознанно наклонилась к нему, на миллиметр, принимая эту опору. Воздух в лёгких перестал рваться наружу рывками, дыхание стало чуть ровнее. -А она? — Юнги не отпускал. — Про что, по‑твоему, она хочет провалиться? За что? За то, что доверилась? За то, что выпила бокал? За то, что вернулась сюда? Ты вообще представляешь, как это теперь для неё? -Если тяжело — скажи. — снова шепнул Чонгук, почти не двигая губами. — Я тебя отсюда выведу сразу. Не надо держаться из‑за нас. Ты важнее, чем этот разговор. — я видела как он сам борется со своими эмоциями. Видела как трудно ему переходить от своей злости к успокаивающим словам для меня. Он переключался словно по щелчку пальцев от одного к другому.       Ответ Кима я не расслышала сразу — он был слишком тихим. -Нет, — наконец, сказал он. — Не представляю.       Юнги выдохнул. Усталый, тяжёлый выдох. -Тогда хотя бы сделай вид, что понимаешь две вещи, — сказал. — Первое: если ты подойдёшь к ней ближе, чем на три метра без её прямого «да» — я тебя ударю. — Пауза. — Второе: если ты хочешь хоть как‑то жить дальше рядом с нами, тебе придётся научиться не оправдывать себя «я был не в себе».       Слова вонзались, как гвозди.       Чонгук при этих словах едва заметно кивнул — самому себе, не им. Его напряжение сменилось какой‑то мрачной решимостью. Я почувствовала, как он медленнее стал дышать, будто заставляя себя остыть. -Слышала? — он наклонил голову чуть ближе ко мне, голос оставался едва различимым. — У тебя есть «нет», и оно будет работать всегда. Хоть сейчас, хоть потом. И мы рядом. Я рядом.       Я ещё крепче прижалась лопатками к стене и осторожно перевела взгляд с силуэта Юнги на затылок Тэхёна. Горло саднило, но вместе с горечью появилась и странная ясность: они говорят обо мне вслух, здесь, при нём, и я — живая, стою за стеной, слышу каждое слово. И рядом — Чонгук, который ни на секунду не отпускает меня из невидимого круга своего внимания и повторяет шёпотом, упрямо, как мантру: -Ты в безопасности, Лекси.       Я стояла за дверью, и внутри меня боролись две силы. Одна — хотела развернуться и уйти. Спрятаться. Забыться. Сделать вид, что этого разговора не было. Вторая — корчилась от правды. От того, что сейчас озвучивается то, что я ещё не успела сама сформулировать.       В этот момент Юнги обернулся к двери. Ему не нужно было видеть нас — он чувствовал. Его взгляд встретился с моим через стекло. На секунду. В его глазах не было ни удивления, ни паники. Только спокойное признание факта: ты здесь. Ты слышала. Он чуть кивнул. Очень едва заметно. Не как приветствие. Как сигнал: я вижу тебя. Ты решаешь сама.       Я сделала вдох, выпрямилась. Руки перестали дрожать так заметно. -Готова? — тихо спросил Чонгук. -Нет, — честно ответила. — Но… — я толкнула дверь, — пойдём. -Ты не одна. — произнёс коротко. Без пафоса, без наигранной поддержки. Просто факт. Я кивнула. Этого было достаточно. Он нажал на ручку и вошёл первым. Я — за ним. Всё так же держась этого постоянного расстояния — полшага позади, там, где пока было безопасней.       Звук наших шагов по полу был громче, чем хотелось. Юнги оторвался от стены и успел сделать пару шагов в нашу сторону.       Ким стоял чуть в стороне, опершись плечом о стену, как всегда — будто ему всё равно. Но когда его взгляд наткнулся на меня, это «всё равно» с него слетело мгновенно. Он побледнел. Реально. Как будто кто‑то выдернул из него всю кровь. Губы чуть приоткрылись, дыхание сбилось — это было видно по резкому, слишком быстрому подъёму груди.       Он рванул ко мне так, будто его кто‑то подтолкнул. Оттолкнулся от стены, сделал несколько быстрых шагов, сокращая расстояние, не думая ни о Юнги, ни о Чонгуке, ни о том, что это зал, а не пустой коридор. -Лекс… — сорвалось. В этом звуке было слишком много всего сразу.       Этих двух шагов ему хватило, чтобы оказаться на расстоянии вытянутой руки. Слишком близко. Слишком быстро. Внутри всё сжалось. Рука сама поднялась. Я даже не успела осознать момент — тело среагировало раньше головы. Ладонь встретилась с его щекой с сухим, резким звуком. Не киношный хлопок, не шлепок ради эффекта — глухой удар по коже. Его голова откинулась в сторону по инерции, волосы дёрнулись. Щёка тут же пошла красным пятном — ровным, по форме ладони. В зале будто кто‑то выключил звук. Даже кондиционер перестал быть слышен. Моё запястье чуть заболело от силы удара. Пальцы ещё секунду дрожали в воздухе, прежде чем я опустила руку. Тэхён застыл. На лице — шок, не от боли, а от самого факта. Как будто он не верил до последнего, что я способна дойти до этой точки.       Я почувствовала спиной — рядом, в полушаге позади, — Чонгука. Он подошёл, когда Тэхён сорвался с места. Не коснулся, не схватил, но стал так, что в любой момент мог встать между нами. Его тепло и напряжение за спиной были ощутимее, чем холод воздуха. Юнги тоже чуть сдвинулся с места, но не вмешался. В его взгляде не было ни удивления, ни осуждения. Скорее — принятие: это должно было случиться. Я смотрела ему в глаза и не моргала. -Не смей даже подходить ко мне. — твёрдо произнесла я. Голос был ровным, жёстким, чуть глухим. — Больше. Никогда! — он сглотнул. На секунду закрыл глаза, выровнял дыхание. Когда открыл — в них не было привычной полупритворной ленивости. Только голый, тяжёлый стыд. -Я… прости… — произнёс он рвано, почти беззвучно. -Это было меньшее, что ты заслужил. — ответила я. Без крика. Просто факт. Рука ещё горела от удара. Щёка у него — тоже. Между нами обозначилась граница. На этот раз — не невидимая. Очень конкретная. И он впервые не попытался её переступить.       Шаг вперёд. Второй. Я сознательно выбрала траекторию — не обходить, а пройти через его пространство. Плечо в плечо. На долю секунды ткань моей худи скользнула по его рукаву. Он отпрянул назад едва заметно, инстинкт, как у человека, которого ударили второй раз — на этот раз не ладонью, а тем, что я вообще позволила себе так близко пройти. Чонгук сжал кулак ещё сильнее, наблюдая за этим. Я услышала его тихое, глухое. -Я не хочу тебя даже знать. — почти шепотом прозвучало за спиной. Не мне. Чонгук адресовал это Тэхёну.       Я дошла до центра зала, остановилась. Зеркала вернули мне моё же отражение — с жёсткой линией рта и все ещё горящими глазами. За спиной послышался короткий диалог. -Ты… — голос Тэхёна был севшим, — ударила меня при всех. -Могла ударить сильнее, — ответил Юнги. — И могла бы врезать не только по лицу. Радуйся, что обошлось пощёчиной. -Я не… — выдох. — я не радуюсь. -Вот и правильно. — сухо заключил Юнги. — Радоваться тебе сейчас вообще нечему. Твоя задача — молчать и не приближаться. И помнить, что это она сейчас играет по минимуму. Могла бы иначе.       Чонгук подошёл ко мне ближе, вставая в линию. Наклонился совсем чуть‑чуть, чтобы его могла слышать только я. -Ты в норме? — тихо спросил он, бросая взгляд то на меня, то на мою руку. -Нет. — так же тихо ответила. — Но стало легче. -Это должен был сделать я, причём ещё вчера… -Не должен был, Чонгук. Ты не должен за меня разбираться. — возразила я. Он посмотрел коротко, резко. -После вчерашнего… — прошептал он. — я многим тебе «должен». — и я не ответила, хотя уже знала как много он вкладывает в эти слова. Просто встала в свою позицию. Спина к зеркалу, взгляд — прямо. Юнги хлопнул в ладони, обрывая остатки посторонних разговоров. -Блондинка, — в голосе Юнги впервые за утро появилась та самая сухая усмешка, — я даже не знал, что ты так можешь. — он кивнул подбородком в сторону Тэхёна, который всё ещё стоял у стены с раскрасневшейся щекой. — Прости, что недооценил. — добавил уже тише. Я скосила на него взгляд. В этих словах не было насмешки. Только факт: он не ожидал от меня удара наружу, а не внутрь. -Я сама не знала, что так могу. Вчера я… не могла… Сегодня это куда‑то должно было выйти. — Юнги кивнул, не отводя взгляда. -И хорошо, что вышло по щеке, — сказал. — А не по тебе. Ещё раз. — Чонгук стоял рядом, чуть позади. Его плечо напряглось, но он не перебил. Только тихо выдал, почти себе: -Это было… вовремя. -Вот именно, — отозвался Юнги. — А теперь — достаточно. Всё, что надо было сказать руками, ты уже сказала. Дальше — ногами и головой. Разожми руку, Гук. — спокойно сказал. — Ты костяшки себе раздавишь, а они тебе ещё нужны. — Чонгук будто только сейчас заметил, что сжимает кулак. Расплёл пальцы, выдохнул. -Хочу, — спокойно произнёс он, — сломать ему челюсть. — Не кричал. Просто констатировал. Юнги кивнул, даже не притворяясь, что его это не удивляет. -Понимаю. — ответил. — Но если ты сделаешь это, — чуть повернул голову в сторону двери. — придётся собирать не только Лекси, но и группу по осколкам. Не уверен, что она этого хочет. — он опять посмотрел на меня. -Не хочу. — сказала. — Я… хочу чтобы это просто закончилось и мы просто как обычно репитировали. -Вот. — Юнги кивнул на меня. — У пострадавшей приоритеты яснее, чем у вас. Давай подстроимся. — Чонгук лишь хрипло усмехнулся безрадостно. -Она вчера была в таком… пиздеце… и сейчас говорит «давайте репу отрабатывать». У кого из нас проблемы с приоритетами — ещё вопрос.       Я поморщилась. -Не начинай. — попросила. — Если вы оба сейчас начнёте меряться тем, кто больше за меня зол, я уйду. -Она уйдёт, — повторил Юнги, глядя на Чонгука. — И будет права. — он вздохнул. — Слушайте меня оба. — Пауза, короткая. — То, что произошло вчера, — не нормально. И да, я тоже хотел бы, чтобы кое‑кто сейчас валялся с переломанной физиономией. — его голос стал ещё суше. — Но есть два факта: первый — ты сейчас здесь; второй — нас ждут сцены, графики и люди, которым будет абсолютно плевать на то, кто кому что сделал «до». — его слова отрезвили меня от всего происходящего. Людям и правда будет всё равно, хотя бы потому что об этом никто никогда не узнает. -И ещё, — добавил Юнги. — Вся эта хрень, — он кратко, без взгляда, кивнул в сторону Тэхёна, — не отменяет того, что ты сейчас делаешь то, что не обязан никто. Ты сюда вообще могла не прийти. Но раз пришла — мы под тебя подстроимся. Не «как к хрустальной», а как к живому человеку, который прошёл через… — он сжал губы. — слишком много за сутки.       Мне стало трудно дышать — не от боли, от того, как он это сказал. Спокойно. Без жалости. Но так, что внутри что‑то отозвалось. -Спасибо. — тихо сказала. — Без лишних слов. — он коротко качнул головой — как будто отмахиваясь. -Ты мне ещё должна трэки и бэки записать, которые я под тебя писал, — пробурчал Юнги. — Я свои вложения берегу. — Чонгук усмехнулся, но в глазах блеснуло облегчение: напряжение в нём немного спало. — Значит, работаем, — подытожил Юнги. — Но по нашему сценарию, а не по сценарию вчерашних идиотов. И да, Лекси, — уже мягче, почти незаметно. — если после всего захочешь вывалить на кого‑то всё это в словах, а не в ударах, — кивнул в сторону себя и Чонгука, — у тебя есть двое. -Я знаю, Юнги, теперь знаю.       Дверь в зал открылась, и воздух будто сменил направление. -Доброе утро, — низкий, узнаваемо спокойный голос Сондыка разрезал оставшуюся тишину. Он вошёл в зал так, как всегда: неторопливо, без крика, но так, что все сразу выпрямились. За ним — Соль, с планшетом в руке, в чёрных тренировочных штанах и серой футболке. Оба — с тем самым видом людей, у которых в голове уже простроено всё, что мы только собираемся сделать телом. -Выглядишь, как будто тебя уже дважды переехал график. — бросил Сондёк в сторону Юнги, но взгляд его быстро перескользнул на меня. На бинт, на худи, на линию плеч. Ничего не сказал, только чуть сузил глаза — принял к сведению. — Все в сборе? — уточнил он. -Почти, — отозвался Намджун, входя как раз в этот момент вместе с Хосоком и Чимином. За ними — Джин, поправляющий на ходу манжеты. Они уже были в тренировочном, с волосами, собранными как попало, но глаза — собранные. Сондык хлопнул в ладони один раз — достаточно. -Тогда слушайте. — сказал. — Время у нас, как обычно, не резиновое, поэтому без прелюдий. — он кивнул Соль. — Начнём строить хореографию на «Standing Next to You». Основная парная партия — Чонгук и Лекси.       Внутри у меня всё на секунду будто провалилось, потом подскочило. Парная партия после всей неловкости, это было почти убийственно. Чонгук обернулся на моё имя. В его взгляде — короткий, молчаливый вопрос: «готова?». Я не ответила словами, только чуть выпрямилась. -Это не фон и не массовка. — Сондык продолжил. — Это опора. — переводя взгляд между нами, добавил: — Нам нужна плотная, физически чувствуемая связка. Сексуальная, но не дешёвая. Тело к телу, но без грязи. Доверие и напряжение. Дышать будете рядом. -Мы будем опираться на оригинальную структуру. — сказала Соль. — Никаких кардинальных изменений по кадрам, только адаптация под вашу химию. — Юнги почти неслышно фыркнул, но слов не вставил.       Музыка «Standing Next to You» пошла из колонок. Тот самый бас, тот самый ритм, по которому уже выстраивали связку, но теперь внутри неё было нас двое. -Встаём. — Сондёк указал рукой. — Алекс — центр. Чон — чуть позади, справа.       Я вышла в центр зала. Пол под стопами был достаточно знакомым, чтобы ноги делали шаги сами. Встала лицом к зеркалу, плечи — раскрыты, руки — свободно вдоль тела. Внутри всё стягивало, но внешне я старалась быть ровной. Чонгук занял позицию полшага позади и справа. Я видела его в боковом зрении — его грудь, его плечо, его руку, которая в стартовой позиции почти касалась моей. -Первые восемь — простая раскачка корпуса. — сказал Соль. — Мы берём оригинальные акценты: сильный кач бёдер и груди на место баса. Алекс, ты — ведёшь линию, Чон — дублирует, на втором счёте — смещение ближе.       Музыка отстучала первые доли. Раз — два — три — четыре. Я мягко перенесла вес на правую ногу, повела бёдрами по дуге, корпус чуть назад, плечи — расслаблены. На второй счёт — влево, повтор, как волна, которая идёт от низа к верху. Чонгук за моей спиной двигался синхронно. Я чувствовала его теплоту, даже не касаясь: в четвёртом счёте его грудь приблизилась к моей спине настолько, что при следующем лёгком качании воздуха ткань его футболки почти коснулась худи на моей лопатке. -Ближе, — произнёс Сондык. — Это «standing next to you», а не «standing across the street». Энергия идёт от контакта. Нам нужен этот эффект.       На следующем повторе Чонгук поддался вперёд чуть больше. Я ощутила лёгкое давление его корпуса в районе лопаток. Не тяжёлое — обозначенное. Как будто он просто есть у меня за спиной. -Хорошо, — отметил Соль. — Дальше — поворот. Лекси, ты уходишь через правое плечо, оказываешься лицом к нему. В момент разворота — контакт глазами. Потом — шаг вперёд к нему.       Мы отработали: на «пять» — я разворачиваюсь через правое плечо, шаг левой ногой, корпус поворачивается, волосы в хвосте отбрасывают дугу. Впереди — он. Бывает, во время танцев партнёров приходится «достраивать» в голове. Здесь — нет. Его глаза были в миллиметрах от моей линии взгляда. -Шаг ближе. — напомнил Сондык. — Не бойся попасть в его пространство. В этом смысл.       Я сделала шаг вперёд. Дистанция сократилась до одного дыхания. Теперь между нами — всего несколько сантиметров. Его грудь напротив моей. Я чувствовала, как воздух между нами нагревается. -Дальше — классический рисунок, — Соль показала жестом: — корпус в диагональ, одна рука — на его груди, вторая — по линии шеи. Он — ведёт по спине, не давит. На акценте — выдох, лёгкий кач вниз.       Музыка проиграла этот фрагмент. Я подняла правую руку, положила ладонь Чонгуку на грудь — чуть ниже ключицы. Под пальцами — горячая ткань футболки, твёрдый рельеф мышц, ритмичное биение сердца. Левая рука поднялась по диагонали вверх, остановилась на линии его шеи — не обхватывая, касаясь большой подушечкой пальцев у основания. Он в этот момент перенёс руку мне на спину — ниже лопаток, на границе худи. Ладонь широкая, тёплая, давление — уверенное, но без силового. Поддержка, не захват. Пальцы сильно не жали, но каждый был ощутим, как точка опоры. На басовом акценте мы одновременно мягко качнули корпус вниз — я отталкивалась ладонью от его груди, он чуть подтягивал меня за спину. Получилось ощущение лёгкого, контролируемого провала внутрь его пространства. -Сексуально, да. — коротко заключил Сондёк. — Но без грязи. Так и держим. Сбоку Хосок тихо присвистнул. -А мне можно так же? — буркнул в сторону Чимина. -Тебе можно потом на Killin' it girl, если Алисса уступит. — засмеялся Чимин, но в голосе было восхищение. Дальше — вращение. -На следующей восьмёрке ты проходишь под его рукой, — Соль показывала руками траекторию. — Он поднимает руку с твоей спины вверх, даёт тебе пространство, ты разворачиваешься под ней и оказываешься спиной к его переду. Опять. — она кивнула. — Нам нужно чередование: лицо — спина — лицо — спина. Это создаёт напряжение.       Мы попробовали медленно. Его ладонь со спины скользнула вверх по моей лопатке к плечу, потом поднялась — создавая «арку». Я отшагнула чуть в сторону, поднырнула под его рукой, разворачиваясь. В этот момент расстояние между нами уменьшилось до минимума: на полсекунды моя грудь скользнула по его предплечью, бедро — по его бедру. Сердце выбило лишний удар. Я выровняла дыхание. Оказавшись спиной к нему, я почувствовала, как его рука снова лёгла на плечо, вторая — чуть ниже, на уровне талии. Моя рука в это время скользнула вдоль своей же бедра, потом чуть приподнялась, по боковой линии туловища, будто проводя мыслительную линию по его присутствию за спиной. -Дышите вместе. — напомнил Сондык. — Это слышно в кадре. Не только видно.       Я поймала его дыхание — глубокий вдох одновременно с моим, выдох — на акценте. Его грудь чуть касалась моей спины при каждом движении. -Шея, — бросил Соль. — Лекси, дай движение шеей. Это важно.       На следующем проигрыше она показала: лёгкий наклон головы в сторону, открывая линию шеи, подбородок чуть вверх, как будто тянусь затылком к его плечу. При этом — микродвижение, не перегибать. Я повторила. На секундном кадре получилась картинка: я — спиной к нему, шея — открыта, его силуэт за мной, рука — на моей талии.       Сбоку донеслось приглушённое «чёрт» от Джина. -И почему вы решили, что именно они должны это танцевать. — проворчал он. — Людям и так будет дышать тяжело. -Потому что они могут это выдержать. — спокойно ответил Намджун. — Не только физически.       Я не стала смотреть в его сторону. Концентрация и так держалась на честном слове. Когда мы начали прогонять связку по музыке целиком, всё стало плотнее.       Первые восемь — раскачка корпуса, шаги по залу. Мы двигались по диагонали. Я — впереди, он — рядом, полшага позади. На каждой смене направления наши плечи почти сталкивались. Иногда — реально касались. Ткань худи тёрлась о его футболку, короткие прикосновения плечом в плечо создавали электрические вспышки под кожей. На припеве мы сходились в центре.       В такт словам «standing next to you» он подводил меня к себе, разворачивал лицом, и мы попадали в тот самый фрейм: моя ладонь — на его груди, его ладонь — у меня на спине, кивок в ритме, кач вниз.       Взгляд нужно было держать. Это отдельная работа. Не смотреть в пол, не уходить в отражение, не прятаться за ресницы. Смотреть на него. На глаза. На линии лица. Я заставляла себя выдерживать это. Радужки у него были тёмные, зрачки расширялись, когда мы сходились ближе, но он держал взгляд мягко, без давления. Не «посмотри на меня», а «я здесь». -Очень хорошо. — отметила Соль, когда очередной прогон закончился. — Но, Лекси, — повернулась ко мне, — ты всё ещё где‑то половину времени танцуешь от него, а не с ним. — она не обвиняла — констатировала. — Это видно в том, как ты втягиваешь плечи, когда он подходит ближе.       Я сжала губы. -Это не профессионально… — тихо сказала я и переступила с ноги на ногу. -Это — человечески. — поправил Юнги с пола. — Профессионально — признать и работать. Чем ты и занимаешься. -Давай так. — сказал шёпотом Чонгук, перехватывая мой взгляд в зеркале, подойдя близко. — Когда я к тебе подхожу, не притягивай сюда всё, что было вчера и сегодня. — я чуть дёрнула плечом. Он не отвёл глаз. — Не думай ни о чём. — продолжил он спокойнее. — Представь, что тут только мы. — на секунду усмехнулся без улыбки. — Так хотя бы будет проще прикасаться и я не буду чувствовать, что я делаю тебе неприятно или…       Я вдохнула. Эта фраза попала туда, куда нужно. -Чонгук, ты делаешь всё правильно. Мне не неприятно. Это тупая физиология. Я тебе доверяю, давай попробуем снова.              Очередной прогон и я сознательно сменила фокус. Каждый раз, когда его тело приближалось, когда рука ложилась мне на спину, я думала о том, что именно хочу показать. Показать то, что Ким никогда не получил бы по трезвому. То, что ни с кем кроме Чонгука я не готова исполнить с полной отдачей. Даже тело отреагировало иначе. Плечи распрямились. Спина перестала так судорожно втягиваться. Наклон шеи вышел мягче, менее оборонительным.       Хореография оставалась той же: близкие расстояния, качи корпусом, волны, руки на груди и талии, развороты, моменты, когда наши лица оказывались на расстоянии нескольких сантиметров. Но внутри эти движения переставали быть только механикой. Это всё ещё был сексуальный танец. Наклон корпуса, мягкая восьмёрка бёдер, подчёркнутая линия шеи, мои пальцы, скользящие по его футболке, его ладонь, задерживающаяся у меня на спине долю секунды дольше.       Но в нём не было того липкого, чужого ощущения, которое я вчера испытала. Здесь сексуальность рождалась не из насилия, а из взаимного контроля и доверия: он мог сильнее сжать, но не делал; я могла сильнее оттолкнуть, но выбирала оставаться. Где‑то на периферии я слышала приглушённые комментарии. -Это будет убивать людей… — пробормотал Хосок, смотря в зеркало на наш дуэт. — Особенно вживую. -Пусть сначала нас не убьёт. — тихо бросил Чимин.       Намджун молчал. Он стоял у стены, руки в карманах, смотрел на нас. Его взгляд не был ни похотливым фанатским, ни холодно‑профессиональным. Скорее — расчётливым и одновременно заботливым: как это будет смотреться, как это будет жить на сцене, не разрушит ли это их изнутри?       Мы сделали ещё пару прогонов. С каждым разом движения становились чище, близость — привычнее, а внутри вместо ледяного страха появлялось что‑то другое. Сложное. Неоднозначное. Но своё.       Когда музыка в очередной раз стихла, дыхание уже рвалось из груди. Сондык кивнул. -На сегодня этого достаточно. — сказал он. — Остальное доделаем, когда мышцы успеют понять, что вы на самом деле рядом, а не в разных вселенных.       Я поймала в зеркале свой взгляд. Уставший. Но уже не пустой.       Стоять «next to» в танце — оказалось проще, чем «next to» вчера ночью. Но именно из‑за того, что сейчас рядом были не только он, но и они — Хосок, Чимин, Намджун, Джин, Юнги, Сондык, Соль. И в этой общей хореографии моё тело снова становилось моим, а не чьим‑то чужим сценарием.