THRILL OF TOUCH

POV Алексия

Визг шин… Скрежет метала… Удар… Стекло… -Аля!!! Темнота.       Вспоминая сегодняшний сон мне становиться жутко и плохо. Всё никак не могу выкинуть его из головы. Даже находясь на пути к студии звукозаписи, где должен быть Фил, я слышу только эти звуки снова и снова. Будто заело пластинку. Музыка не помогает и приходится просто держать свои чувства в себе. Чёртова Москва.              За окном пасмурно. На улицах в дневное время сумрачно, как будто время близиться к ночи. В Сеуле, конечно, в ноябре тоже совсем не солнечно, но чувствуется это по-другому. Или мне лишь так кажется? -Подъезд со двора? — Павел вывел меня из собственных мыслей. А я будто и не знаю, где нахожусь, начиная судорожно смотреть по сторонам. -Да, нужно проехать в арку и повернуть направо. Второй подъезд. — водитель плавно заезжает на территорию двора, и я делаю глубокий вдох. — Скорее всего, я буду ещё с тремя людьми. Дождитесь нас, хорошо? -Конечно, Алексия. Припаркуюсь не подоплёку. Если что — позвоните или напишите.       Подъезжаем к входу звукозаписывающей студии моего отца и мне становиться немного не по себе. Столько моментов из детства и подросткового возраста связаны так или иначе с этим местом. Моменты хорошие, да и плохие тоже были навсегда отпечатаны здесь.       И даже переступить порог было ещё тем испытанием. Стараюсь идти точно к цели, волоча за собой пакет с подарками для Фила, Гевы и Саши. И вот я прохожу в комнату для записи. Как знала, что они опять над чем-то сидят. Все трое в наушниках, и никто не слышит, как я вхожу и как ставлю пакет у входа. -Включи-ка через мониторы. — говорит Саша и музыка в стиле хип-хоп разливается по кабинету. Восемьсот восьмой* слишком сильно задребезжал в динамиках, перекрывая даже мелодию и я мысленно ругаю их за это. -Боже, выстави на шестьдесят пять бас, потолок обвалиться! Ты б ещё на сотку выкрутил! — говорю я Геворгу и жду их реакции. -Вот и я о том же! — подтверждает Саша, но потом резко все трое оборачиваются. — Матерь божья…              Три пары глаз буквально вылупились на меня. И почему я не догадалась это заснять? Видели бы они свои комичные лица сейчас — смеялись бы до слёз. -Не, всего лишь я. — прыскаю смехом и жду, когда они выйдут из состояния остолбенения. — Ну, что смотрите-то? — это больше было адресовано Филу. -Как ты здесь? — мужчина сразу принялся меня обнимать и кружить в объятьях. -Я же сказала, что приеду. — глаза сразу начала накрывать пелена слёз. Как же я всё-таки скучала за ним. -Надо было предупредить, я бы встретил! Небось, тащилась сама. — он отпускает меня и его зелёные добрые глаза забегали по мне. — Такая худющая стала, затаскали тебя там, да? -Меня водитель встретил, всё в порядке. И ничего не худющая, просто вернулась в форму. — фыркаю я, чем вызываю смех у крёстного. — А вы, что, оболтусы, до сих пор бас не умеете выставлять? -Ну вот, только приехала и сразу отчитывать… — Гева поднялся и тоже принялся обнимать меня. — Рад тебя видеть, начальница. — мы были погодками с ним.              Блондин с карими глазами был старше всего-то на год, но имел привычку строить из себя самого умного, чем вечно вызывал у меня смех. Этого заумника я знала ещё лет с семи, почти выросли вместе. Парень из соседнего подъезда был мне, как старший брат, вечно вдвоём никому не нужные мы дружили, гуляли и были не разлей вода. -Ну скажешь тоже. У вас один начальник и это Фил, я тут так, на галёрке. — улыбаюсь я и хлопаю его по плечу. — И чё сидим? — Сашка всё ещё не отошёл от шока и просто пялил в нашу сторону.       Саша работал на студии года три. Устроили его ещё начинающим битмейкером. Гева буквально вырастил его профессионалом. Талантливый, хотя внешне больше походил на айтишника из коммерческой фирмы. Вечно завязанны русые волосы в маленький хвост и серо-зелёные глаза, спрятаны за стёклами очков. Он младше меня на два года, но это не мешает ему постоянно язвить и подстёгивать всех в своём окружении. -Я в ахуенезе с тебя вообще! Снизошла звезда! Где тебя носило столько времени, а? Мы тут пыхтим, работаем, а она… -Вообще-то я тоже теперь работаю. Не могу пока сказать, где именно… -Значит нигде. — злорадствует Санёк и недовольно хмыкает. -Вот когда будешь сидеть на первом ряду и смотреть своими глазками на мой дебют, тогда схаваешь самого острого перца, что существует на планете, понял? -Ага, а ты тогда… -Ну детский сад тут утроили. Время идёт ничего не меняется. Успокойтесь и обнимитесь уже. А то закрою в кабинке, как в прошлый раз. — теперь мы начинаем смеяться так, что у меня заслезились глаза, но всего через пару смешков слёзы уже шли не от смеха, а от накатившего чувства тоски по этим людям. -Чёртова сентиментальность… — выдыхаю и подтираю тушь тыльной стороной пальца, получая успокаивающие поглаживания по голове от Фила. -Ну всё, чего ты сразу расплакалась то? А ну прекрати, я тоже сейчас начну. — и это всегда срабатывало. Крёстный всегда мог найти ко мне нужные слова. -Я просто соскучилась по вам. -Мы тоже скучали, Лексик. Тут без твоего руководства эти двое совсем от рук отбились. -А мы и не прибивались, чтобы отбиваться. — самоутверждённо произносит Гева и подмигивает мне, чем вызывает у меня улыбку. -Я же не с пустыми руками! — вдруг ахаю и делаю шаг в сторону. — Разбирайте. Это всё, что накопилось с Берлина.       Пока они разбирали сувениры с гостинцами под восторженные возгласы, я тихонько присела на стул и лишь наблюдала с самой умилительной улыбкой на лице. Только вот поймала себя на мысли, что в следующий раз мы встретимся совсем не скоро. Только если организовать им поездку в Корею… Точно! -Аль, ну ты прям угодила! — держа в руках барабанные палочки японской фирмы TAMA, Фил сиял от радости. — Теперь есть повод сесть за установку и попробовать их в деле. -Я рада, что угадала. Если получится, приедете на мой дебют? -В Корею? — изумлённо прозвучало от Саши, крутя в руках наушники от Marshal. -Да, да. После Нового года будет первое выступление в качестве мембе… — я резко прерываю себя, ибо уже сказала лишнего. -Мембе-что? — ну вот Фил себе вообще не изменяет. — Сказала А говори и Б. -Не могу я. -Можешь. -Контракт. Я подписывала бумаги о неразглашении. -Близким рассказать даже нельзя? -Боюсь, что нет. -То есть ты не знаешь точно? — вот и Гева присоединился к допросу с пристрастием. Нас отвлекает звонок мобильного Фила. Он резко достал телефон и мельком взглянул на экран. -Мне нужно ответить. Не убейте друг друга, пожалуйста. — с этими словами крёстный вышел за дверь. -Да, блин. Просто это всё… Если бы вы знали вы бы поняли. -Может хоть спросишь? Там же есть менеджеры или ещё кто-нибудь, кто сможет дать ответ. — мягко произнёс Саша, что было ему совсем не свойственно. -Ладно, сейчас напишу. — достаю телефон из кармана и быстро печатаю сообщение Сенджину в мессенджер. -Это уже существующая группа что ли? — а вот второй был слишком догадливым и знал меня как облупленную. -Не спрашивай ничего, Гев! Допрос устроили, тоже мне тут. — друг смеряет меня взглядом и наклоняет голову, потом переводит глаза на Сашу. -Я уже гуглю все группы Кореи. — монотонно отзывает тот. — Хм… Как интересно, Stray Kids, TXT, BlackPink, BTS… — блять. -Ну не надо… — жалобно умоляю я, зная, что этот процесс уже не остановить. -Я последних знаю! — блять! — В том году очень сильно форсился трек одного из участников. Как же его… Чан Юнг, Чун Уг… -Чонгук. Его зовут Чонгук. — слегка раздражённо поправляю я Сашу, совсем не заметив то, как Гева начинает ухмыляться ещё сильнее. -Во, точно! Он там перечислял ещё дни недели… Что-то такое. -Песня «Seven». — вот кто меня за язык тянул? Вздыхая от собственной тупости, я опускаю голову и начинаю ковыряться в пальцах. -А с каких пор ты знаешь их репертуар? — ну всё, попалась. Кидаю на друга нервный взгляд и цокаю. -Блять, какой же ты говнюк, Геворг! Это не честно! Двое против одного! — вот этим только тешу себя надеждами, что прокатит слиться с этого диалога. -С ними? Серьёзно?! — не прокатило, у Гевы уже нет сомнений в том, что они попали в яблочко. -Тут как раз пишут, что у них камбэк в январе. — подначивает Саша и я совсем начинаю психовать с этого. -Замолчите оба! — прикрикиваю я и раздраженно скрещиваю руки на груди, покачиваясь туловищем вперед-назад. -Не говори, просто моргни если да. — я упрямо смотрю на Геву и специально не моргаю. Но сдаюсь очень быстро. Проще уж признать то, что спалилась так глупо. И Сенджин ещё не отвечает. Моргаю сразу много раз. — Да ну нахуй! Ты реально? — моргаю ещё раз. — Еба-а-ать! -Всё, тише блин. Шерлоки Холмсы недоделанные! -Нихуя, теперь говори! Ты реально в BTS? -Блять, да! -Пиздишь! — фактически хором послышалось от этих двух приставал. -Да, вы ахуели оба? -Чем докажешь? -Повторюсь, вы ахуели? Когда я вам врала вообще? -С чего бы им брать в группу девчонку? -Сука, я тебя сейчас уволю и выгоню отсюда нахуй! И сам ты девчонка! Думаешь они сами так хотели? За них всё решили. Прикинь, как трудно вливаться в устоявшийся коллектив из семи парней, известность которых достигает мировых масштабов, когда они это не выбирали! — весь мой стресс вылился на них и накрыл с головой. — А знаете, в чём заключается моя главная проблема? — парни молча вздыхают и просто ждут продолжения моей исповеди. — Танцы, музыка и сцена — мой наркотик. Я не могу от него отказаться, слезть и реабилитироваться. Никакой рехаб это не вылечит, лекарства не существует, да даже травма меня не остановила. Я по уши в этом дерьме!       Тишина. Оглушающая тишина повисла после этого. Тяжело дышу и вздрагиваю от того, что за спиной послышался кашель. -Предлагаю выпить и отметить твой приезд, милая. Собирайтесь. — Фил был спокоен и знал, как отвлечь. Надеюсь, он не многое услышал, хотя я говорила достаточно громко. — Поедем в мой бар и спокойненько под градус всё обсудим. -Ты ведь всё слышал, да? Даже ничего не скажешь? — цокаю я, ожидая какой-то комментарий. -Ну ты выдала, конечно. Что говорить-то? Будто мне есть дело с кем ты там теперь будешь выступать. Я люблю тебя и поддержу любой твой выбор. Не знаешь, что ли? -Знаю. — с выдохом признаю я.       Абсолютно не воспринимаю его слова как «мне всё равно». Фил правда был таким всегда. Всё время, что я его помню, он никогда со мной не спорил, никогда ничего не воспрещал, лишь предлагал варианты, чтобы я могла взглянуть на свой выбор под другим углом. Наверно, это и есть любовь безвозмездная и безмерная. И это очень ценно. Это то, что меня спасло в какой-то мере, в самые тёмные и не просветные времена. Его отношение ко мне, заставляло верить в людей и в то, что я тоже когда-то смогу так же кого-то полюбить. Я, безусловно, люблю Фила, но порой мне кажется, что я не дотягиваю до его уровня. Нет, не думаю, что я чего-то не достойна, но меня всегда не покидает мысль о том, что Фил просто стал заложником обстоятельств. Он не выбирал воспитывать меня, любить и прочее, ему просто пришлось. -Ну вот и всё, нечего тут киснуть. Идёмте! -Надо такси тогда заказать. -Не нужно, водитель ждёт во дворе. — сразу оповещаю ребят. -Ты посмотри на неё. Водитель! Ждёт! Во дворе! — язвительно восклицает Саша, за что получает укоризненный взгляд от меня и локтем по рёбрам от Гевы. — Ай, да что я сказал-то? -Не забывай, что всё, что здесь есть принадлежит ей, Сань. — от слов Геворга я начинаю изображать злобный смех, от чего смешно становиться всем, кроме Саши. Он выходит первым из кабинета, потирая бок и что-то бубня себе под нос. Ранимый. — Надо почаще напоминать ему об этом. -Ага. Сам-то помнишь? -Конечно! Я же зам-замыч. Считай, твоя левая рука, а Фил правая. -Фил здесь главный. И это не обговаривается. Я тут ничего не решаю. -Но ты же не продала это место и танцевальную студию. И ты всё ещё остаёшься владельцем большинства акций компании «A.V.E.T.». -Это всего лишь формальность. Всё делаешь ты. -Да, но ты мне за это платишь. — со смешком произнёс Фил и, пропуская нас вперёд, стал закрывать студию на пароль и включать сигнализацию. -А что, могу не платить? — смеюсь в ответ я. -Конечно… — Фил нагоняет меня и приобнимает за плечи. — Нет. -Кто бы сомневался.       Павел вышел из машины, увидев нас. -Где поедете, Алексия? — любезно поинтересовался он, а за моей спиной послышались смешки друзей. -На заднем. — водитель тут же открывает заднюю дверь автомобиля, Гева с Сашей садятся рядом со мной, а Фил идёт на переднее пассажирское. -Ну роскошно, конечно. Компания на тебе не экономит. — рассматривая салон автомобиля, проговорил Саша.       Под бурные обсуждения мы доехали до ресторана и отлично провели вечер под рассказы о последних событиях в наших жизнях с шутками и подколами. Я скучала по ним. Правда, скучала.

***

-Почему ты такая упрямая, Алексия? — Фил остановился посреди своего кабинета в студии звукозаписи. — Просто съезди, побудь там… -Я сказала — не поеду! Не хочу. Это всё… Это слишком для меня, Фил. Ты знаешь, я не могу. — закрыв глаза, мотаю головой и тяжело вздыхаю. Ну и зачем только сказала, что в отеле остановилась? -Это твой дом. -Я знаю! Но там время будто бы остановилось. Там всё так же, как и тогда… Нет. Не поеду. -Трой и Лиза создавали этот дом для тебя. С самого твоего рождения! — тон голоса крёстного изменился в негативную сторону. — Уважай это и живи дома! Если я узнаю, что ты снова ночуешь хрен знает где — я верну тебе свою долю и… -Только вот не надо крайностей! Ладно. Я заеду туда за своими документами. Но ночевать я буду там — где сама решу. -Понимаю. Я тебя понимаю, Лексик, но ты должна, наконец, справиться с этим. Тебе самой не надоело оставаться в отелях каждый раз, когда возвращаешься в Москву? — прозвучал от него риторический вопрос.       «Да, надоело.»       И я не произношу этого вслух, лишь тяжело вздыхаю и утыкаюсь обратно в экран монитора, где на повторе крутились дорожки нового трека. Теперь и творить не хочется больше. После такого разговора хочется только свернуть работу и свалить со студии. Что я и сделала. Сохранила проект, схватила сумку с шубой, под внимательным взором Фила двинулась на выход. -И куда ты? — будто мало ему было моего и так поганого настроения. -В зал! — даже не взглянув на крестного, кинула я и уже выходила в коридор. -Надеюсь это поможет тебе перестать быть такой злюкой! — крикнул мне в спину Фил, когда я открывала входную дверь. -Мне уже ничего не поможет. — это произношу тихо, бубня себе под нос и покидаю студию.       Не знаю, что меня злило больше: этот диалог или правота Фила? Да, он как всегда прав, проницательный старик. Настолько прав, что мне тошно от своего упрямства. Умел он, всё-таки, зацепить так, что потом все внутренности будоражило.       Слишком сильно хлопнув задней пассажирской дверью, тем самым напугав Павла, я приложила холодную руку ко лбу. Мне казалось, что даже температура моего тела поднялась от злости. -Всё в порядке? Куда вас отвести? — аккуратно спросил водитель, с долей беспокойства в голосе. Я лишь тяжело вздыхаю, смакуя слова на языке. -Едем в Хамовники… — это даже не своим голосом говорю, смиряясь с неизбежностью. — Коробейников переулок, дом восемнадцать. — на выдохе произношу я и размыливаю свой взгляд в окно.       Вот и всё, адрес назван. Тот самый, что не могла произнести много лет. Даже намеренно не держала его в голове, чтобы он был где-то глубоко в подсознании и не вылезал на поверхность. Но сейчас он произнесен вслух, как приговор.       И может стоило сделать это раньше, хотя бы бывать там время от времени, ведь ключи от квартиры всегда с собой как талисман ношу. И зачем только? Наверное, лишь для того, чтобы было ощущение чего-то своего. Столько лет живя в отелях, в съемных комнатах и квартирах, у меня должно было быть ощущение, что мне есть куда вернутся. Вернутся в свой родной дом. Но я никогда его не выбирала. Вечные отговорки и жалость к себе.       Светофор, перекресток, поворот, снова светофор. И глядя на этот красный, моё подсознание считывает это как «стоп» для этой поездки, но порывы изменить пункт назначения я останавливаю как могу. Набралась смелости? Скорее нет, чем да.       Телефон вибрирует раз десять, прежде чем я обращаю внимания на него и, как только я поворачиваю его экраном вверх высвечивается имя абонента. Мин Юнги. Ну почему сейчас? -Привет. — спокойный голос слышу в трубке, после того как всё же принимаю вызов. — Как там Москва? -Привет, пока стоит. Как там Сеул? — задаю встречный вопрос. На что-то другое мне бы не хватило фантазии и желания. Надо просто собраться и сделать вид, что всё в норме. -Да тоже на месте. У тебя там всё в порядке? Как проводишь время? -Юнги, я… — не могу выдохнуть даже. Не думала, что вопрос «всё ли у меня в порядке» может так выбить из колеи. — Не знаю… Наверное, лучше, давай потом созвонимся… -Подожди! — буквально прокричал он и на заднем плане что-то заскрипело. — Что случилось, Лекси? Где ты? Если нужна помощь от компании… — Юнги говорил слишком быстро на корейском. Я понимала не все слова, только суть. -Нет, не нужна. — грубо перебиваю и останавливаю поток слов собеседника. — Давай, просто потом. -Лекси! -Пожалуйста, Юнги! Не сейчас! — я сбрасываю вызов и ставлю телефон на авиарежим.       Знаю, он бы оборвал мне телефон. Знаю, что зря я дала слабину. Знаю, что он теперь будет думать об этом. Знаю.       Смотрю в окно, последний поворот и вот она до боли знакомая улица. Хочется развернуть машину прямо сейчас, но тело будто онемело и язык не поворачивется сказать сказать Павлу «едем обратно». Мы уже здесь. Парковка. Даже не замечаю того, как мой водитель покидает салон автомобиля. Он открывает мою дверь, а я всё ещё не могу пошевелиться. -Алексия Трофимовна… -Мне нужна минута, простите. Подождите пожалуйста. — я не смотрела на мужчину, лишь старалась говорить как можно чётче и мягче, но по итогу получилось криво. -Ничего, я буду снаружи. Как будете готовы — приспустите окно. — дверь мерседеса тихо закрывается и я шумно выдыхаю.       Буду ли я готова вообще? Никогда не думала, что мне будет так сложно вернуться в собственный дом. Никогда не думала об этом. Просто выйти из машины. Просто дойти до подъезда. Просто открыть дверь. Просто вызвать лифт. Просто подняться на последний этаж. Просто открыть ключом дверь. Просто переступить порог и зайти… Просто… Просто нихрена это не просто.       Я протираю лицо ладонями, чтобы привести себя хоть в какие-то чувства. Делаю пять вдохов и выдохов, чтобы собраться и сделать одно простое действие. Опустить окно. Палец на кнопке и я тяну на себя, механизм срабатывает сразу же. Я поднимаю глаза и вижу то, как Павел поворачивается полубоком и дёргает ручку двери. Я аккуратно ступаю одной ногой на заснеженный асфальт и сразу принимаю руку водителя в помощь. -Благодарю, Павел. -Вас сопроводить? — его голос был немного взволнованым, а взгляд озадаченным. Он ни разу не задал лишнего вопроса за дни работы со мной. Всё только в рамках его обязанностей. -Спасибо, не нужно. Если я не выйду через десять минут — вы можете быть свободны на сегодня. Я позвоню, если мне нужно будет уехать в отель. -Хорошо, будьте осторожны. — он закрыл заднюю дверь автомобиля и немного притормозил, прежде чем возвращатся обратно на водительское место.       Первый шаг в сторону подъезда делаю абсолютно нехотя. Ноги будто окаменели, превратились в тяжёлые валуны. Всё тело и подсознание кричат «не надо!», но я перебарываю это. Фил прав. Всегда был прав. Слишком много лет прошло, как я не могла вернутся домой. Видимо, настало время перебороть свою боль.

POV Автор

      Эта боль сидит в девушке годами, почти всю жизнь. Она всё время была больше, чем моральная. Боль была физической, материальной. По сей день её не отпускали мысли о родителях. Она до сих пор не может смирится с такой потерей. В один день жизнь Алексии Вейгер изменилась. В один миг, она потеряла всё, будучи ребёнком, счастливым ребёнком двух любящих людей. Эта девочка в ней ещё живёт, в той самой боли и в чувстве несправедливости судьбы.       Алексия до сих пор всё помнит, слишком отчётливо и точно, хотя детский посттравматический стресс должен был стереть какие-то подробности. Но не стёр. Все детали того события отпечатались в её подсознании и она ничем не могла их стереть. Ни новыми людьми, ни танцами, ни музыкой, ни другими городами. Это всегда было и будет с ней. Алексия не пережила это, а лишь адаптировалась и привыкла с этим жить.       Что может быть внутри человека, который в 7 лет потерял обоих родителей? Даже спустя много лет чувство горя и утраты остаётся. Алексия испытывает приступы печали, тревоги или страха перед будущим, несмотря на все успехи и достижения.       Что может заставлять такого человека жить дальше? Стремление сохранить память о них, ведь они хотели, чтобы Алексия развивалась в танцах и музыке. Да, всё упирается именно в эти два важных аспекта её жизни. Танцы и музыка — это буквально всё, что осталось у Алексии от родителей. И именно через это она сохраняет в себе их частички, находя в этом своё спасение от этой скорби.

POV Алексия

      Я стояла перед дверью своего детства, руки сжимали холодный металл ключа. Проходят годы, и прошлое становится призраком, навещающим тебя лишь случайно. Вот и сейчас… Сердце стучало быстрее обычного, ритм сбивался, и казалось, вот-вот вырвется наружу. Моя рука дрожала, пальцы непослушно цеплялись за металлическое кольцо замка. Скрип двери отдавался эхом в пустоте моей души. Назад дороги нет.       Всё оставалось таким же, как тогда. Запах дерева и пыль на мебели говорили, что дом ждал моего возвращения давно. Каждая деталь возвращала к реальности боли и утраты. Глаза скользили по фотографиям родителей — вечные улыбки, застывшие мгновения счастья, которых уже никогда не вернуть.       Я сделала неуверенный шаг вперёд в прихожую, словно ступала на минное поле памяти. Старый ламинат тихо поскрипывал под моими ногами, создавая эффект присутствия невидимых зрителей. Здесь я играла, танцевала, смеялась… и плакала. Много плакала, потеряв всё самое дорогое в один миг.       За окном тихо шумел ветер, а хлопья снега били в окно. Это был звук тишины, наполненный одиночеством. Фотографии смотрели на меня осуждающе, молча укоряя за долгие годы отсутствия. Почему вернулась сейчас? Почему решилась и так смело двигаюсь в сторону гостиной?       Прошла мимо пианино, прикоснувшись пальцами к клавишам. Отца здесь больше нет, но музыка осталась. Его голос звучал где-то глубоко внутри меня. Каждый такт ритма превращался в невнятные звуки боли и надежды. Слишком много воспоминаний, нахлынувших в один момент. Будто всё детство, все моменты с родителями пролетают перед глазами. И я пячусь назад в коридор.       Дальше комната гардеробная мамы — прибежище красоты и искусства. Балетные пуанты выстроились ровной шеренгой, платья ждали своей хозяйки. Они стали свидетелями исчезновения той женщины, которая так меня любила и отдавала мне лучшие свои качества. Мама всегда была эталоном для меня во всём: в танцах, во внешности, в том, как она горделиво держала себя на людях и в том, какой нежной и заботливой мамой была для меня.       Дом оживал постепенно, заполняясь прошлым. Ностальгия превратилась в жестокого монстра, пожирающего остатки моего настоящего. Было больно смотреть на пустые пространства, буквально слышать шепоты прошлого. Я знала, что должна оставить всё здесь навсегда, ибо лишь так можно обрести покой среди хаоса потерь.       Говорят клин клином вышибает. Я на пути в свою детскую комнату, она была в конце коридора. Знаю, что именно там есть то, что поможет мне и я не оглядываясь буквально врываюсь в свою спальню. Шкаф, нижний ящик и коробка с заветным содержимым. Видео-кассеты. Их было около десяти и я до сих пор помнила содержимое каждой из них. Мамины и папины выступления, домашние видео с праздников, мои первые шаги, падения, первый урок балета. Всё мое детство было там. И именно это я заберу с собой. Они должны быть со мной везде. Жалею что не сделала этого раньше. Хотя это был бы лишний повод окунаться в скорбь снова и снова.       Только сейчас замечаю, что время здесь течёт будто иначе, замедляется, позволяя заново пережить моменты, давно ушедшие. Дом ждал моего возвращения, но была ли я готова принять его предложение? Оставалось сделать выбор: либо жить прошлыми иллюзиями, либо построить новое будущее, несмотря ни на что. Я выбирала и буду выбирать второе. Потому что моя история продолжается, потому что мама с папой хотели бы этого.       Я аккуратно перекладывала кассеты из коробки в сумку, пальцами проведя по каждому облезлому ярлыку. Почерк мамы — аккуратный, округлый, с теми самыми завитушками на буквах «д» и «л». Папины подписи узнавались по резким, неровным линиям, будто он всегда спешил даже тогда, когда торопиться было некуда.       «Новый год 2005», «Балет, отчётный концерт», «Папино соло», «Мамино интервью».       Каждая надпись отзывалась эхом где-то под рёбрами. Я задержала дыхание, когда в руках оказалась кассета с потускневшим, едва читаемым: «Лекси — первый выход на сцену». Пальцы дрогнули. Я вспомнила то платье с криво пришитым бантом, запах гримёрки, тёплую ладонь мамы на моей спине, толчок в плечо от папы — «иди, не бойся, сцена любит смелых».       Сцена любит смелых.       А жизнь, видимо, любит жестоких. — Заберу, — выдохнула я вслух, словно давая себе обещание. — Всех вас заберу. — кассеты легли в сумку плотным, тяжёлым грузом. Не просто пластик. Концентрированное «до» — до беды, до потери, до ломки хребта под весом реальности.       Я поднялась, оглядывая комнату. Всё казалось чуть меньше, чем в памяти. Кровать — ниже, шкаф — ближе, окно — уже. Детство сжалось в масштабе, перестало быть бесконечным, превратилось в квадратную коробку с выцветшими обоями и трещиной на потолке. Я подошла к окну и на автомате приоткрыла раму. В комнату ворвался холодный воздух, резанул горло. На подоконнике, в углу, валялся маленький стеклянный шар со снежной бурей внутри. Я когда-то уронила его, и внутри осталась едва заметная трещина, как молния, застывшая в стекле. Тогда я плакала целый день, уверенная, что он навсегда «испортился». А мама сказала «Трещины — это не конец. Это напоминание о том, что вещи пережили падение и всё равно остались с тобой». Я взяла шар в ладонь. Белые хлопья внутри медленно осели на крохотный пластиковый домик.       Как символично — Я тоже пережила своё падение, мам, — прошептала я, хотя знала, что стены и так знают об этом. — И тоже вся в трещинах. — я разжала пальцы и аккуратно вернула шар на то же самое место. Его я не заберу. Пусть останется здесь, как якорь, как метка: когда-нибудь, возможно, я вернусь уже не как гость, а как человек, который может смотреть на это без того, чтобы горло стягивало изнутри.       Я прошлась глазами по комнате в последний раз, отыскивая, не забыла ли чего важного. Но всё важное уже было со мной — в сумке, под кожей, в памяти. На полке над столом одиноко торчала потрёпанная тетрадь. Узнаваемая обложка с выцветшими розами. Мой первый «дневник». Сердце сжалось. Я достала её, пролистала. Кривые детские буквы, наивные признания, драматичные записи о порвавшемся платье и ссоре с подружкой. На последних страницах почерк сменился — более взрослый, резкий, местами сбивчивый. Здесь уже были другие переживания. Боль посерьёзнее царапин. Я закрыла тетрадь. Вот этого я брать не буду.       Слишком много сырого, неоформленного, того, что я уже отжила и не хочу возвращать в себя. Пусть это останется в этих стенах, как доказательство того, какой я была когда-то. Той версии меня больше нет. И пусть. Я положила дневник обратно, задвинула так, чтобы его было почти не видно.       На пороге комнаты я остановилась. Дом слушал. Я это чувствовала почти физически. Каждый скрип пола, каждый шорох, каждый порыв ветра за окном — как вдох и выдох огромного живого существа, которое вырастило меня, а потом стало слишком тесным. Я выключила свет. Комната погрузилась в полумрак, лишь полоска серого дня тянулась из приоткрытой шторы. Мне хватило одного шага назад, чтобы дверь мягко захлопнулась. Щелчок — как точка в конце слишком длинного предложения.       В коридоре снова стало тихо, но тишина больше не давила. Она была другая — принятая, сложившаяся на дне груди ровным тяжелым камнем, с которым можно идти, а не тонуть.       Каждый шаг по знакомому полу отзывался глухим эхом.       Каждый шаг был прощанием и одновременно утверждением: я всё-таки умею идти дальше.       На кухне я задержалась лишь на мгновение. Стол, за которым мы ужинали. Стул, на котором отец любил сидеть, закидывая ногу на ногу, хотя мама каждый раз делала ему замечание. Холодильник, облепленный магнитами из городов, в которых они выступали. Я подошла ближе, пальцем провела по одному — с еле читаемой надписью «Прага». Они вернулись оттуда уставшие, но счастливые. Тогда казалось, что таких поездок будет ещё бесконечно много. Я сорвала магнит с дверцы и положила в карман. Этот маленький кусочек их дороги поедет со мной. Никаких чемоданов с вещами. Никаких коробок с посудой и ненужными мелочами. Только то, что действительно жгло ладони, стоило к этому прикоснуться.       На входной двери тускло поблёскивал старый замок. Я обернулась в последний раз, вдыхая запах дома — чуть пыли, чуть сырости, и до сих пор — их духами, табаком, кофе. Смесь прошлого, от которой когда-то кружилась голова от счастья, а теперь — от тоски. —Я ухожу, — произнесла я тихо, не для дома — для себя. Последняя слеза медленно скатилась по щеке и я поймала её тыльной стороной руки, чтобы она здесь не осталась. — Я не убегаю. Сейчас уже по-другому.       Ключ с лёгким усилием провернулся в замке. Щелчок прозвучал так, будто кто-то закрыл крышку старого рояля после последней ноты. Я задержала ладонь на холодном металле ещё на секунду… и убрала.       На улице было светлее, чем я ожидала. Воздух — свежее. Мир, как ни странно, не развалился оттого, что я наконец-то решилась поставить точку там, где годами ставила запятые.       Сумка оттягивала плечо, напоминая о своём содержимом — моём прошлом, аккуратно смотанном в чёрные пластиковые ленты. Но теперь это прошлое было не цепью, а ресурсом. Материалом. Фундаментом для чего-то нового, а не плитой над могилой.       Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и пошла вперёд — прочь от дома, в котором всё ещё эхом звучали чужие голоса и мой собственный детский смех. Моя история не обрывалась здесь — на пороге, среди пыли и призраков. Она только меняла декорации.       И если раньше я жила в их свете, то теперь должна была научиться свечению изнутри. Для себя. Для тех, кто ещё появится в моей жизни. И для них — где бы они ни были сейчас. Мама всегда говорила, что сцена любит смелых. Жизнь — тоже.       

POV Юнги

-Алексия… — но я произносил её имя гудкам на том конце провода. Она скинула. — Чёрт! — мой телефон с грохотом летит на стол. И что это было? Я не на шутку заволновался. Что с ней происходит? Набираю ещё раз. Потом ещё и ещё, но слышу лишь «Абонент сейчас не может ответить на ваш вызов». -Что-то случилось, хён? — мой зрительный контакт с телефоном прервал Чонгук, выглядывающий из-за двери, просунувшись в половину туловища в мою студию. — Выглядишь обеспокоенным… -Ты не общался с Лекси сегодня? — уточнил сухо, удерживая напряжение в себе. Чонгук замешкался, явно не ожидая такого вопроса и посмотрел на меня озадаченно. -Да, списывались с ней сегодня, — медленно произнес он, делая акцент на обычном течении дня. — Говорила, что хочет на студию дописать трек. А что такое?       Сердце пропустило удар, остро реагируя на новую информацию. Значит, Алексия занималась повседневными делами, никакого кризиса вроде бы не наблюдалось. Почему же не брала трубку? Могло ли это означать простое совпадение обстоятельств? -Просто, наш звонок с ней оборвался, да и был немного странным. Думал, может ты в курсе? -Ничего такого, она была вроде в нормальном настроении. Думаешь что-то случилось? -Не знаю. Думаю у неё просто личные обстоятельства, не будем в этом копаться. Поделится потом, если захочет. -Хён, думаешь это не корректно, что мы поддерживаем с Лекси общение вне репетиций и группы в целом? — осторожно спросил Чонгук, как будто прощупывая почву.       Я усмехнулся уголком губ, незаметно наблюдая за ним краем глаза. Его вопрос был понятен мне. Все были до сих пор не в своей тарелке от появления блондинки. И, как я заметил, у них с Чонгуком хорошо наладился контакт с самого начала. -Совсем наоборот, — ответил уверенным голосом, плавно отпуская линию напряжения. — Для творческого взаимодействия важны крепкие личные связи. Я тоже стараюсь поддерживать с ней общение. Особенно когда Лекси сейчас вне коллектива. -Да, мы и вправду быстро нашли общий язык. Она вроде как хорошая. — в его словах присутствовала та детская невинность.       Чонгук всегда чувствовал людей, не видел, а именно чувствовал и доверяет своей чуйке по сей день. А вот я видел людей. Плохими, хорошими, нейтральными. Алексия и вправду относилась ко второй фракции. Она светлая, тёплая. Но за всем этим точно таилось что-то тёмное и не такое радостное. Пока не знаю почему я вижу в ней это. -Да, хорошая. Главное, чтобы остальные это тоже увидели. — в ответ получаю трёхкратный кивок. -Но знаешь, хён… — он замялся, почесав затылок, — иногда мне кажется, что она слишком старается казаться «хорошей». Как будто… боится что-то показать. — я перевёл на него взгляд, на пару секунд отрываясь от монитора. Интересно. -В каком смысле? — сделал вид, что спрашиваю просто из любопытства, хотя внутри уже щёлкнуло знакомое ощущение. Чонгук пожал плечами, поигрывая кольцом на пальце. -Ну… она всегда улыбается. Даже когда видно, что устала. Когда мы созванивались вчера, у неё голос сорванный был, но она всё равно говорила, что «всё норм, просто поздняя репетиция». И ещё… — он нахмурился, подбирая слова, — когда кто-то спрашивает про прошлое, она либо шутит, либо переводит тему. Это… неестественно.       «Неестественно» — именно так я и видел её иногда. Слишком ровной. Слишком гладкой. Как идеально зашитый шов, под которым явно что-то рвётся. -У всех есть то, о чём они не хотят говорить, — ответил я мягко, откидываясь на спинку кресла. — Особенно, когда только влетаешь в новый круг людей. Ты же помнишь, сколько о нас всего ходило, когда мы дебютировали. — он фыркнул, усмехнулся уголком губ. -Да, но мы хотя бы злились. А она — нет. Она улыбается, даже когда на неё давят. Это странно, хён. Как будто она заранее готова ко всем атакам. Как будто привыкла. — его слова прозвучали тише последнего, но я их услышал.       «Привыкла»       Перед глазами всплыло, как Лекси в очередной раз вежливо кивала ребятам, когда в третий раз за день просили переснять один и тот же танцевальный дубль. Никакого раздражения. Никакого недовольства. Только вежливый кивок и мягкое «давайте ещё раз». Странное смирение для человека с таким характером. -Поэтому ты с ней так хорошо начал общаться? — спросил я, как бы между делом. — Пишешь, созваниваешься… Чтобы присмотреть? — он поднял на меня глаза. В них промелькнуло что-то между растерянностью и честностью. -Не знаю, хён, — медленно выдохнул он. — С ней… спокойно. Она не требует ничего. Не давит. Но при этом… — он поморщился, будто от собственных мыслей, — мне не нравится, как на неё смотрят некоторые. Как будто ждут, когда она оступится. Или пытаются проверить её на прочность.       Я прекрасно понимал, «кто некоторые». Тэхён и Джин, да и в компании нашлись те, кому не нравилось, что новая девчонка так быстро вливается в наш круг. -Это нормально, — я сказал спокойно, хотя внутри всё медленно напрягалось. — Новые всегда под прицелом. Особенно такие, как она. -Такие, как она? — переспросил он. -Яркие, — уточнил. — Их либо любят, либо проверяют. Иногда — одновременно. — Чонгук сжал губы в тонкую линию, кивая, будто что-то для себя решая. -Хён, если вдруг… — он запнулся, — если вдруг ей станет сложно… ты же поможешь, да? — вопрос прозвучал просто, почти по-детски. Столько лет вместе, а он всё равно иногда смотрел на меня так, будто я мог закрыть собой весь мир. -Если ей станет сложно, — ответил я спокойно, не отводя взгляда, — ты первым это почувствуешь. А я первым это увижу. Между нами двумя она точно не проскользнёт незамеченной. — на губах Чонгука появилась лёгкая, искренняя улыбка. Та самая, когда он верит. -Кстати, хён… — вдруг оживился Чонгук, — она спрашивала про тебя. — я вскинул бровь от услышанного. -В каком смысле спрашивала? -Ну… — он хмыкнул, — сначала про музыку. Сказала, что переслушала твой последний соло-проект и ей «зашло больше, чем стоило бы». Потом… — углубился в телефон, прокручивая чат, — вот… «Попроси его не замыкаться в работе, пока меня нет. И не ворчать». — Чонгук прочитал сообщение с нарочито мягкой интонацией. Я невольно усмехнулся. Очень в её стиле — вроде бы шутка, но между строк явное: «я замечаю». -Она слишком много о себе думает, — пробормотал я, забирая у него телефон и мельком скользя по открытому диалогу. — Это тебе не передавать. — Чонгук фыркнул и ухмыльнулся, а я вернул ему телефон. — Хён, — позвал он тише, уже когда мы оба снова уткнулись в свои дела. — Ты же тоже чувствуешь, что с Лекси всё… не просто? Не только музыка и танцы. — я сделал вид, что внимательно изучаю проект на экране, но ответил честно. -Да. Чувствую. -И это… нормально? — в голосе прозвучала та самая уязвимая нотка, которую я слышал от него далеко не всегда. -Это жизнь, Чонгук, — вздохнул я. — Люди приходят к нам не чистыми листами. У каждого свои царапины, трещины и поломки. Иногда то, что кажется «слишком хорошим» — просто тщательно запечатанный ящик. -Как у тебя когда-то? — рискнул он, но глаза поднять не осмелился. Я усмехнулся безрадостно. -Как у всех нас когда-то, — ответил и перевёл взгляд на стену, где висела старая фотография: мы всемером, уставшие, взъерошенные, но светящиеся после первого большого стадиона. Долгая дорога от «хороших» мальчиков с правильными улыбками до людей, которые разрешили себе быть настоящими. -Просто… — продолжил я, — если однажды крышка с её ящика слетит, главное, чтобы рядом были те, кто не испугается увидеть, что внутри. — и я не уточнял, кого имею в виду. Он и так понял. -Можешь не переживать, хён, — серьёзно сказал Чонгук, поднимаясь с дивана. — Я не из тех, кто убегает. — он направился к двери, но на пороге обернулся, словно вспомнив что-то важное. — Я вечером ещё раз ей напишу. Хочешь, передам что-то от тебя? — я задумался на пару секунд.       Стандартное «береги себя» показалось слишком формальным. «Не переутомляйся» — слишком по-отечески. «Скучаем» — слишком честно. -Скажи… — начал медленно, подбирая форму, — чтобы не забывала, зачем вообще всё это начала. Когда вокруг начнут раздавать советы и указывать, кем ей быть. Пускай держится за то, что изначально горело внутри. -То есть… по-нормальному как-нибудь сформулировать? — ухмыльнулся он. -Это уже твоя зона ответственности, макнэ-э, — отозвался я. Чонгук коротко рассмеялся и вышел, оставив меня в тишине студии. Я снова повернулся к монитору, но пальцы по клавиатуре не пошли. Вместо этого в памяти всплыл её взгляд — тот самый, когда на секунду спадала привычная маска лёгкости. Тёмный, глубокий, внимательный. Слишком взрослый для её возраста.       «Она светлая, тёплая» — напомнил я себе.       «Но за всем этим точно таилось что-то тёмное».       Я не знал пока, что именно. Но был уверен в одном: это «тёмное» рано или поздно проявится. И когда оно выйдет наружу, станет ясно — потянет ли её вниз или, наоборот, даст ту самую глубину, которая делает артиста настоящим. Я вздохнул, опуская руки на клавиши синтезатора. -Посмотрим, Лекси, — тихо пробормотал я, нажимая первую ноту новой мелодии. — Посмотрим, что ты прячешь за своими улыбками *808 — это сленговое обозначение барабанной машины Roland TR-808, которая была выпущена в 1980 году. 808 быстро стала популярной в зарождающихся жанрах хип-хоп и электронная танцевальная музыка из-за своего уникального звука и способности создавать глубокие басовые тона. Со временем термин «808» стал обозначать не только саму барабанную машину, но и характерные низкочастотные басовые звуки, которые она производит.