Мой принц

— Тебе не нравится еда? — мягко спросила королева, заметив, что Тэхен уже несколько минут не притрагивается к прибору, а лишь молча смотрит в свою тарелку с нетронутым десертом. — Мам, отстань от него, — тихо, но твердо произнес Чонгук, не сводя пристального взгляда с омеги. В его низком голосе звучала странная, непривычная для него самого нежность, смешанная с тревогой. — Он плачет. — Я... я не плачу, — запротестовал Тэхен дрожащим голосом, который предательски сорвался на всхлип. Он торопливо утер глаза рукавом, но слезы, соленые и теплые, продолжали катиться по бледным щекам, оставляя мокрые дорожки. — Просто... здесь столько любви ко мне. Я не могу... не могу поверить, что это правда. Что вы все... настоящие. Голос его оборвался. Королева, не в силах больше смотреть на эту смесь радости и боли, подалась вперед и заключила хрупкого парня в объятия. Тэхен, словно сломанная кукла, у которой наконец отпустили туго натянутые нити, уткнулся лицом в ее плечо, и слезы хлынули с новой силой. Плечи его мелко подрагивали, а пальцы отчаянно цеплялись за дорогую ткань королевского платья, будто он боялся, что это тепло исчезнет, растворится, как мираж. Чонгук молча смотрел на эту сцену, и что-то в его груди болезненно сжималось. Тэхен, уткнувшийся в плечо его матери, вдруг поднял заплаканные глаза, встретился взглядом с альфой и... улыбнулся. Робко, нерешительно, одними уголками губ. Чонгук замер, чувствуя, как по телу разливается незнакомое тепло. Тэхен смущенно кивнул ему, словно благодаря за то, что тот не нарушил этот момент. — Ну всё, Тэхен, перестань плакать, — добродушно, но с королевской твердостью произнес король, глядя на массивные напольные часы, отмерявшие время до начала торжества. В его глазах мелькнул лукавый огонек заговорщика. — Нам пора собираться. Сегодня будет грандиозный бал в твою честь, дитя. И, думаю, Чонгук с радостью научит тебя танцевать. Уверен, из него выйдет превосходный учитель. Он видел, как его сын, известный своим легкомыслием, впервые проявил искренний интерес к омеге. И король, как мудрый правитель и любящий отец, намеревался использовать этот шанс, чтобы в их семье наконец появился тот, кому можно доверять без оглядки. Тот, кто растопит лед в сердце наследника и подарит королевству наследников. Чонгука и Тэхена проводили в просторную, залитую золотистым светом покои принца. Тяжелые шторы из темного бархата были отдернуты, и в огромные окна лился мягкий, предзакатный свет. Пол, выложенный дубовым паркетом, недалеко стояла двухспальная кровать. Чонгук повернулся к омеге и протянул раскрытую ладонь. Тэхен стоял, опустив голову, теребя край своей новой, с иголочки, рубашки. Он не мог заставить себя поднять руку в ответ. Страх, въевшийся в самую его суть, сковывал движения. — Не бойся, — голос Чонгука зазвучал непривычно мягко, обволакивая, словно теплый ветер. В нем не осталось и следа той властной стали, что гремела в доме отчима. — Я не кусаюсь, маленький. Ты ведь и раньше танцевал, правда? На площади... я знаю. Тэхен резко вскинул голову, изумленно распахнув глаза. Принц знает о его тайных танцах на рынке. От этого осознания внутри разлилось странное тепло пополам со смущением. Он медлил еще мгновение, а затем, затаив дыхание, вложил свою узкую, холодную ладонь в его — такую большую и обжигающе горячую. В тот же миг рука Чонгука плавно, но уверенно легла на его талию. Тэхен вздрогнул и замер, окаменев от испуга или от смущения — он и сам не понял. — Я веду. Не бойся, просто доверься мне, — прошептал Чонгук, опаляя дыханием его висок. Тэхен, наконец осмелев, легонько сжал руку принца в ответ. И они закружились. Сначала неуверенно, маленькими шагами, но с каждым тактом невидимой музыки их движения становились все более плавными, слитными. Чонгук вел безупречно, и Тэхен, забыв обо всем, поддался этому ритму. Им казалось, что они не просто танцуют — они летают, едва касаясь ногами паркета. Одно круговое движение — и вот Тэхен уже в крепких, надежных объятиях альфы. Руки принца лежат на талии омеги. Чонгук изо всех сил сдерживал свои инстинкты, которые сейчас ревели внутри, словно дикие звери, запертые в клетке. Этот омега пах невероятно. Божественно. Этот аромат малины сводил с ума, лишал самообладания. Кожа Тэхена под тонкой тканью казалась нежной, как лепестки цветка, и к ней хотелось прикасаться бесконечно. Ладонь омеги в его руке заметно вспотела от волнения, и это казалось Чонгуку самым трогательным, что он когда-либо видел. Мелодия, звучавшая лишь в их головах, затихла, оставив после себя звенящую тишину. Они замерли. Их лица оказались на маленьком, ничтожно малом расстоянии. Кончик носа Чонгука почти касался носа Тэхена. Горячее дыхание смешивалось. Чонгук улыбнулся и мягко коснулся своим лбом лба Тэхена. Тот смотрел в его бездонные карие глаза, завороженный, не в силах оторваться. Сердце Чонгука колотилось в бешеном, сбитом темпе, отдаваясь гулом в ушах. На краткий миг весь мир перестал существовать. Дыхание замерло. И Чонгук потянулся к его губам. Осторожно, медленно, давая шанс отстраниться. Но Тэхен, словно очнувшись от гипнотического сна, резко дернулся назад, разрывая опасную близость. Чонгук замер, его руки повисли в воздухе. — Что-то не так? — спросил альфа, стараясь, чтобы его напряженный голос звучал как можно мягче. — Ваше Величество... — голос Тэхена сорвался до едва слышного бормотания, — могу я... остаться один? Прошу вас... Он не договорил, сжимаясь, ожидая гнева или разочарования стоя к тому спиной. Но Чонгук не разозлился. Вместо этого он бесшумно, словно хищник, приблизился со спины и заключил сжавшегося омегу в теплое, уютное кольцо своих рук. — Глупышка, — прошептал он, утыкаясь носом в пепельные волосы и вдыхая их сладкий аромат. — Я буду теперь спать с тобой. Как я могу оставить тебя одного? Тэхен замер, как это сам принц будет спать с ним?. Губы Чонгука скользнули ниже, мягко коснувшись шеи, там, где под бледной кожей отчаянно бился пульс. Тэхен ахнул, по телу пробежали сотни, тысячи мурашек, а внизу живота разлилось тягучее, незнакомое, приятное тепло. От этих новых, пугающих, но таких желанных ощущений щеки Тэхена залил яркий румянец. — Прости, — голос Чонгука дрогнул, став низким и хриплым. Он слегка прикусил мочку его уха и тут же отстранился, делая шаг назад. — Я поспешил. Ты еще не готов, милый. Прости меня. Тэхен стоял, не в силах пошевелиться. Ему было так приятно, что в какой-то степени он отчаянно захотел повторить этот момент. Снова ощутить тепло его губ на своей шее, крепость его объятий. В животе все еще трепетало, а сердце никак не хотело успокаиваться. — Ваше Величество... — начал Тэхен, набравшись смелости, чтобы сказать что-то важное, что он сам еще не до конца понимал. Но в этот миг дверь резко распахнулась. Вошел слуга и, склонившись в низком поклоне, что-то быстро зашептал принцу на ухо. Лицо Чонгука мгновенно стало серьзеным. — Скоро приду, ТэТэ, — бросил он уже на ходу, и его стремительные шаги затихли в коридоре. Время шло. За окнами вечерело. Золотисто-розовый закат, заливавший комнату теплом, сменился густыми синими сумерками. Птицы, до этого щебетавшие в саду, умолкли. Тэхен сидел на краю огромной кровати и ждал. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, она отворилась. На пороге стоял незнакомый парень. От него исходил стойкий, холодный запах мяты. Лицо его было красивым, но слишком серьезным, словно высеченным из камня. Глаза смотрели остро, оценивающе, прожигая насквозь. — Тебя давно ждут. Все собрались. Почему ты не идешь? — спросил он стальным тоном, бесцеремонно проходя в комнату. — Простите, я не знал... меня не предупредили, — пробормотал Тэхен, вставая. — Я Мин Юнги, средний сын, — он протянул руку, и на его тонких губах заиграла усмешка, которая Тэхену совсем не понравилась. Он вежливо, хотя и с внутренней неохотой, протянул свою ладонь в ответ. Но стоило их пальцам соприкоснуться, как Юнги резко и грубо дернул его на себя. Тэхен ахнул от неожиданности и в следующую секунду оказался запертым в чужих, стальных объятиях. Альфа наклонился к его шее и шумно втянул воздух. Его холодные губы мазнули по нежной коже, вызывая не дрожь, а ледяной ужас, парализующий все тело. — А Чонгук хорошую себе подстилку на ночь нашел, — протянул Юнги, брезгливо ухмыляясь прямо в шею Тэхена. — Ты приятно пахнешь, надо признать. И запах необычный, редкий. Прямо деликатес. Мой брат знает толк в развлечениях. Тэхен похолодел. По телу прошел озноб отвращения. Он дернулся, пытаясь вырваться, но альфа держал его слишком крепко. — Подстилку... — одними губами, словно в бреду, повторил Тэхен. Мир вокруг начал рушиться. В ушах зазвенела гулкая пустота, а из глаз, не успел он и моргнуть, брызнули слезы. — Что? — Юнги отстранился и заглянул в его заплаканное, искаженное болью лицо с холодным любопытством. — Ты что же, не знал? Думал, ты особенный? Думал, принц ищет любовь? О, нет, маленький омега. Ты — просто игрушка на одну ночь. Он отпустил его так же резко, как и схватил. Тэхен отшатнулся, прижимая ладони к пылающему лицу, по которому градом текли слезы. В тот момент, когда Чонгук поцеловал его... когда сказал, что не готов... когда обнял сзади так нежно, так крепко... Он делал это со всеми? Это его метод? Отработанная годами схема для грязных утех? Истерика, черная, горькая, разрывающая душу на части, подкатила к горлу. Но Тэхен держался из последних сил, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Юнги не было на семейном ужине, он не слышал слов королевы, не видел взгляда Чонгука. Он просто проговорился о том, о чем Тэхену знать не полагалось. Чонгук пришел когда Юнги уже ушел. Принц с порога заметил состояние Тэхена — покрасневшие глаза, сжатые кулаки, дрожащие плечи. — ТэТэ, что такое? — спросил Чонгук, делая шаг вперед, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Не подходи! — выкрикнул Тэхен, выставляя перед собой дрожащую ладонь. Голос его сорвался на крик, полный боли и отчаяния. Чонгук замер на полушаге, услышав его следующие слова: — Лучше... лучше я буду жить на своем чердаке и терпеть побои и издевки, чем... — он судорожно всхлипнул, — чем стану вашей подстилкой на ночь! Лицо Чонгука окаменело. В висках застучало. Юнги. Он сразу понял, чьих это рук дело. Его собственный брат только что вонзил нож в самое хрупкое, что у него появилось. Но сейчас была не до мести. Сейчас перед ним стоял Тэхен — дрожащий, перепуганный, готовый снова запереться в своей скорлупе боли. Чонгук сделал шаг. Еще один. Тэхен пятился, пока не уперся спиной в стену, но альфа не останавливался. Он подходил медленно, пока омега на секунду не замешкался, и в этот миг оказался прямо перед ним. Он обхватил его затылок ладонью и мягко, но неумолимо потянул к себе, пока их лица не оказались на расстоянии дыхания. — Посмотри на меня, милый, — прошептал он, и столько боли и нежности было в этом голосе, что Тэхен вздрогнул. — Прошу, Ваше Величество... верните меня домой, — пролепетал омега, глядя в пол. Именно этого Чонгук боялся услышать больше всего на свете. — Послушай меня, Тэхен, — заговорил он, заставляя парня поднять заплаканные глаза. — Ты не подстилка. Слышишь? Никогда ею не был и не будешь. Ты — сокровище. Не только для меня, но и для всей королевской семьи. Ты дорог моей матери, моему отцу... и ты очень дорог мне. Понимаешь? Я... — его голос дрогнул. — Я впервые в жизни чувствую что-то подобное. Я не знаю, как это назвать. Но это не похоть, Тэ. Тэхен молчал, глядя в эти бездонные глаза, полные мольбы и странной, пугающей уязвимости. Он ничего не понимал. Откуда эта всепоглощающая привязанность? Почему наследный принц, который может заполучить любого, смотрит на него, забитого омегу с чердака, с таким отчаянием? Страх по-прежнему ледяной змеей обвивал его сердце. — Пойдем, — голос Чонгука зазвучал мягко. — У нас с тобой остался еще танец. Тэхен поднял на него покрасневшие глаза, еще влажные от недавних слез. Внутри него боролись стыд и облегчение, обида и благодарность. Он судорожно выдохнул и опустил голову, теребя край рукава. — Я думаю... я был не прав, — прошептал он, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он заново учился говорить. — Простите меня, Ваше Величество. Я должен был думать, прежде чем... огрызаться. Вы не заслужили этого. Он говорил это искренне, потому что привык извиняться всегда и за все. Даже когда били его — извинялся он. Даже когда оскорбляли — он просил прощения за то, что расстроил обидчика. Показывать характер было непозволительной роскошью для того, кто всю жизнь считал себя никем. Чонгук ничего не ответил на его извинения. Он просто протянул раскрытую ладонь. И Тэхен, сам себе удивляясь, без колебаний вложил свои тонкие пальцы в его руку. Принц едва заметно улыбнулся и повел его в бальный зал. Когда тяжелые, украшенные золотой лепниной двери распахнулись, Тэхен на мгновение замер. Зал сиял. Сотни свечей в хрустальных люстрах отбрасывали теплый, медовый свет на мраморные колонны и начищенный до зеркального блеска паркет. Гости из разных королевств — герцоги, послы, иностранные принцы и их свита — наполняли пространство тихим гулом голосов, звоном бокалов и шелестом дорогих тканей. Все они были здесь ради бала, но Тэхен чувствовал на себе их взгляды, оценивающие, любопытные, и невольно сжимался. Рядом с величественным Чонгуком он казался себе невидимкой, случайно попавшей не в свою сказку. — О-о-о... — раздался протяжный, полный ядовитой усмешки голос за спиной, — твоя омежка уже вышла в свет. Юнги стоял, небрежно облокотившись на колонну, и держал в руке бокал с рубиновым вином. Его тонкие губы кривились в издевательской ухмылке, а холодные глаза смотрели на Тэхена как на забавную зверушку. Чонгук, не раздумывая ни секунды, сделал несколько стремительных шагов и оказался вплотную к брату. Воздух между ними словно потрескивал от напряжения. — Еще раз, — прорычал Чонгук так тихо, что слышать это мог только брат, — еще раз назовешь его подстилкой, или игрушкой, или как-либо еще оскорбишь — и я лично прослежу, чтобы ты пожалел, что вообще родился. Тебе не жить, Юнги. Ты меня понял? Юнги, умевший балансировать на грани, оценил градус угрозы. Он лениво поднял одну руку в примирительном жесте, всем своим видом показывая показное равнодушие. — Ладно-ладно, братец. Понял. Уже ухожу, — бросил он и, отпив глоток вина, растворился в толпе гостей, сверкая напоследок своей вечной усмешкой. Чонгук шумно выдохнул, поправил камзол, сделал гордое, надменное лицо. Он обернулся к Тэхену, и взгляд его моментально смягчился. — Идем, потанцуем? — спросил он, снова протягивая руку. Теперь в его голосе не было приказа, только тепло и надежда. Тэхен доверчиво вложил свою ладонь в его. На этот раз без тени сомнения. Альфа тут же привлек его к себе, положил руку на талию. Тэхен на мгновение напрягся. Сотни глаз следили за ними. Все сразу подумают, что они в отношениях. Омега может отказаться от таких собственнических прикосновений на публике, особенно от особы королевских кровей. Но Тэхен не знал, что имеет право мягко отстраниться, сохраняя дистанцию. И это было Чонгуку только на руку. — Не бойся, — прошептал альфа, обжигая дыханием его висок и увлекая в центр зала. — Смотри только на меня. Кроме нас двоих, здесь никого нет. Тэхен послушно поднял глаза, и мир действительно сузился до бездонной глубины карих глаз Чонгука. Заиграла музыка. Скрипка запела высоко и чисто, пианино подхватило мелодию своими глубокими, бархатными аккордами. За ними вступили виолончели и флейты, и весь зал наполнился чарующей гармонией. Танец полился сам собой. Тэхен снова чувствовал, что летает. Его тело двигалось безупречно, грациозно, повинуясь ведению альфы. Танцы были его всем — его тайной радостью, его свободой, его душой. — Ваше Величество... — решился Тэхен прямо во время танца, когда они сошлись особенно близко в медленном повороте. — Называй меня просто Чонгук, — перебил его принц. — Ладно... Ваше... Чонгук, — поправился он, и альфа одобрительно улыбнулся краешком губ. — Как вы... как ты узнал, что я танцую? Чонгук приблизился к самому уху омеги, и от его шепота по позвоночнику Тэхена пробежали мурашки. — Я видел тебя, Ви, в центре города. Глаза Тэхена округлились от ужаса и изумления. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, потому что из толпы вдруг вынырнул отчим. Его появление было настолько неожиданным, что Чонгук инстинктивно остановился и быстрым движением спрятал Тэхена за своей спиной. — Да что же вы меня пихаете-то! — возмущался отчим, пока его выталкивали в центр зала стража. — Ах, Ваше Величество, вы тут танцуете... А я вот решил прийти, посмотреть на своего сына! — произнес он громко, сладким, фальшивым голосом, от которого у Тэхена заледенела кровь. Отчим посмотрел прямо на него, и впервые в жизни назвал его сыном. — Сыночек, чего же ты отца родного не позвал на свой праздник? Мужчина знал, что Тэхен добрый. Знал, что он наивный. Знал, что одно слово «сыночек» пробудит в душе омеги ту самую больную надежду, которую он топтал годами. Но отчим не знал другого: Тэхен, может, и был наивен, но он никогда, ни под каким предлогом не вернется в ад, из которого его вытащили. Омега стоял за спиной Чонгука и не двигался. — Уходите, — голос Чонгука упал до ледяного шипения. — Здесь вам не рады. Мужчина мерзко посмеялся и, потеряв всякое чувство самосохранения, похлопал принца по плечу. Это было оскорблением из тех, за которые рубят головы. — Маменькин сыночек, — бросил он с презрительной усмешкой. В ту же секунду на него набросилась королевская охрана. Его скрутили за считанные мгновения, заломив руки за спину. Гул голосов мгновенно стих. Из толпы, овеянные величием и гневом, вышли король и королева. Чон Саен подошла к мужчине, сжав веер в руке так, что побелели костяшки. — Пак Ю Ду, — произнесла она ледяным голосом, в котором звенела старая, незаживающая рана, — а ты совсем не изменился. Всё такой же трус и подлец. — А ты, Чон Саен, всё такая же гордая и неприступная, — ухмыльнулся он, дерзко глядя на королеву, хотя охрана уже выкручивала ему суставы. — Пак Ю Ду, — продолжила королева, и ее голос дрогнул от едва сдерживаемой ярости и боли, — можешь ты, пожалуйста, хотя бы на минуту перестать быть тем, кто ты есть? Тебе дали дом. Тебе доверили заботиться о Тэхене. Мы верили тебе. А что ты сделал? Тэхен, все это время стоявший за спиной Чонгука, сделал шаг вперед. Его лицо побелело, а в широко распахнутых глазах плескалось непонимание, смешанное с ужасом. — Что?.. — его голос прозвучал глухо, надломленно. — Так вы... вы все его знали? Вы знали, с кем я живу? В зале повисла гробовая тишина. Королева приняла мгновенное и жесткое решение. Эта правда останется за стенами этого зала. Она подала знак, и гостей быстро, но настойчиво выпроводили в соседние залы. Тяжелые двери с гулом захлопнулись. — Ты убил ее! — выкрикнула королева, глядя на перекошенное злобой лицо Пак Ю Ду. — Я не убивал! — взревел мужчина, но его голос сорвался на визг. Королева сделала долгий, судорожный вдох и повернулась к Тэхену. Ее глаза были полны слез. — Тэхен, послушай меня внимательно. Пак Ю Ду был лучшим другом нашей семьи. Когда твой родной отец умер, твоей матери было... очень тяжело. Мы послали Пака поддержать ее, думая, что он справится. Но он влюбился в нее. Безответно. И однажды, напившись до потери рассудка, в припадке безумной ревности... убил ее. Тэхен покачнулся. Пол уходил из-под ног. Королева же сделала шаг к нему и дрожащим голосом, полным слез и любви, произнесла: — Твоя мама... была моей сестрой. Моей младшей, любимой сестрой. Тишина взорвалась тысячей осколков в голове Тэхена. Мир остановился. Он — королевских кровей. Принц? Нет... этого не может быть. В голове зашумело, стало туманно и глухо. Он стоял и смотрел в одну точку, ничего не видя перед собой. Человек, которого он жалел, которого он считал несчастным, сломленным вдовцом, убил его мать. А он... он терпел его побои, называл его отцом, оправдывал его. — Теперь ты знаешь правду, — прохрипел Пак Ю Ду, глядя на Тэхена с лютой ненавистью. — Я возненавидел тебя с первого дня. Если бы ты не родился, она бы никогда не уехала в город! Меня бы не отправили к ней! Ты — причина всего! Ты виноват! — Замолчи, — перебил король. — Ты будешь лечиться от своей ненависти в камере. У тебя будет для этого много времени. Увести его. Охрана потащила упирающегося Пака Ю Ду к выходу. Он кричал, вырывался, выкрикивал проклятия и ругательства, пока его голос не затих где-то в глубине коридоров. Сводных братьев, бледных и дрожащих, тоже увели вслед за отцом. Тэхен проводил их пустым, стеклянным взглядом. Сердце его колотилось в груди, как пойманная птица. Он жалел его. Жалел убийцу своей матери, думая, что тот просто в отчаянии. — Тэ? — тишину нарушил обеспокоенный голос Чонгука. Альфа склонился над ним, пытаясь заглянуть в лицо. — С тобой все хорошо? — Я... — голос Тэхена был чужим, сиплым. — Я не понимаю... Это я ведь виноват? Если бы я не родился... — Нет! — твердо оборвала его королева и, не выдержав, крепко прижала парня к себе. — Нет, Тэ. Ты ни в чем не виноват. Слышишь? Никогда так не говори. Минуты шли. Тэхен понемногу приходил в себя в ее объятиях, но дрожь все еще сотрясала его тело. Королева, погладив его по голове, наконец отстранилась и перевела строгий взгляд на сына. — Чонгук, идите спать. Уже слишком поздно. Проводи Тэхена. И пожалуйста... — она сделала многозначительную паузу, глядя сыну прямо в глаза, — пожалуйста, не делай ничего неприличного. Тэхен, все еще пребывающий в прострации, первым ушел в сторону их комнаты. Чонгук задержался на мгновение, молча кивнув матери. Вечер был безнадежно испорчен, и гости разошлись. В спальне было тихо. Чонгук, войдя следом, прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Тэхени, — позвал он едва слышно, и Тэхен, сидевший на краю огромной кровати, поднял на него заплаканные, красные глаза. — Пожалуйста, прости меня. За сцену на балу. За Юнги. За то, что правда ударила по тебе так жестоко... — Я... ты... — Тэхен лихорадочно искал слова. — Ты не виноват. Ни в чем не виноват. Это я должен... Чонгук, прости меня. Гук в три шага пересек комнату, опустился рядом на кровать и обнял омегу — крепко, отчаянно, словно пытаясь закрыть его собой от всего мира. — Хватит со мной на «вы», — прошептал он с улыбкой, утыкаясь носом в мягкие, пахнущие малиной волосы. — Ты теперь не слуга. Ты — принц. И ты — мой. Тэхен, осмелев в этом кольце тепла и безопасности, приподнялся и мягко коснулся носом шеи альфы, втягивая запах лаванды. Сердце Чонгука замерло, гулко ударило в ребра. По телу прошел жар. — Тэ... — выдохнул он, и голос его сорвался. Он шумно сглотнул комок, застрявший в горле. Тэхен отстранился и заметил, что Чонгук сидит неестественно прямо, а его лицо налилось краской, словно спелый помидор. Это было неожиданно и... очаровательно. — Все хорошо? — спросил омега, склоняя голову набок. — Ты какой-то странный. — Это внизу... — хрипло, словно извиняясь, пробормотал Чонгук. Тэхен перевел взгляд вниз, на то место, куда указывали смущенные глаза альфы, но на лице его отразилось лишь искреннее непонимание. — Что внизу? — спросил он. — У тебя живот болит? Чонгук тихо рассмеялся, выдыхая напряжение. Он понял, что омега абсолютно, обескураживающе невинен. Это было так трогательно, что ему стало почти больно. — Все уже в порядке, — солгал он, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Но в этот момент Тэхен, ни секунды не думая о последствиях, привстал и резко опустился прямо на колени к Чонгуку, пытаясь устроиться поудобнее, чтобы обнять его крепче. Тот дернулся и зашипел сквозь зубы, прикрывая глаза. «В порядке» перестало быть даже отдаленно правдой. — Тэ... — прохрипел он, впиваясь пальцами в талию омеги. — Можешь... пожалуйста... слезть с меня? — Зачем? — искренне удивился Тэхен и заглянул ему в лицо. — Я же могу тебя обнять? Мне очень нужно. — Можешь... — сглотнул Чонгук. — Но не сейчас. Правда. Просто посиди минуту спокойно, ладно? Но Тэхен уже не слушал. Он пытался найти удобное положение, ерзал, двигался, и с каждым его движением Чонгук прикрывал глаза и мысленно перебирал в голове все известные ему молитвы. Наконец омега нашел позу, которая показалась ему уютной, замер и выдохнул: — Гуки... что-то в меня упирается... Чонгук внутренне взмолился всем богам. Он попал. Безнадежно и окончательно попал. Тэхен с детским любопытством хотел уже было посмотреть, в чем дело, но Чонгук резко и крепко прижал его к себе, не давая пошевелиться. — ТэТэ, — прошептал он сдавленно, — давай еще немного так посидим, хорошо? Просто обними меня и не двигайся. Тэхен затих, прижавшись щекой к его плечу. Нос альфы уткнулся в его макушку, вдыхая сладкий, одуряющий аромат. Омега ничего не понимал. Но потом, когда на его собственное тело нахлынула волна странного, незнакомого тепла, поднимающегося откуда-то изнутри, когда он почувствовал, как по коже бегут мурашки, а сердце начинает биться где-то в горле, — до него начало доходить. И он понял, краснея до корней волос, что они оба... в беде.