Детектив

      Статный мужчина средних лет открыл тяжёлую дверь из дорогого тёмного дерева, покрепче стиснув небольшой портфель в правой руке, и бегло осмотрел комнату для заседаний комиссий. Он работал в главном управлении Следственного комитета уже больше тридцати лет, но до сих пор роскошь, пропитавшая центральный офис, вызывала у него легкий культурный шок. Даже небольшой кабинет для совещаний по второстепенным вопросам был обставлен богато и со вкусом: массивный стол, блестящий от лака, стулья с высокой спинкой и мягкой обивкой, резной органайзер для канцелярии и даже плинтусы – всё было выполнено в строгом тёмном стиле.       Мужчина не знал, почему главное управление так сильно напоминало музей. Ходили слухи, что первый начальник Следственного комитета был большим поклонником старых императорских дворцов, но настоящий следователь никогда не верит пустым сплетням. В городских архивах не сохранилось информации о причинах появления вездесущей роскоши, а Центральный район до сих пор одобрял содержание этого «дворца», так что рассуждать о целесообразности его существования не было никакого смысла.       Поправив густые седые волосы, уложенные назад, и бегло осмотрев свою идеально выглаженную форму Следственного комитета, украшенную причудливой серебряной вышивкой на рукавах и галстуке, мужчина подошёл к столу и поздоровался с двумя детективами примерно его возраста. Они сидели на крайних местах, а на рукавах их форменных пиджаков блестела большая золотая звезда. Помимо них, у двери вытянулись двое молодых постовых из Патрульно-охранного комитета.       — Доброе утро, господа детективы по особым делам, — сказал мужчина, занимая свободное место в центре стола.       — Вам тоже не хворать, Александр Игоревич, — бодро ответил один из них, размашисто листая что-то в телефоне. — Мы очень рады наконец-то поработать с вами. Как добрались? Без приключений? Погодка сегодня не из приятных…       — Соглашусь... — покачав головой, Александр Игоревич открыл свой портфель и достал оттуда небольшую бутылочку воды и увесистую пачку документов. — Холод, влажность и ветер – худшего сочетания не придумать. Я чуть не околел, пока машину прогревал, благо сегодня хоть пробок нет. Люблю заседания по воскресеньям.       — Этой ночью был минус, — тихо сказал детектив слева, бросая косой взгляд на верхний лист пачки. — Такими темпами вот-вот выпадет первый снег.       — Неудивительно для начала ноября…       Александр Игоревич пододвинул документы поближе к себе и начал сортировать их по стопкам, положив сверху каждой титульный лист с заголовком «Досье на свидетеля». Детективы по особым делам на протяжении всего процесса не отводили взгляда от Александра Игоревича, наблюдая за ним с интересом и удивлением.       — Вы не понимаете мои бумажки, а я не понимаю ваши телефоны, — сказал он, устав от взглядов, мешающих сосредоточиться на работе. — Люди уже нормально жить не могут без всяких гаджетов... Вот как вы двое будете работать, если вся навороченная электроника в городе разом сдохнет?              — В таком случае НИКТО не сможет нормально функционировать, и город сложится как карточный домик, — с жаром ответил детектив, сидящий справа. — Технологии слишком плотно вошли в нашу жизнь, и отказываться от них в угоду безопасности нет смысла. Наоборот, нужно учиться извлекать максимальную пользу из благ современного общества.       — Между симбиозом и паразитизмом очень тонкая грань, особенно когда дело касается технологий и нашей работы, — возразил Александр Игоревич.       — Не переживайте, всё самое важное мы храним здесь, — детектив слева улыбнулся и постучал пальцем по виску.       Этот ответ устроил Александра Игоревича, и, закончив с разбором документов, он взял ручку из органайзера с канцелярией и положил перед собой одну из стопок, где вместо титульника был бланк с жирным заголовком «Протокол заседания комиссии по оценке применения оружия».       — Господа детективы, мне нужны ваши имена, фамилии и отчества, — спросил он.       — Локин Михаил Григорьевич, — сказал тихий детектив слева – пухлый лысый мужичок с двойным подбородком.       — Латынцев Геннадий Александрович, — быстро подхватил энергичный детектив справа – мужчина среднего телосложения с короткими тёмными волосами.       — Рад знакомству, — сказал Александр Игоревич, продолжая заполнять шапку протокола. — Вы подготовили вопросы?       — Да, — Михаил Григорьевич старался говорить коротко и только по делу, — за месяц расследования мы нашли очень много интересной информации.              — Надеюсь она меня не разочарует, — Александр Игоревич провёл рукой по стопкам с досье, — все свидетели на месте? Сегодня обошлось без форс-мажоров?              — Да, всё просто великолепно, — ворвался в разговор резкий и бойкий голос Геннадия Александровича, сопровождаемый постоянной жестикуляцией, — они ждут в специальной комнате под охраной четырёх постовых.              — Вы напомнили ребятам из караула, что свидетели ни в коем случае не должны переговариваться между собой? — поинтересовался Александр Игоревич, делая небольшой глоток воды.       — Да, — уверенно ответил Михаил Григорьевич, — этот момент под моим личным контролем.       — Отлично, тогда мы можем пригласить первого человека. Пойдём по мере возрастания важности, — Александр Игоревич взял крайнее левое досье и обратился к постовым у двери: — Ребятки, приведите, пожалуйста, Партеева Дениса.       Один из парней вытянулся по струнке, приложил руку к голове и вышел, стуча берцами. В комнате повисла тишина, но в ней не чувствовалось никакого напряжения – для мужчин за столом это заседание было лишь очередным рабочим днём, который должен был закончиться поездкой домой и ужином в кругу семьи.       Молчание прервал едва слышный скрип открывающейся двери. Постовой привёл в комнату седого старика: годы не шли ему так, как шли Александру Игоревичу, а неприятно звенящая гирлянда из медалей на его пиджаке вызвала у членов комиссии лишь молчаливую волну отвращения.       — В первую очередь мне хочется выразить вам огромную благодарность. Я очень рад, что вы смогли найти силы и приехать на заседание, — сказал Александр Игоревич, стараясь повернуть голову так, чтобы ему в глаза падало как можно меньше бликов от наград, — давайте уладим формальности: пожалуйста, скажите своё имя и должность.       — Партеев Денис Сергеевич, заведующий криминальным направлением Второй академии Следственного комитета, — устало проскрипел старик.       — Денис Сергеевич, ещё раз спасибо, что приехали. Меня зовут Александр Игоревич, — представившись, он показал большими пальцами на своих соседей: — Это Михаил Григорьевич и Геннадий Александрович – детективы по особым делам. Можете обращаться к нам так, как вам удобно. А теперь давайте перейдём к делу: мои коллеги хотят задать вам несколько вопросов.       — Начну, пожалуй, я, — сказал Геннадий Александрович, скрестив пальцы в замок, — не могли бы вы охарактеризовать Ивана Петрова как вашего ученика?       — Ваня очень умный и талантливый мальчик, — вспомнив его, заведующий направлением едва заметно улыбнулся, — они со своей напарницей были самой сильной парой в группе. Я уверен, что их ждёт успешная карьера, и рано или поздно они обязательно займут ваши места, господа детективы по особым делам. Приключившееся с Ваней… — Денис Сергеевич сделал паузу, чтобы подобрать подходящее слово, — инцидент – это трагическое стечение обстоятельств. Я не сомневаюсь, что случившееся было чистейшей самообороной.       — Возможно, вы не так поняли вопрос моего напарника, — сказал Михаил Григорьевич с нотками недовольства в голосе, — нас интересуют не успехи Ивана в учёбе, а его отношение к ней и подход к решению проблем.       — Могли бы сразу так спросить… — проворчал заведующий направлением, — у Вани… тяжёлый и очень сложный характер. За пять лет работы с ним у меня не получилось разгадать ни одной загадки его личности. Всё из-за сильной закрытости и неразговорчивости парня, хотя в последние годы преподаватели часто жаловались на него из-за постоянной болтовни Машей, его напарницей. По поводу характера Вани вам лучше поговорить с ней. Что же касается подхода к решению проблем… Он всегда старался делать всё идеально и с первого раза.       — А если у него что-то не получалось с наскока? — спросил Александр Игоревич, делая запись в протокол.       — Случалось и такое, правда, не больше десятка раз за всё обучение. Если Ваня терпел неудачу после первой попытки, то он тут же опускал руки, и Маше приходилось пинками заставлять его работать над ошибками. Я не знаю, что бы они делали друг без друга…       — Ваше имя фигурирует в деле о взятке, — Михаил Григорьевич резко сменил тему и осуждающе посмотрел на заведующего направлением, — ваши ученики попались на этом сразу после выпуска. Есть версия, что вы немного "помогли" им закончить учёбу. Доказать это у моих коллег не получилось, но мне бы хотелось услышать ваши комментарии по этому поводу.       — Вот сначала покажите улики против меня, а потом спрашивайте, — проскрипел Денис Сергеевич сквозь зубы. — В нашей академии нет места коррупции, а моё направление заканчивают лишь достойные студенты.       — Вопрос лишь в цене этого достоинства… Мне больше нечего спросить, — сказал Геннадий Александрович, под одобрительный кивок напарника.       — Распишитесь там, где точка, и можете быть свободны, — Александр Игоревич протянул протокол заведующему направлением и обратился к постовым у двери: — Ребятки, проводите Дениса Сергеевича и позовите… — он взял следующее досье и прочитал имя свидетеля, — Новикова Романа.       Заведующий направлением поставил подпись в нужных местах, недовольно бросив ручку, отчего та отскочила от столешницы и упала. Постовые вывели Дениса Сергеевича из кабинета, и детективы наконец-то смогли выдохнуть с облегчением.       — К чему был ваш последний вопрос про взятки? — председатель комиссии поднялся с места, чтобы обойти стол и поднять ручку. — Вы просто разозлили старика, не получив никакой конкретики.       — Дело и было в его реакции, — ответил Михаил Григорьевич, листая материалы дела на телефоне. — Она всегда говорит красноречивее любых слов.       — Тут не поспоришь…       Александр Игоревич вернулся на место аккурат в тот момент, когда постовой привёл толстого мужчину примерно его возраста. Из-за рубашки, сильно выпирающей вперёд в районе живота, форма Следственного комитета смотрелась на нём немного нелепо, но куда более комичными были попытки мужчины вытянуться по струнке.       — Товарищ председатель комиссии, начальник восемнадцатого криминального управления Следственного комитета Новиков Роман Николаевич прибыл, — пробасил он уставшим голосом.       — Роман Николаевич, опишите Петрова Ивана и его подход к работе, — сразу спросил Михаил Григорьевич, без лишних церемоний.              — Ох… — начальник управления промокнул небольшим платком пот со лба, который скопился то ли от волнения, то ли из-за отопления, включенного на полную. — Ваню прикрепили к нашему управлению всего пару месяцев назад, так что я не могу сказать ничего существенного. Тем более они с напарницей всего лишь младшие детективы, а с ними работают только дежурные управляющие. Я ещё не курировал их дела напрямую.       — Но вы знали о предстоящем заседании комиссии, — Геннадий Александрович недовольно покачал головой, будто перед ним стоял провинившийся ребёнок, — и у вас было время поговорить с подчинёнными. Не можем же мы вызвать сюда всех ваших управляющих. Вернее, можем, но тогда заседание продлится целые сутки.       — Ребята в моём управлении отзываются о Ване и Маше сугубо положительно, — Роман Николаевич виновато опустил взгляд и поправил золотой значок с большой буквой «У» на груди. — Никаких замечаний в их сторону не поступало. Это первый инцидент подобного рода, связанный с ними, и я уверен, что Иван действительно защищал оружие от преступника.       — Боюсь, это решать нам, а не вам, — задумчиво протянул Михаил Григорьевич. — Вопросов больше нет.       — Распишитесь в протоколе, а вы, ребятки, приведите Смирнова Алексея, — сказал Александр Игоревич, беря в руки нужное досье с едва заметной улыбкой на лице.       — Господин председатель, у вас уже есть какие-то мысли? — спросил Геннадий Александрович, как только постовые вывели управляющего.       — Я ещё не понял, какой Ваня человек, поэтому делать серьёзные выводы пока рано. Но… — Александр Игоревич задумчиво потёр подбородок, — мне интересно, почему вы двое делаете сильный акцент на его подходе к работе.       — Вы всё поймёте по ходу, когда мы пригласим более интересных свидетелей, — у Геннадия Александровича перехватило дыхание от предвкушения.       Дверь открылась, и постовые привели в комнату Алексея Александровича – детектива, курировавшего выпускное дело Маши и Вани. Тот был в своём привычном небрито-мятом образе, а его глаза сияли от радости. Вместо доклада он молча подошёл к столу и протянул руку председателю комиссии, сказав:       — Здорова, Сань. Как жизнь, жена и дети?       — Здорова, здорова, давненько не виделись... — Александр Игоревич уже в открытую расплылся в довольной улыбке и ответил на рукопожатие. — Дети растут, жена стареет, работа не меняется – короче, жизнь идёт без особых изменений. А ты как? Ничего, что мы тебя в выходной выдернули?       — Не переживай, для меня это, в первую очередь, повод повидаться с тобой и моими оболтусами, — Алексей вдруг потянулся, зевнул и обратился к детективам: — ну что, господа с большими звёздами, рассказывайте, чего натворил Ванька по вашей версии.       — Простите... — наконец-то подал голос Геннадий Александрович. — Господин председатель, вы... знакомы?       — Ага, — спокойно ответил Александр Игоревич. — Я возглавлял комиссию, которая рассматривала запрос Лёши о работе в одиночку. Тогда он был ещё молод и гладковыбрит, но это не помешало нам разговориться после заседания и сдружиться.       — А потом Санечка подкинул мне по знакомству очень сложное дело прямиком из главного управления, с которым я мучился целый год, — несмотря на напускное недовольство в голосе, Алексей вспоминал это время с теплотой в сердце.       — Вы только посмотрите на него! — Александр Игоревич подался вперёд и похлопал друга по плечу. — Мастерски раскрыл сложнейшее дело, получил кучу полезных связей в главном управлении и ещё умудряется возмущаться.       — Разрешите, я вас перебью, — с нетерпением вклинился в разговор Геннадий Александрович. — Господин председатель, боюсь, сейчас вы нарушаете порядок проведения заседания комиссии. Согласно уставу, у вас не должно быть никаких личных связей со свидетелями.       — А ещё, по тому же уставу, членам комиссии запрещается получать взятки, однако это не мешает некоторым недобросовестным председателям и детективам брать “символические подарки” за свою работу, — парировал Алексей, стрельнув в Геннадия Александровича недовольным взглядом. — Я попросил Саню возглавить эту комиссию исключительно из-за его общепризнанного профессионализма. Думаю, вы двое прекрасно понимаете о чём я, — он продолжил только, когда дождался молчаливого кивка от детективов. — Я не хочу отмазать Ваню от правосудия – если он действительно накосячил, то пусть отвечает по всей строгости закона. Мой единственный страх – это возможная несправедливость со стороны комиссии, но пока Саня сидит в этом кресле, я ни о чём не тревожусь.       — Ну всё, засмущал, — Александр Игоревич в шутку отмахнулся от Алексея. — Учитывай, что я без пяти минут старший председатель, и после повышения мне будет сложнее выбивать для себя всякие банальные дела. Ладно, давайте вернёмся к нашему делу. Господа детективы, я жду ваших вопросов.       — Так-с-с... — Геннадию Александровичу понадобилось немного времени, чтобы вернуть мысли в прежнее русло. — Какие отношения связывают вас и Ивана? Как тесно вы общаетесь?       — Наверное, я для него просто хороший знакомый. Не наставник и не друг, — Алексей прогнал улыбку с лица и погрузился в мысли. — Маша, его напарница, иногда пишет мне и спрашивает совета. Ваня же пацан гордый и никогда не попросит помощи, следуя исключительно по своему пути, но это не мешает ему быть очень приятным в общении. Со мной он не особо откровенен, но вот с Машей у них получился замечательный тандем.       — А каким становится Иван, когда жизнь начинает идти не по его "плану"? — спросил Михаил Григорьевич.       — Хех, нашли, чего спросить, — усмехнулся Алексей. — Я вижу этих балбесов только когда у нас совпадают выходные, и каждый раз они приходят на встречу в исключительно хорошем настроении. Короче, давайте не будем терять время, и я сразу выскажу своё мнение по поводу всей ситуации... Ваня МОГ натворить глупостей из-за гордости, но на убийство парень вряд ли способен. Возможно, он что-то недоговаривает или привирает, но в "скелете" его рассказа у меня нет никаких сомнений. Ваня мог спровоцировать конфликт на фоне своих неудач, но его итогом была именно та самооборона, какую от нас требует устав.       — И вас это не смущает? — Михаил Григорьевич вдруг подался вперёд. — Он действительно защищался как будто по методичке. В стрессовых ситуациях люди ведут себя иначе и гораздо эмоциональнее.       — С чего вы взяли, что Ваня – обычный человек? — холодно ответил Алексей вопросом на вопрос.       — Ох… Он и правда считает себя не таким, как все, — сказал Геннадий Александрович. — Но вы никогда не задумывались, каким бы стал Иван, если бы никто не говорил ему о его талантах? Отбор в детективы происходит очень строгий, и способности к раскрытию преступлений есть у каждого, кто смог закончить академию. Опираясь на свой тридцатилетний опыт, я бы не сказал, что Ваня обладает чем-то уникальным.       — На что вы намекаете?.. — спросил Алексей стиснув зубы и пытаясь успокоить эмоции.       — Вы раскрыли сложнейшее дело из главного управления, и вам не составит труда понять, что я имею в виду, — теперь уже Геннадий Александрович расплылся в торжествующей улыбке. — Но, так уж и быть, дам вам подсказку: повязка на глазу привлекает очень много лишнего внимания. На этом с вопросами всё.       Подписывая протокол, Алексей не сводил хищного взгляда с детективов, пытаясь переиграть их в гляделки, однако им, как и Александру Игоревичу, было всё равно на это противостояние. Рассматривая имя на следующем досье, председатель комиссии чувствовал, как по его телу медленно расползается волна приятного предвкушения.       — Впереди у нас самое интересное… — сказал он, довольно потирая руки. — Ребятки, жду сюда Марию Мирославскую.       — Почему все простые детективы так зациклены на таланте… — задумчиво протянул Геннадий Александрович, как только за Алексеем закрылась дверь. — И почему все думают, что самое главное качество в нашей работе – это способности к раскрытию дел?       — А что же тогда? — заинтересованно спросил Александр Игоревич. — Лично я всегда думал именно так.       — Главное – это остаться человеком даже после самого тяжёлого расследования, — уверенно сказал Михаил Григорьевич, — чтобы после выхода на пенсию с уверенностью сказать: “Я ни о чём не жалею”. А раскрытое дело – это так, приятный бонус.       — Хм, интересная мысль. — Почувствовав сухость в горле, председатель комиссии сделал пару глотков воды. — Но она справедлива для любой должности и не раскрывает специфику работы детективов. Насчёт Лёши могу сказать, что он на самом деле очень хороший парень, который всегда “остаётся человеком” во время и после расследований и яро пропагандирует этот принцип всем, кому не лень. Зря вы на него наехали. А вот по поводу Вани у меня ещё осталось куча сомнений…              Председателя комиссии перебила открывшаяся дверь: постовой привёл в комнату Машу. Девушка поправила очки, подошла к столу уверенным шагом, вытянулась, задрала голову и сказала с максимальной твёрдостью в голосе:       — Товарищ председатель комиссии, младший детектив Мирославская Мария на заседание комиссии по оценке применения огнестрельного оружия прибыла!       — Вольно, товарищ младший детектив, — Александра Игоревича немного смутило такое точное следование уставным нормам со стороны девушки. — У моих коллег накопилось к вам очень много вопросов, но мне не хочется превращать наше заседание в допрос, поэтому сейчас вы максимально подробно расскажете о тех трагических событиях, а господа детективы по особым делам уточнят нужные моменты, если им это потребуется. Моё предложение устраивает всех?       — Так точно! — ответила Мария под одобрительный кивок Михаила Григорьевича и Геннадия Александровича. — Тот день был очень сложным как для меня, так и для моего напарника Ивана… Товарищ председатель, разрешите я буду называть его Ваней для удобства?       — Да хоть Ванечкой – мне без разницы, — сказал Александр Игоревич, не отрываясь от заполнения протокола.       — Так точно. Как я и сказала, день был очень сложный. Мы с Ваней поругались из-за предстоящего задержания подозреваемого в убийстве. Мой напарник настаивал на его однозначной вине, а я хотела сначала дождаться ордера на обыск и сделать выводы только после осмотра комнаты подозреваемого. Между нами произошла ссора, мои нервы не выдержали, и я сдалась, разрешив ему провести задержание в одиночку.       — Мария, вы в курсе, что во время расследования все решения детективов принимаются только по обоюдному согласию? — с любопытством спросил Геннадий Александрович. — Почему вы не уведомили ваше управление о своеволии со стороны Ивана?       — Товарищ детектив по особым делам, разрешите встречный вопрос? — уверенно ответила Маша. — Сколько рапортов о своеволии написали вы? На мой взгляд, стучать на напарника – это точка невозврата, после которой можно забыть о доверии и эффективной работе. Я считаю эту уставную норму в корне неправильной.       — Тем не менее, это всё ещё уставная норма, — сказал Михаил Григорьевич, осаждая пыл Маши холодным взглядом, — и вы обязаны следовать ей, пока Центральный район не дополнит устав соответствующими поправками.       — Вы, в первую очередь, коллеги, — продолжил Геннадий Александрович, — а уже потом друзья и всё остальное. Прикрывая его, вы подставляете себя.       — Значит, рассматривайте эту ситуацию как моё осознанное решение защитить напарника от возможных неприятностей, — Маша сжала кулаки, чтобы сдержать постепенно разгоравшиеся эмоции. — Разрешите, мы вернёмся к моим показаниям? Пока Ваня задерживал и допрашивал подозреваемого, я провела обыск. Не найдя ничего путного, я вернулась в участок и сказала напарнику, что он ошибся.       — Какую реакцию это у него вызвало? — спросил Михаил Григорьевич всё с тем же холодом.       — Крайне негативную, — коротко ответила Маша.       — А что вашего напарника расстроило больше всего? — поинтересовался Геннадий Александрович.       — Если честно… — девушка безуспешно попыталась понять, какой ответ от неё ждут детективы, — без понятия. Ваня очень сложный человек, и даже спустя пять лет общения я не всегда его понимаю.       — Тогда какие слова вы ему сказали? — Геннадий Александрович не оставлял попыток докопаться до правды. — Думаю, это должно было остаться в вашей памяти.       — Я… — Маша не хотела говорить правду, но ложь сейчас принесла бы куда больше неприятностей и ей, и Ване, — была на эмоциях и грубо ткнула его носом в ошибки.       — Задели за живое, — подытожил Михаил Григорьевич. — Давайте называть вещи своими именами.       — Угу, — теперь, помимо кулаков, в тонкую полоску сжались и губы девушки. — После этого я вернулась в квартиру, наорала на него ещё раз, и моё настроение испортилось окончательно. Оно и до этого было не в лучшей форме…       — Почему вы не подали запрос об отказе от расследования? — вдруг включился в разговор Александр Игоревич. — Моральное состояние серьёзно влияет на эффективность детективов. В случаях, подобных вашему, добросовестная комиссия почти всегда идёт навстречу и не накладывает штрафных санкций.       — Товарищ председатель, я предлагала Ване отказаться, но он не хотел об этом слышать, желая довести расследование до конца. Сил спорить с ним у меня не было, и я пошла ночевать к маме, пытаясь сохранить жалкие остатки нервной системы…       — Вы покинули район расследования без предупреждения? — вдруг оживился Михаил Григорьевич. — Это очень грубое нарушение устава.       — Я в курсе, меня отстранили от работы именно из-за этого. Но я никуда не уезжала – моя мама живёт в районе Образования, где и проходило расследование. Ночевать вне служебной квартиры ведь не запрещено, товарищ детектив по особым делам? — яд непроизвольно просочился в голос Маши, но члены комиссии не обратили на это внимания. — Разрешите, я закончу рассказ? У мамы я смогла успокоиться и даже почувствовала прилив сил для дальнейшего расследования, осознав, что вся эта ругань – лишь мелкие проблемы. Мы с мамой разговорились допоздна и уже собирались идти спать, но мне позвонил дежурный управляющий. Он сообщил, что Ваня попал в больницу с ножевым ранением, и я сразу же помчалась к нему. На этом у меня всё.       — Ваш напарник способен на убийство? — прямо спросил Михаил Григорьевич.       После этого вопроса Машу окончательно захлестнули эмоции. Первой реакцией девушки было желание наорать на комиссию, но она вовремя прикусила нижнюю губу и остановила себя, поняв, насколько это глупо и бессмысленно. Кое-как собравшись с мыслями, Маша сдержанно ответила:       — Ваня кто угодно, но не убийца…       — И почему вы все так отчаянно в него верите… — задумчиво протянул Геннадий Александрович.       — Да потому что Ваня очень хороший друг и талантливый детектив! — последняя фраза детектива по особым делам окончательно вывела девушку из себя. — Да, у него есть пара странностей, но у кого их нет?! К чему вообще были все ваши расспросы?! Комиссия посвящена правомерности применения оружия, но вы не задали мне ни одного вопроса, связанного с этим!       — Мария, пожалуйста не кричите, — сказал Александр Игоревич с удивительным спокойствием в голосе. — Члены комиссии, как и детективы во время расследования, имеют право спрашивать что угодно, если это важно на их взгляд. Вы наверняка сами не раз прибегали к нестандартным вопросам в своей работе. Коллеги, предлагаю не накалять обстановку и пригласить Ивана. Мария, я попрошу вас остаться, так как решение комиссии будет касаться вас обоих.       Один из постовых вышел, и в комнате повисло давящее со всех сторон молчание. Маша стояла, вытянувшись по струнке, а внутри неё до сих пор горело желание высказать всё, что она думает. Однако где-то в глубине её души таился… страх. Если Ваня не убийца, то почему после инцидента он стал таким холодным и отстранённым? Вернее, из-за чего конкретно? Ваня не может справиться с последствиями самообороны или своей лжи? Маша пыталась убедить себя, что первый вариант – это единственная и однозначная истина, но маленький голосок из глубин сознания, шепчущий об обратном, всё никак не мог заткнуться…       Терзаемая мыслями, девушка не заметила, как в комнате появился её напарник. Поправив повязку на глазу, Ваня встал рядом с ней и расправил плечи, доложив уставшим голосом:       — Товарищ председатель комиссии, младший детектив Петров Иван прибыл.       — Господа младшие детективы, я больше не вижу смысла донимать вас расспросами, — Александр Игоревич отложил в сторону протокол, поднялся с места и начал расхаживать туда-сюда по кабинету, заложив руки за спину. — Я читал показания Ивана и в курсе его версии случившегося, плюс мы с коллегами уже достаточно размусолили эту тему. Сейчас меня интересует немного другой момент… — Он остановился и внимательно рассмотрел повязку Вани. — Как вы потеряли глаз?       — Разрешите я не буду отвечать на этот вопрос? — спросил Ваня, съёжившись от дискомфорта.       — Ох, простите меня за мою бестактность, — Александр Игоревич улыбнулся, чтобы снять напряжение. — Уточню, что меня интересуют не обстоятельства, а причина. Это была трагическая случайность, героическая жертва, величайший акт эгоизма или что-то иное? Расскажите в общих чертах, не углубляясь в подробности.       — Я добровольно отдал его ради друзей и ни о чём не жалею, — безэмоционально ответил Ваня.       — Ради друзей... — председатель снова зашагал по кабинету, ненадолго погрузившись в размышления. — Иван, а вам нравится внимание, которое вы получаете из-за повязки?       — Он ненавидит лишние взгляды… — Маша сама не заметила, как эти слова сорвались с её губ. Ваня подтвердил их молчаливым кивком.       — Тогда почему вы носите повязку, а не протез? Так ведь гораздо проще слиться с толпой.       Ваня не ответил, и кабинет снова захватила напряжённая тишина, нарушаемая лишь ритмичными шагами председателя комиссии. Он до последнего надеялся получить хоть какой-то ответ, однако его не последовало даже спустя пару минут. Тяжело выдохнув, Александр Игоревич задал следующий вопрос:       — Господа младшие детективы, это ваша первая комиссия?       — Так точно... — едва слышно пробормотала Маша с неприкрытым отчаянием в голосе.       Девушка подавленно опустила голову, словно суровое решение уже было вынесено. Примерно такое же состояние было и у Вани, только он был во много раз мрачнее, будто только что услышал смертный приговор.       — Многие ошибочно полагают, что задача любой комиссии – это добиться пресловутого правосудия, — продолжал Александр Игоревич, — но этими извращениями в нашем городе занимается Судебный район. Комиссия же просто пользуется легальными лазейками в законах и отделяет зёрна от плевел. В отличие от детективов, для меня, председателя, правда стоит на втором месте. Моя основная задача – разобраться в людях и решить, достойны ли они второго шанса. Комиссия – это не суд, а последняя надежда, отделяющая вас от своры прокуроров, присяжных и судей. Поэтому… — он резко хлопнул в ладоши, заставив ребят вздрогнуть от неожиданности, — быстро подняли головы и перестали грустить! Настало время последнего слова, после которого я вынесу окончательное и бесповоротное решение. Господа детективы по особым делам, вы первые.       — В ходе нашего расследования было выявлено несоответствие между показаниями Ивана Петрова и объективными фактами, — Геннадий Александрович встал и говорил не отводя торжествующего взгляда от Вани. — Подозреваемый утверждал, что был жестоко избит, но при этом кулаки убитого остались целыми и невредимыми. На одежде Ивана, как и на одежде жертвы, нет разрывов и других следов борьбы. Это лишь малая часть несоответствий, полный список которых вы можете найти в нашем рапорте. По итогам расследования мы с коллегой пришли к выводу, что Иван Петров применил оружие неправомерно, а его напарница умышленно скрывала его от правосудия. Они должны быть отстранены от работы, а их дело передано в Судебный район для дальнейшего рассмотрения.       — Спасибо, господин детектив по особым делам, — председатель комиссии посмотрел на Машу. — Теперь ваша очередь.       — Если честно, я окончательно запуталась, — сказала Маша с тяжестью в голосе. — Мне очень трудно слушать ваши попытки обвинить Ваню в чём-то. Для меня он, в первую очередь... — девушка крепко зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы, — не коллега и не напарник, а друг, готовый прийти на помощь в любую минуту. Работать с ним всегда интересно, и это могут подтвердить все, кто пересекался с Ваней по службе. Я ценю его, несмотря на всё плохое, что произошло между нами, и не хочу, чтобы нас отстраняли от работы.       — Хорошо сказано… Иван, можете говорить всё, что считаете нужным, — Александр Игоревич скрестил руки на груди, полностью сосредоточившись на ответе Вани.              — Знать бы ещё, что говорить… — сказал он, собирая остатки сил. — Весь этот месяц, на протяжении которого детективы по особым делам копали под меня, я чувствовал себя самым отвратительным человеком на свете. С меня хватит. Я больше не буду разъедать себя изнутри и скажу, как есть: случившееся действительно не было самообороной, я умышленно застрелил того человека.       Эмоции захлестнули Машу с головой, сбив девушку с толку, и она посмотрела на Ваню сквозь слёзы, не в силах произнести ни слова. Осознание, медленно приходившее к ней, вызвало сильнейшее отчаяние, заменившее собой все остальные чувства.       — Разрешите не вдаваться в подробности и сосредоточиться на двух ключевых фактах: первый – убитый оказался серийным преступником и это подтвердило расследование детективов по особым делам; второй – у меня не было другого способа доказать его вину. Я не пытаюсь снять с себя ответственность, а просто делаю акцент на событиях, которые привели меня к этому решению. Молить о пощаде мне не хочется, но я готов принять любое наказание, каким бы суровым оно ни было.       — Эх, и вот опять настал этот момент... — Александр Игоревич подошёл к стулу и оперся локтями на его спинку. — Детективы взывают к голосу разума, а свидетели к эмоциям и чувствам, а мне нужно найти компромисс… Впрочем, решение здесь очевидно. Разрешите я перейду на "ты". Ваня, твоё признание – это очень смелый шаг, на который способны немногие. Я вижу, что ты действительно осознаёшь весь ужас своего поступка, а не цепляешься за последнюю надежду. Учитывая это, а также твою положительную характеристику и приведённые ранее факты об убитом, я снимаю с тебя ответственность за применение оружия, лишаю тебя права использовать его на один год в качестве наказания, восстанавливаю вас с напарницей в должности и проконтролирую, чтобы вам дали месяц отпуска в качестве компенсации.       Эту радостную новость встретила гробовая тишина. Детективы по особым делам сидели в шоке, Ваня не мог поверить в происходящее, а Маша едва сдерживала желание закричать от отчаянья…       — На протяжении всего заседания детективы по особым делам пытались доказать мне, что ты – зазнавшийся выскочка, — продолжил Александр Игоревич. — Возможно, в некоторых моментах я с ними соглашусь, однако в тебе есть нечто большее... Ты не гениальный детектив, каким хочешь казаться, и твоя гордость принесла немало бед, но я вижу в твоей личности частицу доброго, умного и понимающего человека. Ваня, используй этот шанс, проведи работу над ошибками и раскрой свой потенциал на полную. Не стремись к вершинам, а просто продолжай быть хорошим другом и напарником, — взглянув на Машу, он добавил: — впрочем, из-за твоей лжи вашу дружбу в ближайшие дни ждёт серьёзное испытание... Для этого я и дал вам целый месяц. Разберитесь в себе и решите, стоит ли вам продолжать работать вместе или же лучше начать жизнь с чистого листа. Всем всё понятно?       Ему ответила та же опустошающая тишина.       — В таком случае заседание комиссии объявляется закрытым. Подпишите протокол и можете быть свободны.