Детектив

      Ребята провели остаток дождливого вечера за бытовыми делами, параллельно болтая о всяком. В преддверии задержания Ваня решил привести в порядок пистолеты – разобрав и разложив их детали на кухонном столе, он тщательно протирал каждую тряпочкой, смазывая механизмы специальным маслом. На краю стола лежала стопка небольших магазинов на шесть патронов – закончив с пистолетами, Ваня собирался осмотреть, пересчитать и перезарядить патроны в магазинах.       Маша же занялась любимым делом – стряпала заготовки для горячих бутербродов на завтрак. Надев любимый фартук, чудом отстиравшийся после неудачных кулинарных потуг напарника, девушка нарезала овощи тонкими ломтиками.       Разговор начался с её ироничной фразы:       — Ванечка, ты так усердно пушки натираешь, будто собрался на гангстерские разборки. Мы, вроде, пьянчугу планируем задерживать, а не ячейку наркодилеров.       — Ты помнишь, когда мы в последний раз чистили пистолеты? — пробубнил он, не отвлекаясь от работы. — Лично я – нет. А вот оружие помнит и халатности не терпит…       — Где-то я это уже слышала… Не удивлюсь, если через десять лет ты перестанешь бриться и превратишься в одноглазого Алексея, — Маша хихикнула, представив бородатого напарника, — а потом начнёшь читать всем нотации про правильное обращение с оружием.       — Он имеет на это полное право, — Ваня продолжал оставаться серьёзным, не реагируя на шутки напарницы. — Вспомни, с каким видом он рассказывал о… своей потере, когда мы ели с ним бургеры после раскрытия выпускного дела. На его месте я бы вообще стал безжалостной тварью и топил за ужесточение устава, чтобы пистолеты даже в теории не могли попасть в дурные руки.       — Думаешь, избранные из центра будут слушать мелких детективов? — Маша постепенно заражалась настроением Вани, прогоняя улыбку с лица. — Если бы им действительно было важно мнение простых людей, то они бы не отгораживались от нас гвардейцами. Наши слова для них лишь детский лепет. Уверена, им будет начхать даже если начальники всех комитетов подпишут коллективную петицию о необходимости реформ.       — Справедливости ради, уставы, придуманные в Центральном районе, вроде работают, — закончив с чисткой первого пистолета, Ваня собрал его, проверил ход затвора и сделал контрольный спуск. — Да, не так идеально, как хотелось бы, но работают. Действительно важные правки время от времени тоже вносятся. Взять хотя бы поправку, в которой детективам разрешили использовать личную технику и транспорт во время расследований.       — А какой от этого толк, если на нас, рядовых работяг, люди из центра смотрят с позиции “мы знаем лучше”? — закончив с нарезкой огурцов, Маша сложила их в контейнер и переключилась на помидоры. — Если честно, мне не нравится, что у подавляющего большинства жителей города нет возможности участвовать в его управлении. Вот до введения полной автономии была эта… как её…       — Демократия, — подхватил Ваня. — Каждый имеет право вносить вклад в жизнь государства, и управляется оно типо мнением большинства. Очередная чепуха.       — В смысле чепуха? — искренне удивилась Маша. — Хочешь сказать, наша нынешняя система чёрт-знает-кто-кратии? Лично мне бы хотелось иметь возможность влиять хотя бы на всякие бытовые мелочи, а не молча хавать приказы свыше.       — Ох, ты сейчас нас в такие дебри загоняешь… — Ваня с улыбкой растянул эту фразу на выдохе. — Я люблю обсуждать политические режимы, но мой последний разговор про них закончился тем, что меня бросили головой в сугроб. Ты, вроде, гораздо адекватней того дурачка, так что приведу тебе те же аргументы. Как думаешь, люди смогли бы жить так же эффективно в муравейнике или улье, как это делают муравьи или пчёлы?       — Э-э-э… — Маша ненадолго зависла, пытаясь осмыслить нелепый вопрос напарника. — Я пока не совсем понимаю, о чём ты.       — Хорошо, тогда давай подойдем с другой стороны. Представь большой муравейник и тысячи муравьёв, живущих в нём. Все они слаженно работают в команде ради общих целей – жизнь и продолжение рода. В один прекрасный день случается чудо, и у всех муравьёв появляется самосознание, прямо как у людей. Представила? Тогда вот тебе пара вопросов со звёздочкой. Как скоро в этом муравейнике появятся муравьи-ущемленцы, желающие ухаживать за личинками, а не таскать ветки? Как скоро появятся муравьи-оппозиционеры, выступающие против “диктатуры” королевы? Как скоро появятся муравьи-пропагандисты, кричащие направо и налево об угрозе со стороны муравьёв другого цвета? Как скоро появятся муравьи-разоблачители, рассказывающие всем подряд про коррупцию в рядах свиты королевы? Как скоро появятся муравьи-разоблачители-на-разоблачителей, доказывающие, что муравьи-разоблачители проплачены красными муравьями? И самый главный вопрос: как скоро этот муравейник уничтожит сам себя изнутри?       — Я поняла твою мысль… — Маша взяла только что отрезанную дольку помидора и подошла к Ване, положив её ему в рот. — На, заслужил, политолог мой одноглазый. Только прошу, давай больше без муравьёв – они противные.       — Смысл здесь не в муравьях, а в невозможности существования идеальной системы, — продолжил Ваня, прожевав: — особенно в масштабах многомиллионного города или миллиардного государства, как это было до полной автономии. Все эти разговоры о том, что нужно собраться, прийти наверх, убрать всех плохишей, подкрутить пару винтиков, и всем сразу станет хорошо – полная ерунда. Недовольные найдутся всегда и при любом раскладе. Лично я предпочитаю максимально быстро приспосабливаться к текущей ситуации и извлекать из неё полную выгоду.       — Надо запомнить раз и навсегда, что с тобой нельзя обсуждать политику ни при каких условиях.       — Лучше так, чем в сугроб с прогиба, — Ваня пожал плечами и начал собирать второй пистолет. — Но несмотря на это Андрей был классным другом… по крайней мере, для меня.       — Андрей? — удивлённо переспросила Маша, подняв бровь. — Это кто-то из твоего прошлого?       — Ага, мы с ним очень хорошо общались, но сейчас у меня вряд ли хватит настроения на подробный рассказ о нём.       — Я и не настаиваю, — расстроенно пробормотала девушка. — Но всё-таки задам один вопрос: я заметила, что во время работы под прикрытием ты постоянно берёшь себе псевдоним Андрей. Это в его честь?       — Скорее, из уважения к нашей дружбе, — внезапный разговор о прошлом пока что слабо повлиял на эмоциональное состояние Вани. Он переключился на пересчёт патронов и никак не изменился в голосе. — Как человек, Андрей был так себе.       — Был? То есть он… — Маша сделала паузу, не зная, какое слово тут лучше подобрать.       — Я не знаю, но надеюсь, этот жук жив и с ним всё хорошо, — Ваня без труда догадался, что имела в виду напарница. — Что-что, а выкручиваться из проблем Андрей умел всегда. Некоторых это очень сильно бесило, но меня всегда приводило в восторг. Ладно, давай сменим тему, а то опять неприятными воспоминаниями запахло.       — Как скажешь. В любом случае, спасибо тебе за это внезапное откровение. Я… очень ценю такие редкие моменты, — Маша подошла к Ване, на этот раз положив ему в рот кусочек колбаски. — Давай поговорим о расследовании. Ты всё ещё уверен, что задержание необходимо?       — Да. Я бы сделал это как можно раньше, — сказал Ваня после недолгих раздумий. — Основания у нас весомые, а время, наоборот, не на нашей стороне.       — Ну… — Маше не нравился настрой напарника, и ей потребовалось пару секунд, чтобы подобрать слова получше. — Лично я бы сначала дождалась ордера на обыск и проверила квартиру подозреваемого. Мне кажется, что всё не так просто, и где-то есть подвох.       — Серьёзно? — спросил Ваня с искренним изумлением. — По-моему, картина очевидна, причём информацию подтвердили несколько независимых источников. Чел напился, что-то не поделил с собутыльником, грохнул его и тут же забыл об этом. Показания свидетелей сходятся с материалами дела. Плюс у меня в голове сложилось однозначное и непоколебимое понимание произошедшего. Зачем тогда медлить?       — Во-первых, у нас всё ещё нет прямых улик. Во-вторых, я не могу ПОНЯТЬ мотивы ВОЗМОЖНОГО убийцы, — возразила Маша, выделяя ключевые слова. — Это какую белочку надо словить, чтобы лучшего друга зарезать? Посуди сам, они дружили около десяти лет и прошли через кучу попоек, но за это время никто никого не грохнул. Плюс, если верить мужику, с которым ты место преступления осматривал, убитый не становился агрессивным после выпивки. Его друг, скорее всего, тоже спокойный, иначе они бы тупо не сошлись.       — Смелые выводы… — холодно протянул Ваня. — Но я не понимаю, зачем понимать опустившихся на дно алкашей? У них нет рациональных мыслей, и живут они исключительно низменными животными инстинктами, — сделав паузу, он добавил: — К сожалению, хвалёная методика Алексея в этом деле не работает.       — Чего?! — Машу задели слова напарника, и она вспылила, неосознанно повысив голос: — ты это на полном серьёзе говоришь?! Собираешься обвинить человека в убийстве без чёткого понимания мотивов и целей преступника?       — Вся алкашня одинаковая, — Ваня всё ещё сохранял внешнее спокойствие и хладнокровие. — И понимать тут нечего. Мотив у пьяных убийств всегда один – белочка.       — Алкаши – это, в первую очередь, ЛЮДИ, ставшие такими не от лучшей жизни! Нужна веская причина, чтобы опуститься на дно, и сейчас твоё желание подравнять всех пьяниц под одну гребёнку звучит очень непрофессионально, — немного подумав, Маша добавила: — извини, конечно, за мою прямоту, но ты сам всегда стараешься высказать всё как есть.       — Непрофессионально, говоришь… — впервые за пять лет общения с Ваней Маша почувствовала в голосе напарника жгучую обиду. — Может, ещё с Кириллом и Стёпой меня сравнишь? И когда у тебя проснулась внезапная любовь к алкашам… Ты же всегда ненавидела их больше меня.       — Да потому что мой отец тоже был алкашом, и я до сих пор не могу его понять! Вот нихрена у меня не получается! И тут приходишь ты со своим "Все алкаши одинаковые" и пытаешься гнуть свою линию, в упор не воспринимая мои слова! Мы же напарники! Мы должны работать вместе! Почему из тебя вдруг вылезла эта противная гордость!?       Девушка не выдержала и сорвалась на крик, из-за чего случайно порезала палец ножом. Жгучая боль окутала место пореза, и из него потекла тонкая струйка крови, но Маша сохраняла невозмутимое лицо, прожигая напарника яростным взглядом. На кухне повисла тяжёлая пауза, закончившаяся только тогда, когда Ваня заметил кровь.       — Ты... порезалась... — неуверенно сказал он. — Лучше обработай рану.       — Без тебя знаю, — Маша откинула нож в сторону и начала открывать кухонные шкафы в поисках аптечки. — Ещё раз: мой отец был жутким алкоголиком. Его печень буквально сгнила заживо от постоянных попоек, и я не понаслышке знаю, что такие, как он, – это самые сложные для понимания люди. А ты пытаешься свести всё к банальному: "Алкаш – значит безмозглая тварь".              — Мой личный опыт подтверждает это, — попытался возразить Ваня, но это получилось у него очень неуверенно.       — Ваня, — девушка строго посмотрела на напарника, — пожалуйста, хватит валять дурака. Ты и без меня знаешь, что личный опыт может не иметь ничего общего с реальностью. Я дружу с тобой уже много лет и прекрасно вижу, что сейчас внутри тебя сидит какая-то обида. Вернее, из-за своих принципов ты начинаешь творить полную хрень с уверенным лицом. Ещё этот внезапный наезд на методику Алексея… Что случилось? Давай нормально поговорим.       — Нихрена не работает эта методика Алексея, — Ваня сдался и снял с себя маску спокойствия. Теперь его голос был полон боли и разочарования. — Из-за неё в нашем последнем деле с убийствами старшеклассников девочка-маньячка наложила на себя руки, а в выпускном деле чуть не погибли мы. Я больше не хочу так работать. Я хочу придумать что-то своё, но... у меня пока нет никаких идей.       — Ты концентрируешься только на плохом, отбрасывая хорошие моменты, — Маша села напротив Вани, так и не перевязав палец. — Мы расследуем наши дела именно по методике Алексея, и во всех, кроме этих двух, всё было хорошо. Мне кажется, последняя командировка просто выбила тебя из колеи, и сейчас ты пытаешься найти какую угодно альтернативу. Но она не нужна! Как сказал Алексей, работать нужно, в первую очередь, по совести! А как хочешь работать ты?       — Я не знаю... — Ваня уронил голову на руки. — Ничего не знаю... Я просто не хочу, чтобы это всё повторялось. Я не хочу снова чувствовать себя глупым и оставленным в дураках. Я хочу быть самым лучшим детективом, дела которого не заканчиваются ТАК.       — Понятно... — сказала Маша с неприкрытым разочарованием, вставая из-за стола и снимая фартук. — А я всё ещё хочу быть твоей девушкой, но некоторым желаниям не суждено сбыться. Мне... нужно время, чтобы прийти в себя, да и тебе, наверное, тоже. Если ты всё ещё хочешь задержать подозреваемого, то задерживай, но я настоятельно рекомендую сначала обыскать вместе со мной его комнату. Бутерброды доделаю завтра утром. Будь добр, убери это всё в холодильник, — она кивнула в сторону контейнеров с нарезанными овощами, сыром и колбасой. — Спокойной ночи, мистер самый лучший детектив.       Маша вышла из кухни, не дождавшись ответа напарника. Оставшись в одиночестве, Ваня подошёл к окну и погрузился в мрачные мысли, всматриваясь в очертания вечернего города, окутанного мелким дождём...       

***

      После последнего разговора между ребятами намертво повисла тяжёлая атмосфера. Несмотря на убеждения напарницы, Ваня всё-таки решил арестовать подозреваемого на следующий день после обеда. Маша отреагировала на это лишь мрачным молчанием, продолжая ждать ордер на обыск.       Спустя час после задержания потенциального убийцу привезли в участок, куда вчера ходила Маша, и завели в специальную комнату для допросов. Подозреваемый был тучным мужичком средних лет в рваной одежде и с бегающими от страха глазами. Его уже ждал Ваня, одетый по форме и с пистолетом в кобуре на поясе. Расхаживая взад-вперёд по комнате для допросов, он молча кивнул оперативникам в сторону одинокого стула в дальнем углу. Грубо толкнув на него подозреваемого, опера заломали его руки за спинку стула и сковали их наручниками.       Вместе с мужичком в комнате появился неприятный запах пота и мочи, а, окинув взглядом его грязную мешковатую одежду, Ваня отвернулся, чтобы скрыть проступившее на лице отвращение. Всё это сбило детектива с мысли, и он потерял изначальную нить разговора, план которого он выстроил у себя в голове.       — Извините… — подал голос подозреваемый. Он говорил с искренним испугом и полным непониманием происходящего, будто всё вокруг было лишь затянувшимся кошмаром. — Товарищ детектив… Если это возможно, я бы попросил вас снять наручники и принести платок или хотя бы тряпочку. Мне… разбили губу, и я хочу вытереть кровь… Обещаю, я отвечу на все ваши вопросы! Уверяю вас, это всё просто глупая ошибка… — последнюю фразу он еле слышно пробубнил себе под нос.       — Боюсь, ваши просьбы лежат вне моей компетенции, — холодно ответил Ваня, усаживаясь за небольшой стол посередине комнаты. — Меня зовут Петров Иван, я младший детектив, расследующий убийство вашего друга. Назовите свою фамилию, имя, отчество, возраст и место работы.       — Курикин Евгений Олегович, сорок четыре года, работаю сантехником в доме, где проживаю.       Грубым почерком Ваня заполнил шапку протокола допроса и откинулся на спинку стула, вновь погружаясь в мысли. Осматривая подозреваемого с головы до ног, он прокручивал в голове сцену убийства, пытаясь представить выражение его лица в момент каждого удара ножом.       — Вы находитесь в специальном помещении для допросов, и весь наш разговор будет записан в видео- и аудиоформате, — наконец нарушил молчание Ваня. — Вы имеете право не отвечать на мои вопросы, однако я могу истолковать ваше молчание как сокрытие важной для расследования информации. На этом с формальностями всё. Расскажите, за что вас задержали?       — Видимо, вы подозреваете меня в убийстве Гриши… — подозреваемый опустил взгляд в пол. — Но я не убивал его, даю вам слово! Мы ведь были хорошими друзьями и кучу раз выручали друг друга. Однажды он вообще спас мне жизнь! — Евгений Олегович резко посмотрел на Ваню, а в его глазах заблестели слёзы. — Позапрошлой зимой я очень сильно напился и уснул в сугробе, а Гришка приволок меня к себе домой и отогрел. А ведь он в два раза меньше меня! Товарищ детектив, вот зачем мне его убивать? Соглашусь, Гришка был далеко не святой человек, да и я не мать Тереза, но это не делает нас бездушными тварями…       — Хватит давить на эмоции, — Ваня грубо перебил Евгения Олеговича. — Сухие факты говорят об обратном. Убитый не общался ни с кем, кроме вас, и в конфликтах с алкашами он замечен не был. Тело нашли в арке вашего дома, убийство произошло во втором часу ночи. Свидетель видел, как вы вдвоём заходили в ту самую арку как раз в это время. Так что хватит уже давить из себя слёзы! Отвечайте по существу!       — Свидетель?.. — испуганно переспросил подозреваемый. — Я не понимаю, о чём вы говорите! В ночь убийства я спал у себя в комнате! Кто сказал вам этот бред?!              — Я не имею права раскрывать эту информацию, — бесконечное отрицание со стороны Евгения Олеговича медленно выводило Ваню из себя, а тяжесть после вчерашнего разговора с Машей лишь усиливала это чувство. Из-за этого в голосе детектива с каждой секундой просачивалось всё больше раздражения. — Кто-нибудь может подтвердить, что вы спали, а не кромсали своего друга ножом?       — Только моя кошка… — Евгений Олегович вновь опустил взгляд, но на этот раз, чтобы скрыть слёзы, хлынувшие из глаз. — Я правда не убивал его… — Он говорил очень тихо и с постоянными всхлипами, а его слова постепенно превращались в поток необработанных мыслей, — я не знаю, кто вам сказал такое… Гришка был моим единственным другом… Он… он правда хотел исправиться и стать лучше! Его выгнали с любимой работы… От него ушла жена… он опустился на самое дно… Но Гришка до последнего надеялся на лучшее… Этот дурак постоянно говорил мне: «Не боись, Олегыч! Мы с тобой обязательно выкарабкаемся и восстановимся! А потом как заживём! Разведёнки наши обзавидуются и тут же назад прибегут!» Правда, никуда мы в итоге не выкарабкались, ведь наша нынешняя жизнь и трезвость – понятия несовместимые. На этот вездесущий мрак просто невозможно смотреть чистыми глазами, но Гришка до последнего надеялся, что однажды всё плохое закончится, и заражал меня этой надеждой…       — Хватит. Вешать. Мне. Лапшу. На уши, — медленно проговорил Ваня, безуспешно пытаясь сдержать гнев. — Вы двое – лишь безмозглая алкашня, добровольно выбравшая такую жизнь. Никто не заставляет вас тратить половину заработанных грошей на выпивку и закуски. В момент убийства вы оба были пьяны, а в таком состоянии человек перестаёт быть человеком, превращаясь в безмозглое животное! Ты убил своего друга по какой-то тупой и нелепой причине, а сейчас пытаешься это отрицать. Возможно, ты вообще ни черта не помнишь! Но, в отличие от тебя, я детектив, — он постучал пальцем по шеврону с гончей на своём форменном пиджаке, — у меня ещё остались мозги, и я обязательно докопаюсь до правды.       — Товарищ детектив, почему вы так сильно презираете меня и моего погибшего друга? — напрямую спросил Евгений Олегович. — Почему вы относитесь к нам, как к бродячим собакам? Я хоть и опустившийся, но всё ещё человек… Почему никто не хочет видеть людей в таких, как я..? Мы с Гришей были учителями и сделали кучу хороших дел в молодости… Я русский и литературу вёл, а он – технологию у пацанов. Вам не понять, какое это счастье – видеть заинтересованные взгляды детей, прикованные к тебе. Мы часто обсуждали былые годы, особенно когда выпьем… Однако я сдружился с Гришей совсем на другой почве. Мы оба сделали ужасную ошибку: я закрутил роман с молоденькой учительницей, а он со злости стукнул киянкой по голове буйного ученика. Из-за этого мы оба с позором вылетели не только из школы, но и из собственных семей, попутно заглушая боль водкой. Мы пили не от хорошей жизни и не от желания угодить животным инстинктам – мы пили, чтобы сбежать от сводящей с ума мысли о том, что наша жизнь рухнула всего из-за пары глупых ошибок. Скажите, товарищ детектив, разве животные могут страдать от невыносимых приступов ненависти к себе?       — Из всего этого потока бреда я не услышал ничего ценного…       Евгений Олегович пробормотал что-то непонятное, но Ваня не вникал в его слова. Внутри парня разгорелся настоящий пожар из эмоций, а мысли в голове окончательно смешались в кашу. Он не мог сосредоточиться на чём-то конкретном, постоянно переключаясь то на образ убитого, то на слёзы Евгения Олеговича, то на болезненные воспоминания из прошлого, то на вчерашний разговор с Машей. Последний отпечатался в его памяти с особой яркостью. Напарница и её «понятно», обжигающее своим холодом, уже сутки не выходили у него из головы, постепенно вытесняя прочие мысли…       Ваня понял причину столь глубокого разочарования Маши в первую же секунду, но до последнего отказывался признавать её правоту. Он искренне считал себя талантливым детективом, подающим надежды, ведь это подтверждали все преподаватели в академии, Алексей Александрович и даже сама Маша.       Осознание собственного таланта укрепило уверенность Вани в том, что слова подозреваемого лишь ширма, и он обязательно докопается до правды, добьётся чистосердечного признания и раскроет дело. Выдающиеся способности ведут его по истинному пути, и в этом нет никаких сомнений…       — Извините… — Евгений Олегович осторожно нарушил молчание. — Допрос окончен? И… разрешите вопрос? Я очень хочу попасть на похороны Гришки, потому что кроме меня там вряд ли кто-то будет… Это возможно?       Вместо ответа Ваня поднял правую руку, дав Евгению Олеговичу знак замолчать. Сейчас детектива не заботили проблемы подозреваемого – с каждой секундой он всё больше убеждался в своей правоте, черпая аргументы из подтверждений своего таланта. В голове Вани словно заела пластинка с одной единственной мыслью: «Я прав и на правильном пути», а на допрос ему уже было всё равно.       Сидя в бесконечном молчании, и Евгений Олегович, и Ваня перестали замечать, как секунды пробегают одна за одной. Всё происходящее казалось одновременно коротким мгновением и целой вечностью, растянувшейся на века…       Ощущение времени вернула открывшаяся дверь. В комнате для допросов появилась Маша. Девушка, одетая по форме, но без пистолета в кобуре, застыла в закрытой позе, скрестив руки на груди. На её лице не было даже намёка на положительные эмоции, а взгляд прожигал строгостью. Дождавшись, пока Ваня обратит на неё внимание, она кивнула в сторону двери, сказав короткое: «На пару слов».       — Ну что такое? — раздражённо спросил Ваня, как только они вышли в коридор. — Пришла хвастаться ордером на обыск?       — Вы ошиблись, мистер самый лучший детектив, — вчерашнее разочарование никуда не ушло из голоса Маши, а, наоборот, лишь приумножилось. — Мы с операми и понятыми перевернули каморку подозреваемого с ног на голову, но ничего не нашли. Ни орудия убийства, ни каких-либо вещей убитого, ни одежды со следами крови – ни-че-го! У нас нет даже косвенных улик против этого бедолаги, кроме инфы от анонимного свидетеля, но такие показания не могут считаться уликой в отсутствии других весомых доказательств. Ваня, заканчивай уже этот цирк. Ты должен освободить мужичка и искренне извиниться перед ним, чтобы он не накатал заявление на компенсацию морального ущерба и… Ваня?! — Маша заметила, что напарник смотрит куда-то в пустоту, никак не реагируя на её слова. Девушка щёлкнула пальцами у него перед носом и повысила голос: — Алё! Ты меня слышишь, мистер самый лучший детектив?! Бегом исправлять свои косяки и извиняться за ошибочное задержание, пока не стало слишком поздно!       Ничего не ответив, Ваня направился к выходу из участка. Маша окончательно разозлилась и перешла на крик, привлекая внимание всех полицейских поблизости и вызывая у них тихие смешки, но напарник не обращал на неё внимания. Осознав бесполезность попыток вернуть Ваню, девушка разочарованно махнула рукой и позвала оперативников с ключами от наручников. Зайдя вместе с ними в комнату для допросов, Маша приказала освободить Евгения Олеговича и предоставить ему всё необходимое.       — Прошу прощения за доставленный дискомфорт, трудности и физический вред, — она попыталась заглушить плохие эмоции и сделать голос максимально искренним. — К нам поступила информация о вашей возможной причастности к убийству, и мы с напарником решили задержать вас в качестве превентивной меры. К счастью, обыск в вашей комнате не подтвердил эту версию, и теперь вы свободны. Ещё раз извините.       — Я всё понимаю... — сказал Евгений Олегович, вытирая платком уголки глаз. — Вы просто делаете свою работу, и обижаться на вас смысла нет.       — Отдельно прошу прощения за поведение моего напарника, — Маша сказала это уже не скрывая злости и обиды. — На самом деле он... может быть хорошим парнем, но это расследование снесло ему крышу. В любом случае, я разберусь и серьёзно поговорю с ним.       — Не переживайте, — вспомнив безразличие Вани, Евгений Олегович почувствовал ком в горле и сделал паузу. — Я... уже привык к такому отношению к себе. Люди любят ставить себя на место знаменитостей, богачей и прочих идеальных образов, но никто никогда не примеряет на себе образ простого алкаша. Для подавляющего большинства мы действительно лишь дикие животные…       — Но не для меня, — твёрдо сказала Маша. — Мне... всегда было интересно, как мыслят люди, опустившиеся на дно... Речь, если что, не конкретно про вас, а про моего отца... Впрочем, не будем лишний раз тормошить больное прошлое.       — Угу, — согласился Евгений Олегович. — Давайте лучше сосредоточимся на проблемах настоящего и будущего...