Voices

      Понедельник — хороший день. Становится хорошим, даже после бессонницы и небольшой тяжести в желудке. Возможно, не стоило есть бургер ночью, но что поделать — Намджун не стал бы отматывать ни секунды прошедшего вечера.              Это приятное чувство. Он не даёт названий, не метит маркерами, но когда завязывал галстук утром — чувствовал себя чуть более полноценным, чем обычно. Всё дело в Юнги. Улыбка натягивает углы губ… Четыре буквы складываются в хорошее настроение. Ю-Н-Г-И. Сложно сказать, почему рядом с этим парнем хочется вести себя как придурок, но Намджун не станет отказывать себе в удовольствии. У него был только один шанс — он им воспользовался. Технически, конечно, шансов было два, но первая встреча в Бруклине просто дала основания свершиться второй.              Твои ямочки сведут с ума любого, ты же в курсе?       Боюсь представить, что будет, когда ты станешь старше. Скажем, в тридцать?              Прокручивая Монблан между пальцами, Намджун продолжает улыбаться. До назначенного совещания осталось немного времени, и как потрясающе, что воспоминания настигают его только в приятные моменты. Так и должно быть. Закинув ногу на ногу, он прикрывает веки, напоминая себе о том, как чувствуется радость. Всё будет хорошо, Намджун, — улыбка, толчок в плечо, ветер в рыжеватых волосах, — покоришь кого угодно. Хочется выпрямить спину, одновременно с этим расслабленно развалиться в кресле, потом… может быть… спуститься к палатке с хот-догами на углу улицы; пройтись… Это новое желание — Намджун не очень хорошо знаком с ним. В веренице годов работы и отсутствия прочных связей он теряется. Блуждает по закоулкам собственноручно принятых решений и не может найти подвох — ему правда хорошо там, где он есть. В сегодняшнем дне, в этой неделе, которая началась сразу после того, как Юнги сменил гнев на милость. Пара минут, и он откроет дверь, погрузится в суматоху новых условий и сделок, а пока — Намджун подхватывает телефон с угла стола и лезет в контакты.              Он умеет не наседать. По правде говоря, он скорее только это и умеет. Кажется, так много лет прошло с тех пор, как он действительно был заинтересован настолько, чтобы совершать спонтанные поступки, но сейчас он примешивает привычное к уникальному: уговаривает себя не писать «С добрым утром»; не звонит и не трогает — оставляет. Так правильно. Даже если внутри горит безудержное желание сорваться в Квинс прямо сейчас. Даже если Юнги не живёт там на самом деле, а просто облюбовал приятное кафе. Ухмыльнувшись, Намджун скользит взглядом по буквам, выведенным после звонка. Парень без имени. Он не планирует переименовывать контакт — оставляет имя только для себя. Ю-Н-Г-И. Намджун не знает о нём ничего, но пока даже имя и номер кажутся достаточными. Ну нет, — шепчет он себе под нос. Знает, что не прав, потому что, как минимум, уже в курсе, какое место в Квинсе нравится Юнги, и как тот выглядит: когда зол, когда оттаивает, когда смеётся. В работе Намджун полагается на интуицию лишь в начале, и чаще всего она срабатывает, хотя порой случаются осечки. Здесь… он просто хотел бы, чтобы это было чем-то… В конце концов, риск разговора в Бруклине стоил того, чтобы провести вечер в компании этого парня под обстрелом его же подозрений непонятно в чём. С Юнги нет официальных проверок — Намджун строит гипотезы на фоне ощущений. У него нет контроля, нет власти, нет ничего, и это потрясающе. В работе он получает отчёты и статистику, прогнозы и цифры, но тут… Есть только сам Намджун, его вопросы и ответы Юнги: честные или не очень — узнается позже. Паузы в речи, взгляды, жесты — Намджун хороший стратег, но неопределённость исхода этой встречи интригует до мурашек по коже.              Ему нравится напряжение, которое он чувствует рядом с Юнги — будто что-то тянет под пупком. Нравится, даже если он не планирует давать этой эмоции названия.              Ты можешь, знаешь же? Звучит мелодично в голове.       Он знает.       Но       Больше       Не       Торопится.              На экране мобильного девятая минута сменяется нулём. И ему пора бы поспешить. Коридор, приветливые кивки, ещё одна дверь — уже в переговорную со снова опущенными жалюзи. Понедельник — хороший день. Устроившись во главе стола, Намджун кладёт телефон сбоку от себя экраном вниз и подхватывает припасённую для него ручку, погружаясь в свежесобранные документы. Перед ним две ровные линии из аналитиков и юристов по разные стороны, и пусть это не та встреча, где что-то придумывается с нуля, ему требуется минута, чтобы пробежаться по сформулированным за прошлую неделю решениям. Риск не всегда плохо, но его цена порой того не стоит. Ему нужно обозначить рамки, даже с учётом уже имеющихся.              Трек приобретён: он был ценен тогда — остаётся таким и сейчас. Лучше иметь ограниченный контроль над активом, чем не иметь его вовсе. Намджун знает о стратегии, но в работе это использовать сложнее: нельзя масштабировать, включать в рекламу или кино, и тем не менее… Риск тоже должен быть правильным.              — Проведя дополнительную проверку, — прокашлявшись, начинает руководитель юридического отдела, — мы можем точно сказать, что сэмпл во втором куплете не очищен полностью: есть подтверждение от одной стороны, но нет финального договора по мастер-правам.              Постукивая ручкой по столу, Намджун раскладывает ситуацию в голове. Он не может полагаться на случай, не станет подвергать риску судебных тяжб не только себя, но и артиста. Его компания бы выдержала, но вот артист — не факт. Они так не работают, поэтому проводят далеко не первую линию встреч по этому треку. Блуждая взглядом по сотрудникам, Намджун стучит по столу ещё пару раз. Все молчат, он тоже. Напряжение отдаёт покалыванием в кончиках пальцев.              — Что это даёт нам на практике? — спокойно спрашивает он, но знает, что давит взглядом; видит, как напрягается старший юрист, сидящий рядом с руководителем. Облокотившись на стол, Намджун сцепляет ладони под подбородком и смотрит. Прицельно, точно. Он ждёт честности, несмотря на вероятные потери, акцентируя: — Без «вроде» и «возможно».              — Ограниченный релиз в стриминге допусти́м. Мы не откроем синхронизацию в рекламе, кино и играх из-за рисков. Плюс есть уточнение по территории: документы покрывают только Северную Америку.              — В чём заключается риск по оценке? — Намджун наклоняет голову, слегка поджимая губы.              — Претензии правообладателя мастера. В лучшем случае — тэйкдаун отдельных площадок, в худшем — блок всего релиза и штрафы.              Ну конечно. Намджун сжимает переносицу пальцами. Вряд ли он когда-либо романтизировал бизнес, связанный с музыкальными каталогами, с владением правами, но даже спустя многие годы он старается не погрязнуть в этой индустрии с иногда неверно расставленными ориентирами.              — Я хочу, чтобы у нас не было сомнений, — чётко произносит он, глядя в глаза руководителю юридического отдела. — Если кто-то спросит через год — что мы сделали с правами, у нас должна быть чистая история без намёков на компромиссы.              Он слышит короткий вздох в тишине, которая затягивается дольше, чем следовало бы. Намджун знает, что это значит. Знает, что не всё может быть чистым, но это его принцип, который приходится принимать. Он видит лёгкое замешательство на лице старшего юриста, которое быстро сменяется решимостью — все в переговорной в курсе: «честная история» для Намджуна дороже быстрых сделок.              — Альтернативы просчитывали? Не вижу в бумагах. — Перебирая документы, Намджун отталкивает из периферии сознания тихий голос, советующий идти более простым путём. Он движется иначе уже много лет.              — Сэр, позвольте, — привлекает внимание старший юрист, и как бы невзначай напоминает: — Колин Паркер. Итак, У нас есть два сценария, — методично говорит парень, останавливаясь на секунду, будто ожидая разрешения, и, конечно, Намджун помнил его имя. Он присоединился к ним лишь в том году, но хорошо показал себя. К тому же, его относительно молодой возраст играет в плюс: он действительно понимает, что делает, учитывая все новые веяния. Кивнув, Намджун просит продолжать. Очевидно, кто занимался этим проектом по распоряжению руководителя отдела. — Мы можем оставить как есть и выпускаться с ограничениями — быстро, но с урезанными возможностями монетизации. — Серьёзность тона и намерений отзывается удовольствием в напряжённых конечностях. Намджун внимательно слушает. — Или же… мы делаем перепродакшн и пересобираем фрагмент без сэмпла, перезаписываем часть и тогда очищаемся полностью, но… — Колин жуёт губы, словно не уверен, что его вариант вообще достоин озвучиваться. — Мы теряем окно релиза.              — Насколько? Какие сроки?              Намджун смотрит на Колина, но ответ доносится с другой стороны стола — от аналитиков. Отлично, они всё предусмотрели.              — Перепродакшн займёт от двух до четырёх недель, плюс повторная проверка, — говорит Мэри. — Клиренс через правообладателя непредсказуем по времени. Они отвечают не стабильно.              Ему не нужны сглаженные углы; не нужны сомнения в сделке, потому что трек уже в их каталогах. Они рискнули достаточно, потому что ограничения были оправданными, но теперь… Намджун разворачивается в кресле вполоборота, впиваясь взглядом в опущенные жалюзи, и хочет их поднять… Постукивая пальцами по столу, просчитывает, как процесс видит команда, чего хочет он сам, что не противоречило бы всей стратегии компании.              — Если права не очищены, то мы говорим, что не можем пустить трек в использование, а не «можем рискнуть», — подытоживает Намджун, не смотря ни на кого за столом.              Это правильно, так и должно быть. Они приобрели то, что было обременено с самого начала и они знали об этом. Вот и всё. Глядя в никуда, Намджун слышит короткую вибрацию собственного телефона и, перевернув его экраном вверх, хмыкает. IDM. Он свяжется с ними позже.              — Если стартуем с ограниченным релизом, нужно продумать, как мы фиксируем рамки, — обозначает он, полностью вернувшись во главу стола и подхватив ручку, чтобы сделать несколько пометок в документах.              — В таком случае, мы пропишем в лицензии, что стриминг открыт, в отличие от синхронизации. Обозначим территорию для клиента. Только Северная Америка, с обязательством не расширять без дополнительного клиренса, — суетится руководитель юридического отдела, клацая по экрану своего планшета.              — И кто мониторит нарушения? — спрашивает Намджун, словно прощупывая, действительно ли юридический отдел понимает всю серьёзность его позиции и на этот раз.              — Мы поставим алерты по площадкам и подключим анти-пиратский трекинг.              Хорошо. Это хорошо. Не худший вариант для перспективного трека.              — В таком случае, готовьте оба пакета: ограниченный релиз и план перепродакшна. — Намджун поднимается на ноги, стремясь к жалюзи. Он хочет видеть город, свободу и небо, но не может нажать кнопку на пульте. Развернувшись к столу, он опирается бёдрами на тумбу возле огромных окон и, скрестив руки на груди, смотрит на присутствующих. Они могут попробовать. — Я хочу видеть финальную оценку потерь по синхронизации и прогноз по стримингу, если мы выходим сейчас. И продолжайте попытки связаться с правообладателем мастера. Для нас это не вопрос «можно или нельзя». Если мы в любом случае не успеваем в окно релиза, то чистим права до конца. Если нет — выходим с ограничениями, — заключает Намджун. Он хмурится, но знает, что должен добавить, потому что… Это бизнес. Они все здесь, потому что хорошие спецы, потому что знают, как работают индустрия и законы. И потому что… все хотят зарабатывать. Намджун должен очертить границы ещё раз. — Без иллюзий по доходу компании.              Он видит контраст: как приподнимает брови Колин и как смиренно кивает его руководитель. Первый в компании лишь год, тогда как руководитель юридического отдела прошёл с Record Monster путь почти от основания — разница очевидна. Кое-кто лучше понимает принцип честности, который не всегда удобен и не всегда приносит деньги.              — И ещё, — добавляет Намджун, снова слыша вибрацию собственного телефона. Чёрт, я же даже выключить его не могу. Терпеть не могу звонков во время встреч. Он возвращается, подхватывает сотовый и, сбросив вызов, прячет его в карман пиджака. Нависая над столом, упёршись в него ладонями, Намджун зафиналивает встречу: — Если мы выбираем перепродакшн — проверьте вариант с интерполяцией. Может, выйдет дешевле. Но главное — никаких «птичьих договорённостей». Всё должно быть прозрачно.              Прожёвывая неприятное послевкусие встречи, Намджун выходит из переговорной, оставляя детали на обсуждение юристов и аналитиков. Они придут к правильному решению, он уверен. Но что-то незримо скребёт под кадыком, и хочется запить это ощущение. Пересёкшись взглядом с секретарём, Намджун проходит в свой кабинет, защёлкнув замок.              Ему жаль.       Ему необходимы хотя бы двадцать минут в одиночестве.              Он не может охватить всю индустрию — честно говоря, даже не совершает попыток — но ему хочется делать больше. Ослабив галстук, Намджун понижает градусы на пульте кондиционера и приоткрывает окно, сразу чувствуя горячий воздух с улицы. Он проходит за стол, тянет пепельницу из ящика и закуривает. Дурацкая привычка — курить в офисе. Сколько бы ни старался прекратить… Огонь съедает кончик сигареты, Намджун затягивается, пропуская никотин в лёгкие. Он не может забрать себе всё, что кажется перспективным и является таковым. У него нет этой возможности не только потому, что он не знает всего, что выходит каждый день, но и потому, что… Да. Его не сильно жалуют в индустрии за то, что он часто встаёт на сторону артистов, а не холдингов. Им выгодны сделки с Record Monster, но они готовы отдавать лишь по треку за раз, если речь идёт об исполнителях, находящихся под контрактами. Этот парень, о чьём треке они говорили сегодня и на всех неделях до — независимый артист. Новичок. Намджун видит, что он хорош, так же, как и знает, что независимым он был только из-за отсутствия контракта с кем-то крупным. У него всё ещё сомнительные договорённости на музыку, и Намджуну следовало бы быть внимательнее к тому, что делается под его крышей. Дело в том, что он видит потенциал и не может остановиться. Не может перестать, даже если всё кричит о том, что стоило бы отступить.              Тебе не нужно быть рыцарем, да?       Он мог бы.              Стряхивая пепел, Намджун цепляется за тёплый голос в памяти, но переключается. На морщинку между нахмуренными бровями, на ядовитую ухмылку и крик.              — Какого чёрта, — удивляется он сам себе, посмеиваясь и прикрывая глаза.              Он откидывается на спинку кресла, растворяясь в нём полностью; отталкивается ногами, вертится; курит. Ю-Н-Г-И. Сделав ещё одну затяжку, Намджун говорит своим желаниям чёткое «нет» и склоняется над клавиатурой. Мысль об одном неминуемо ведёт к другому — первопричине, по которой он вообще познакомился с Юнги.              Он чертовски слаб перед гениальностью Агуста-Ди; зависим от успокаивающей тоски и грусти; хочет ложками есть разрушение его слов. «Не обязательно жить как пёс в этом собачьем мире», звучит в голове, вторя его собственным мыслям.              Ему не нужно лезть глубоко, всё в его медиатеке — осталось только нажать на кнопку. Намджун жмёт.              Один, два, три — переходы по вкладкам и ссылкам, пока сигарета тлеет между пальцами. В чём дело? Сердцебиение учащается. Объяснить этот факт тяжело даже самому себе, но он чувствует, что линия пульса движется неровно, бьётся в истерии. Намджун видит лишь один трек перед глазами… Только один. Тот, который не слышал очень давно; который даже вживую, насколько он знает, не исполнялся уже много месяцев. И всё равно — он включает хотя бы его.              «Иногда слёзы льются без какой либо причины. Жизнь, которую я желал; жизнь, которую я хотел, — не лучшая жизнь. Мне уже всё равно, что будет».              Но Намджуну не всё равно. Что за чушь? Образы выстраиваются в воображении; он знает, что иногда при передаче прав изымаются все записи, но — глупость. Это похоже на… Чёрт. Чёрт. Чёрт. Несмотря на кондиционер, Намджун чувствует, как кипит. Температура поднимается независимо от его решений и контроля — невыносимо. Затянувшись забытой сигаретой в последний раз, он тушит её о дно пепельницы, вдавливает окурок в стекло, размазывая оставшийся табак. Тяжело носить хмурость на лице, но Намджун не может ничего поделать с тем, как сдвигает брови, как скрежещет зубами, сцепив челюсти.              Звонить прямо сейчас — импульсивно. Он в курсе, но, что ещё? Что ещё он может? Вытащив телефон из кармана пиджака, Намджун с усмешкой смотрит на пропущенный вызов. Даёт себе пару секунд, чтобы передумать; проводит большим пальцем по экрану. Туда… сюда… и жмёт до ненужного сильно. Прислонив телефон к уху, ждёт. Гудок — Намджун подхватывает зажигалку со стола, чтобы ударить ею о поверхность, настукивая рваный ритм. Гудок — может стоит успокоиться? Покурить ещё? Плевать, что в кабинете. Плевать, что ненавидит так делать. Гудок. Он бросает взгляд за окно. Хотя бы где-то жалюзи всегда подняты. Гудок рвётся надвое, и Намджун слышит на том конце до осточертения знакомый тон.              — Вы хотели связаться со мной, — спокойно начинает он, но знает, что звучит жёстче, чем обычно.              Опустив подбородок, смотрит исподлобья, будто собеседник может увидеть его. Время жуёт паузу — Намджун молчит, в динамике раздаётся короткая усмешка. Если бы это было впервые — он бы даже не заметил её.              — Мистер Ким, — узнаваемые, собранные ноты пробираются в хрипловатый голос. — Рад, что вы перезвонили.              Кроуфорд не заигрывается. Ничего необычного. За последние пару месяцев Намджун успел привыкнуть к его стратегии поведения: когда всё спокойно — предпочитает общаться через представителей, чтобы Намджун даже не тратил своё время; когда переговоры идут на подъём или же катятся по склону американских горок — выползает, чтобы показать себя; показать, что ему «жаль». Парочка партий в сквош, безуспешные попытки вытащить Намджуна в гольф… Он видит Кроуфорда насквозь. Тот самый тип людей, которые отлично ведут дела, но полные нули в обычной коммуникации, но всё в порядке — Намджун не ищет его дружбы, ему нужен контракт. Он давно не мальчик — не верит в то, что внутри их индустрии преобладают порядочные люди, но и не исключает их полностью. В конце концов, IDM нашли Агуста-Ди однажды и вывели его в мир. Намджун знает этого артиста благодаря им, но всё же.              — Полагаю, — лениво произносит он, сжимая зажигалку в кулаке, — вы хотели обсудить исчезновение материала с площадок.              Тихий выдох — почти смешок — пролезает в ухо. Три недели назад Сэмюэль Кроуфорд пригласил его на ужин в Лакс, заверял что всё замечательно, что они обязательно найдут Агуста-Ди. Снова.              «Такая необычная звезда в нашем арсенале, — сказал тот, сцепив ладони под подбородком. — Жаль, что этот концепт не прижился в лейбле. Но мы уверены, что вы сможете раскрыть его потенциал». О, да. Намджун видит, как все готовы раскрыть талант. Это даже не то, чем он занимается.              — Прежде всего, позвольте принести извинения. Мы должны были уведомить вас раньше, — почти ласково говорит Кроуфорд. Намджун мог бы увидеть его мягкую извинительную улыбку, если бы закрыл глаза, но он отказывается.              — Должны были, — соглашается он, всё же доставая ещё одну сигарету из пачки.              — Ситуация изменилась сегодня утром, — деловито, но расстроено произносит Кроуфорд, пока Намджун прокладывает миллиарды путей в своей голове, за секунду продумывая, что это значит. Сэмюэль Кроуфорд пророчил ему хороший заработок с каталога, жал руку в ещё не свершённой сделке, но… — Артист отозвал согласие на дальнейшую дистрибуцию и любые сопутствующие процессы.              Чёрт. Намджун хмурится, почти ломая сигарету. Молчит. Чёрт. И, конечно, такое случается. Это не впервые, но он хотел бы иметь шанс самому поговорить с Агустом-Ди, попробовать разложить ему плюсы и минусы нового сотрудничества, старых связей или чего бы то ни было. Намджун искренне восхищён его творчеством… Это неприятно — быть за бортом. Пламя зажигалки касается кончика сигареты — он уже знает, что будет дальше.              — Любые сопутствующие процессы, — медленно повторяет Намджун, затягиваясь.              — Включая текущие переговоры. Нам также было доведено решение руководства: продажа каталога в данном случае более не рассматривается.              Пауза повисает в динамике телефона. Намджун медленно выпускает дым. Да… Не всё всегда получается так, как ему бы хотелось, но… он не понимает. Почему? Хотелось бы надеяться, что всё, выпущенное Агустом-Ди исчезло с площадок перед передачей каталога, перед подписанием сделки. Исчезло, чтобы появиться вновь уже с его руки, с новыми вводными, вот только слово артиста — последнее. Стряхивая пепел, Намджун примиряется: смотрит в экран компьютера, пробегается взглядом по буквам имени перед названием песни и успокаивает сбитое дыхание.              — Тогда уточню только один момент, — добавляет он. — На момент наших последних обсуждений это решение уже рассматривалось?              Улыбка лезет на губы: небольшая заминка на той стороне разговора — уже достаточный ответ.              — Нет. Изменения произошли сегодня, — отвечает Кроуфорд, и Намджун пускает усмешку вслух.              — Что ж, в таком случае, — продолжает он, причмокивая сигаретой, — в будущем давайте синхронизироваться быстрее. Это сэкономит время обеим сторонам.              Кроуфорд извиняется от лица лейбла, растягивает слова, вновь приглашая Намджуна на никому не нужный гольф, но в дальнейшем разговоре нет смысла. Не сейчас. Решение артиста… Возможно, однажды они заключат другую сделку. Бывшие артисты лейблов часто становятся активами Record Monster с новым материалом, если он подходит, но здесь… Намджун знает, что это его собственная идея-фикс — слишком много мороки в рамках компании, не самая коммерческая музыка, но он был бы рад сотрудничеству. В любом случае… Быстро попрощавшись, Намджун откладывает телефон и тушит сигарету.              Возможно, так будет лучше? Возможно, Агуст-Ди ведёт размеренную жизнь где-то, тратит деньги, полученные за время работы с лейблом, пишет новую музыку, которую никто не слышит — Намджун просто не поверил бы в то, что такой автор перестал бы однажды. Не всё получается так, как хотелось бы, но в конце концов Намджун хотел продлить жизнь артиста и, может быть, тому этого не нужно.              Понедельник не становится хуже. Лишь немного омрачается тем, что всё пошло не по плану, и всё же… Отчёты о стримингах, органический рост, роялти… Намджун теряет день, но не теряет суть — как бы то ни было, есть кое-что приятное в том, как сложились обстоятельства. Он всё ещё не спешит, смакуя своё новое состояние. Четыре буквы, в которых растёт его интерес, перекрывающий неудачу в сотрудничестве. Бог с ним с Кроуфордом, с IDM, с их странной политикой ведения переговоров. Может, стоило бы попробовать связаться с их новым генеральным директором, но Намджун давно считает, что контракты с лейблами, когда у тех исключительные права — гиблое дело, и всё-таки хотел бы сделать больше. Просто для себя. Эгоистично — возможно, но тем не менее, всё продиктовано желанием поделиться с миром тем, что, он уверен, потрясёт всех. Если бы Агуст-Ди выпустил что-то — Намджун хотел бы стать тем, кто первым предложит сотрудничество. И всё же…              Уже дома он снимает блокировку с телефона, снова ныряя в контакты просто, чтобы посмотреть.              Никакого контроля. Никаких вводных данных, кроме того, как разливается удовольствие от короткого общения с Юнги. Может быть, это не праздный интерес? Может быть, даже ничего романтического? Может быть… Юнги слишком живой в своём неудовлетворении самим существованием. Ему что-то мешает, что-то не нравится. У него ненавидящий взгляд, яд на кончике языка, но огонь во взгляде пробирает до костей, стирая их в пыль. Намджун давно не испытывал ничего такого и хочет знать больше.              Расстёгивая манжеты рубашки, пропитанной летним зноем, он наливает себе воды со льдом и методично душит свою осторожность. Неделя только началась, и хотелось бы не чувствовать усталость, но она здесь. Какая-то другая, и всё же — она. Сняв офисную одежду и положив её в корзину для белья, Намджун натягивает домашние штаны и проходит по квартире: из спальни в гостиную, в кухню, к террасе. К чёрту. Почему он вообще должен сдерживаться, если Юнги всегда может сказать ему «нет»? Плюхнувшись на диван с телефоном в руках, он отказывается кормить непривычность.

: Юнги?

Отправлено

: Как прошёл твой день?

Отправлено

      Лёжа на мягких подушках, подняв руки над собой, он крепко держит телефон и ждёт. Не хочется читать книги, не хочется ужинать где-то вне дома, если только… Статус сообщений меняется на «прочитано» и, резко сев, Намджун ждёт.              Парень без имени: ???       Парень без имени: Я занят       

: Чем ты обычно занимаешься, когда приходишь домой? Ты работаешь?

Отправлено/Прочитано

      Парень без имени: Смешно.       Парень без имени: Нет, я не работаю.       Парень без имени: Почему ты пишешь?

: Подумал, что звонить вечером может быть неприлично

Отправлено/Прочитано

: Даже если ты разрешил

Отправлено/Прочитано

      Парень без имени: Это было вчера.

: На сегодня нужно новое разрешение?

Отправлено/Прочитано

      Парень без имени: На сегодня — я занят.

: Могу я спросить чем?

Отправлено

             Грузно выдохнув, Намджун падает обратно на диван спустя пять минут. Нет смысла гипнотизировать экран — Юнги не ответит. Жаль. Обидно признавать, но сегодняшний день действительно немного выбил его из колеи. В те немногие свободные минуты, которые удалось украсть у работы, Намджун пытался убедить себя в том, что всё нормально, так бывает, но, наверное, он был слишком обнадёжен, слишком хотел стать тем, кто поможет Агусту-Ди снова быть услышанным — он хотел бы поговорить с кем-то, кто не завяз в этом так глубоко, как он сам. Поднявшись, он проверяет зажигалку в кармане домашних штанов и идёт на террасу. В голове всплывают слова Юнги в самую первую ночь, и те, что прозвучали позже… Прикуривая, Намджун хмурится.              «…Ты, твои дружки, ваша сраная компания и ваши бабки…»       «…Думаешь, тебе были так рады в Бруклине?..»              Ладно, возможно, не совсем правильно говорить, что Юнги не погряз в чём-то, как он сам. Но проблема в том, что Намджун не знает. Юнги грубит, не идёт на контакт, — в общем-то и не должен, ничего не должен, но хотелось бы, — а потом просто разрешает этот самый контакт, говорит спокойнее. Чёрт. Намджун ничего о нём не знает, но ведь не всё должно быть на ладони. Он курит, облокотившись на перила балкона, покусывает губы в попытке всё соединить. Ещё рано спрашивать, что его беспокоит? Могу ли я просто позвать его куда-то? Куда? Боже, Намджун полный профан в таких вещах. Тридцать семь — ему стоило бы научиться к этому возрасту, но что поделать. Не то чтобы у него было желание или время. Он закуривает вторую сигарету, вдыхая летний воздух и любуясь Верхним Вест-Сайдом, а в голову пролезают воспоминания, ложащиеся на плечи тёплым объятием.       

…Когда тебе кто-то нравится, ты просто делаешь, не правда ли?..

…Наму, то, что ты вышел из шкафа, ещё не значит, что на этом работа закончилась…

…Ты интересуешься книгами, искусством, музыкой, но, прости, ты такой идиот, когда тебя интересуют люди. Нам стоит над этим поработать, чтобы ты мог найти себе кого-нибудь…

      Он усмехается, покачивая головой. Да уж… Всё было так давно. Заволочено сеткой воспоминаний, печали, радости, всего на свете, но Намджун помнит. Выдыхая дым, он теряет счёт времени. Сигарета кончается — за ней следует ещё одна. Может быть, ещё одна после крохотного никотинового перерыва. Может быть, он возвращается к своей старой версии личности. Той, где его было слишком много; слишком громко; всегда слишком. Будто… — Намджун прикусывает фильтр очередной сигареты, всматриваясь в вечерние огни города, — Юнги пробуждает в нём запал позабытой юности.              — Да ладно, — улыбается он, опуская голову к груди, всё ещё опираясь на перила. — Мы всего-то встретились пару раз.              Просто неуёмный интерес. Какое-то наваждение и… словно что-то притягивает его к Юнги, заставляя делать глупости, даже если он обычно так себя не ведёт. Даже если это что-то… Я же могу просто хотеть его? Да? Прекрати говорить сам с собой в голове. Потушив сигарету, он делает пару шагов с террасы — ноги дрожат. Затёкшие, уставшие. Он возвращается в квартиру, громко выдохнув куда-то наверх. Ему достаточно было бы просто узнать о Юнги что-то ещё. Познакомиться ближе.              Ты хорошо заводишь друзей, да? Тебе стоит быть осторожнее со своими привычками лабрадора, Наму. Импульс проходит вдоль позвоночника. Какое неприятное предчувствие. Намджун ёжится, подёргивая плечами. Он старается вспоминать о Коди только хорошее, но даже мягкость его тона в воспоминаниях вдруг отсылает к не самым приятным событиям. Намджун запрещает себе вспоминать об этом уже много лет. Никакого обвинительного контекста. Прошло уже больше десяти лет, он научился не тащить прошлое в настоящее. Рухнув на диван, он берёт телефон в руки, отчаянно борясь с комом, сдавливающим горло. Полтора часа в размышлениях пролетели незаметно. Внутри головы будто кто-то скребёт когтями, подталкивая в сторону, куда он погружаться не собирается. И всё же, понедельник оказался не таким хорошим днём. И почему он вспомнил о Коди именно так?              О.              Зайдя в сообщения, Намджун собирается. Садясь на край дивана, выпрямляет спину. Сообщение, отправленное Юнги, наконец прочитано. Мог бы и ответить. Он уже хочет заблокировать экран, но видит дурацкое «печатает» и не может перестать смотреть. О.              Сообщение без слов, парень без имени — всего лишь геолокация. Что он должен с этим сделать? Сжав телефон в ладони, Намджун переводит взгляд на время в углу экрана — уже поздно. Начало недели… Он мог бы спать, но уже набирает ответ, отправляя не глядя.       

: Я должен приехать?

Отправлено/Прочитано

      Парень без имени: Если не хочешь, оставайся где ты там есть.              Вибрации поднимаются по горлу, стремясь наружу. Как же это… раздражает. Тоже самое было вчера. Нет, он должен перестать так делать. Ещё даже ничего… Его даже ничего не связывает с Юнги. Дурацкие лабрадорские привычки.       

: Мне нужно быть в офисе с утра

Отправлено/Прочитано

      Парень без имени: В чм смысл быть грёбаным директором, если не можешь позволить себе прити ппозже              Невнятно простонав себе под нос, Намджун перечитывает сообщение. Крючок под пупком снова тянет, но… У них даже не было ни одного нормального разговора, что за ерунда? Сжав переносицу пальцами, он медлит. Отсутствие контроля ещё никогда не ощущалось настолько явно.              Враньё.       Почёсывая грудную клетку, он снова смотрит на время — достаточно поздно, чтобы быть разбитым на работе завтра, но что-то точно не так. Возможно, нет необходимости знать досконально всё? Дёргая плечами, Намджун старается собраться с мыслями. Начало недели выдалось не таким уж и хорошим, но он ведь сам надеялся слишком сильно? Сам навешал ожиданий, целей, планов. Усмешка срывается с губ. Он покачивает головой, печатая единственное, что приходит в голову, чтобы успокоить откуда-то взявшееся ускоренное сердцебиение.

: Ты в порядке?

Отправлено/Прочитано

      Парень без имени: В полнм. оставайся дома, Намджун Ким. не пропусти будильник             

***

      Юнги абсолютно точно не в порядке. Сошёл с ума, спятил, сбрендил, слетел с катушек. Мир покачивается из стороны в сторону, пока он сидит на ступенях многоквартирного дома, докуривая третью сигарету. Ему не стоило отвечать, не стоило писать позже.              — Агх… — выдыхает он, запрокидывая голову. — Чёрт…              Больше никаких пьяных сообщений. Нет. Стоп. Никогда. Он запретил бы себе обвинять выпивку, если бы её не было так много, но имеем, что имеем. Сигаретный дым оседает повсюду, он даже не утруждается нормально выпустить его изо рта — приоткрывает губы и позволяет ему растворяться прямо перед лицом. Ночной воздух немного прохладнее, чем был пару часов назад, когда Юнги позвали сюда, но даже это совершенно не способствует тому, чтобы протрезветь хоть немного.              — Эй! — крик из открытого окна заставляет вздрогнуть, но Юнги не поднимает взгляд к источнику звука — два голоса, бьющиеся в унисон, ему отлично знакомы. — Иди сюда! Пандора сейчас достанет свой волшебный шар, если ты не вернёшься! Она послушает только тебя!              Боже, блять. Прекратите орать.       Облокотившись на ступень позади себя, он машет пачкой сигарет, надеясь, что ему дадут ещё пару минут, и слышит звук закрывающегося окна. Слава богу. Может всё-таки не стоило приезжать. Чёрт. Тэхён должен был молчать, но его неуёмное желание поднять всем настроение иногда граничит с идиотизмом. Даже не иногда. К сожалению, сейчас дело не только в нём. Заглянув в пачку, Юнги замечает, что внутри осталась лишь зажигалка.              — Блять… Придётся подниматься.              Эти чокнутые люди с непостоянным графиком и неуёмным желанием веселиться вместе. Будто есть так много поводов. Впрочем, у них хотя бы есть постоянная работа. Посмеиваясь себе под нос, Юнги встаёт со ступенек и вздрагивает. Какого чёрта? Что за хихиканье? Но не может прекратить, как бы строго ни разговаривал сам с собой внутри головы. К чёрту. Настроение и правда стало лучше. Как сказала Пандора: «То, что твоих песен нет онлайн не значит, что ни у кого не осталось дисков или скачанных версий». Она как всегда права. До идиотизма простая мысль — не стоило остро реагировать в принципе. И сообщений писать тоже не стоило. Медленно плетясь на пятый этаж, он пытается удержаться за перила и не думать ни о чём. Получается хреново. Пять часов назад он приехал в квартиру своих друзей — сразу учуял запах травки, который Тэхён неумело пытался спрятать за разлитым флаконом духов (идиот); спустя час, поев домашнюю картошку из новой фритюрницы, которую выбрали как более позитивный повод для встречи, принялся за пиво; спустя ещё два — Тэхён как обезумевший крикнул, что настало время шотов. Кажется, оно не кончилось до сих пор. Голова гудит, зрение расфокусировано, и какого-то чёрта мысли всё больше возвращаются к тому, как вчера Намджун потащился его провожать. Нет, говорит себе Юнги, открывая незапертую дверь в квартиру.              — Юнги! — Макс налетает на него, врезаясь в грудь, и моляще смотрит прямо в глаза снизу-вверх. — Она… достала… опять достала свои карты. Пыльная ведьма, чтоб её.              От него пахнет пивом и чем-то сладким, даже сильнее, чем после смены в баре. Его пушистые волосы прилипают ко лбу, и Юнги не может удержаться — тянет руку, взъерошивая красные кудри пальцами.              — Пыльная ведьма не пользовалась картами, придурок, — смеётся он, скидывая обувь, и шагает в гостиную, где все так и сидят на полу в окружении мусора. Пачки чипсов, коробка из-под пиццы с парочкой кусков, стопки, начатая бутылка текилы и неоткрытые бутылки пива. Тэхён, Пандора и Айви посмеиваются над чем-то, чокаясь шотами, Макс висит на его руке, словно не собирался пускать его в комнату, но они оба уже здесь. — Эй, ты собираешься нагадать Максу, что его член отвалится?              — Уже было, и он всё ещё на месте, — фыркает Макс.              — Нет, всего лишь хотела разложить твоё будущее, — мягко улыбается Пандора.              Она сидит на плотной диванной подушке, скинутой на пол, и с полной серьёзностью борется с длинными волосами в попытке завязать пучок. Ничего не выходит: светлые пряди рассыпаются по плечам; Пандора пробует ещё раз, хлестнув рядом сидящего Тэхёна хвостом по лицу, но тот лишь отплёвывается. Их взгляды пересекаются, как раз когда Пандора наконец закрепляет резинку на голове. Моё? — без слов спрашивает Юнги, тыкнув пальцем в собственную грудь.              — Конечно. Эти, — Пандора неопределённо качает головой по сторонам, указывая на всех троих, сидящих по кругу от неё, — совсем неинтересные. Это же у тебя кризис. Я должна помочь.              — У меня нет никакого кризиса, — бурчит Юнги, усаживаясь напротив, и скрещивает руки на груди. Макс стонет справа, полностью улёгшись на пол, Тэхён возится с бутылкой пива, ворча себе под нос что-то типа «да, конечно», а Айви шепчет на ухо Пандоре. Судя по её взгляду на Юнги, она пытается остановить эту инициативу, отвечая ударом рациональности, как бы пьяна ни была.              Придурки. Они все любят спросить у Пандоры совета, когда не уверены, как поступить на работе или в своих потугах на личные взаимодействия, но когда дело касается того, чтобы дать ей делать то, что она хочет, при всех — все сразу ноют. Не то чтобы Юнги верит в таро или в что угодно другое, что говорит Пандора — он чаще на стороне Айви, которая скептична до мозга костей, но почему нет? Оперевшись на ладони за своей спиной, Юнги расслабленно выдыхает, в который раз позволяя Пандоре всё. Она слишком светлая во всех смыслах, чтобы он мог ей отказать. Это, в целом, ключевая причина, по которой он согласился прийти сегодня. Никто не отказывает Пандоре. Айви пытается контролировать происходящее, но это не меняет факт — никто не отказывает Пандоре.              Только Тэхён знает полную картину, но всем остальным, кажется, достаточно тех объяснений, которые Юнги бросил, как только зашёл в квартиру девочек, игнорируя всех почти две недели, так что… Да, он не мог не приехать сегодня, даже если провёл последние полчаса на улице в попытке сбежать. Усталость от шума наваливается на него: пять часов алкогольного безумия, вопросительных, но немых взглядов, настойчивых попыток Макса плоско шутить, чтобы он посмеялся, будто Юнги вообще когда-то реагировал на его шутки, как Тэхён, который может двадцать минут кататься по полу, повизгивая от смеха. Они хотели пойти гулять по ночному Нью-Йорку, но остались из-за Юнги, спустившегося из квартиры нетвёрдой походкой, чтобы покурить, в надежде, что эта идея забудется. Вчера нагулялся, — думает он и тут же дёргается, выпрямляясь. Это ещё что? Пандора напротив не сводит с него взгляда и дружеская улыбка, кажется, стала ещё мягче. Она осторожно отстраняется от Айви, чмокнув её в щёку, и ползёт на коленях через круг подушек прямо к Юнги.              — Ты же знаешь, что не всё бывает буквальным. Я просто хочу посмотреть, ладно? Если будет что-то плохое — я не скажу тебе сегодня. Не при Тэхёне. — Она кивает на того головой, и Юнги следует за этим движением, ловя в фокус размытой картинки сбитое с толку лицо. Пандора продолжает нарочито беспечно: — Тем более, Макс боится привидений, так что может испугаться ехать к себе. А я не готова прибираться в гостиной сегодня, чтобы он остался.              — С каких пор таро вызывают призраков? — визжит Макс, явно услышав и подскочив с пола. — Пандора! Не смей!              Она заговорщически мотает головой, цокая, и возвращается на своё место на подушке, едва не завалившись назад, но Айви вовремя ловит её. Ловко открыв бутылку пива, Пандора размахивает руками, завершая рассказ, начало которого Юнги пропустил, и выплёскивает немного на пол и на сидящего рядом Тэхёна. Никто не замечает — он пропускает лёгкий смешок. Может, стоит приходить чаще… Он наблюдает, как Пандора быстро делает несколько глотков и тянется на диван за картами; Айви заботливо придерживает её за поясницу, не давая завалиться в сторону. Чёрт, сколько мы выпили? Гул в голове возвращается. Юнги щурится на один глаз, стараясь держать фокус, когда к нему с двух сторон пригибаются Тэхён и Макс, начиная говорить одновременно.              — Как думаешь, Тэхён согласится вызвать одно такси и проехать через меня? Я не уверен, что она не станет вызывать какого-нибудь духа. Это же Пандора!              — Мне остаться сегодня у тебя? Я уже не злюсь. Клянусь, что не буду говорить о Харрингтоне.              Юнги закрывает уши ладонями и наклоняется. Ну серьёзно, и так довольно громко. Они даже не убавили музыку, как обычно полагаясь на якобы идеальную звукоизоляцию, которую сделал их арендодатель.              — Не оба разом! — шипит он, так и не выпрямившись. Вибрация в груди душит на пару со спёртым воздухом в квартире. Как будто и не выходил на улицу. Раздражение на фоновый шум снова с ним, жар пробегает по телу, стуки в голове становятся навязчивее. Не обращая внимания на девочек напротив, на явную готовность и решимость Пандоры, Юнги слегка поворачивается в сторону Тэхёна, игнорируя Макса, и шепчет: — Я не хочу.              Громко хлопнув несколько раз, Пандора перетягивает фокус на себя. Она по-доброму смотрит на Макса и очень тихо говорит, будто только ему:              — Лучше не трогай Юнги. Ты же знаешь, он может быть хуже любого призрака, когда не в себе.              И Юнги, наконец, понимает, почему его бедро так нагрелось. Блять. Ну, пожалуйста. Макс плотно прижимается к его боку. Все, собравшиеся в этой квартире, так или иначе могут называться его друзьями, но — пожалуйста — можно просто не трогать его. Не в такой духоте. Он поворачивается и ловит взгляд испуганных глаз. Хмурится, не разрывая зрительный контакт, пока Макс опасливо отодвигается, бормоча себе под нос. Слегка пошатываясь, Юнги ловит странную мысль: он всегда мёрзнет, даже сейчас дома надевает худи или свитер, но, находясь в компании, всегда перегревается. Ему слишком жарко, душно, потливо. Парадокс. Хмыкнув, он смотрит на Пандору, которая уже вытянула первую карту и щурится, лениво отпивая пиво.              — Есть какой-то человек, — тихо говорит она, переворачивая следующую карту. — Очень близко. Ближе, чем ты думаешь. Он странный. Знает тебя и не знает одновременно. Видит то, что ты показываешь… и почему-то тянется к тому, что ты прячешь.              Неприятная мысль царапает череп изнутри. Юнги чувствует тишину, просочившуюся в гостиную. Он определённо знает такого человека, но от одной фамилии хочется проскрежетать зубами, хотя… Пандора сказала, что не станет озвучивать плохое…              — Какой-то мост… — продолжает она, вертя очередную карту в руках. — Может быть это его связь с мостом или… Ты должен перейти его? Или не просто «перейти». Это место, где нельзя задерживаться надолго. — Пандора морщит нос, будто сама не до конца понимает, что это значит, и быстро продолжает, беря ещё одну карту: — С этим человеком всё… про выбор, но это не только его решения. Тебе надо его слушать.              Смешок Тэхёна режет напряжение. Переведя взгляд, Юнги вопросительно смотрит на него, но тот только мотает головой, занимая рот пивом.              — Юнги и слушать кого-то, — говорит вместо него Айви, придвигаясь ближе к Пандоре. — Детка, ты что-то путаешь.              — У тебя тут… — не отвлекаясь, Пандора разворачивает новую карту к Юнги, будто он что-то понимает в этих цветных картинках, — две роли. Или два лица. Как хочешь. — Уголок её губ дёргается. — И ты их держишь так, будто если отпустишь, всё развалится. Но потом ничего не останется. Ни одного из этих лиц. Ещё какой-то узел, который уже давно должен был развязаться, но всё ещё тянет.              Она замолкает на несколько секунд, и, жаль, что Юнги ни черта не смыслит в этих картинках. Он вслепую находит стопку, давая себе передышку на текилу. Два предчувствия борются в нём. Пандора не так часто предлагает ему посмотреть, что она видит касаемо его судьбы — может знает тот самый момент, когда нужно настоять; а может ничего важного не было в последний год… Как же, мысленно усмехается он, наливая ещё одну стопку. Этот год был ужасным, пусть и свободнее, чем прошлые. Может, ему стоило просить самому? Ни черта не понятно, снова до неприятного душно, а голос Харрингтона прорывается в сознание… но с ним соседствует другой, бившийся в сознании весь вечер. «Если честно, готов благодарить Агуста-Ди, что он не появился», — Юнги вздрагивает. Вспоминает об импульсивном сообщении, отправленном Намджуну; самого Намджуна. Пьёт ещё.              — У тебя есть какое-то… новое лицо? Выглядит неплохо, — хихикает Пандора, безотрывно глядя в карты, а Юнги чувствует, как дрожь пробирается в кончики пальцев. Хочется не слышать, уйти. Ничего плохого ему не говорят, но почему так неприятно? Хочется глубже залезть в собственную оболочку. Юнги старается дышать ровно, бегая взглядом из стороны в сторону, но, остановившись на Пандоре, понимает — она видит. Видит и продолжает: — Всё сработает, если ты перестанешь заранее решать, что про тебя можно знать, а что нет. Потому что этот человек… он как будто рядом не для того, чтобы выбирать за тебя.              К чёрту. Он больше не может это слушать. Юнги срывается на ноги, подхватывает чью-то пачку сигарет со столика рядом и несётся в прихожую. За него выбирали достаточно. Чему исчезнуть, чему быть, как он должен себя чувствовать, что должен делать и говорить. Теперь его очередь. Пандора редко ошибается, но иногда её расклады — перевёртыш, и это только подтверждает опасения, что ничего не закончилось: кто-то и дальше будет выбирать за него. Он даже знает кто. Как он может просто… отпустить? Дать решать кому-то другому? Чушь. Врезавшись в угол, он шипит, но упрямо наклоняется к кедам. Голова кружится, алкоголь подходит к нёбу, но наплевать. Он обувается и, не рассчитав, хлопает дверью слишком сильно. Крепко держась за перила, спускается вниз, вместе с волной самобичевания. Зачем он написал Намджуну? Чего ты, блять, хочешь? Может, Тэхён прав, и у него какой-то синдром… Какая-то идиотская тяга к властным людям? Ещё несколько ступенек вниз… Сверху не доносится ни звука — значит, никто не пошёл за ним. Друзья знают его достаточно хорошо.              Даниэль Харрингтон — имя скрипит на зубах как песок, Юнги проходит ещё один пролёт. Уже достаёт сигарету из пачки, завидев дверь на улицу. Толкает.              — Какого… — бормочет он, сжимая фильтр губами.              Он пошатывается, дверь давит на него. Юнги стоит в проёме и не может проглотить ком из разношёрстных эмоций.              — Это же не твой дом? — спрашивает Намджун. Он стоит прямо здесь, внизу лестницы, опирается на капот машины бёдрами, ждёт. Сколько он здесь? — Было бы опрометчиво делиться своим адресом с малознакомыми людьми.              Юнги делает шаг вперёд — дверь за ним захлопывается — и шарит по телу, пытаясь нащупать телефон. Выхватив его из кармана, замечает с десяток сообщений.              Придурок из RM: Тебе нужна помощь?       Придурок из RM: Юнги?       Придурок из RM: Я не могу просто…       Придурок из RM: Срываться по твоему первому зову.       Придурок из RM: Чёрт… Это меня нервирует.       Придурок из RM: Юнги?       Придурок из RM: Ладно. Один раз, Юнги.       Придурок из RM: Я… Чёрт. Я внизу какого-то дома? Всё верно?              — Ты серьёзно? — Юнги заваливается. Упирается лопатками в дверь и смотрит перед собой.              И почему-то… Блять. Узел в груди становится меньше.              — Ты пьян? В опасности? Мне… Отвезти тебя куда-нибудь? — сыплет вопросами Намджун, делая осторожный шаг к нему, а Юнги не может сказать ни слова. — Я, если честно, не так часто езжу за рулём, но могу.              Он выглядит взволнованным. Наверное, Юнги впервые присматривается куда-то глубже, чем просто внешность и остро́ты. Будто этого было недостаточно, хмыкает он про себя и неожиданно икает. Чёрт… Намджун напротив посмеивается, мотая головой, и делает ещё один шаг к ступеням наверх. И будто ямочек, которые Юнги заметил ещё в первую ночь, было недостаточно — в карих глазах плещется какая-то… наивность? Ловить ход собственных мыслей сейчас очень трудно. В голову пролезает самая первая встреча и новый вывод: он бы не позволил себе так долго болтать с этим мужчиной в статусе незнакомца, если бы тот не был… каким? Настойчивым? Не отрывая взгляда от Намджуна, Юнги находит свою старую пачку в кармане худи и достаёт оттуда зажигалку. Получается не с первого раза. Он концентрируется на колёсике и огне всего на секунду, а когда поднимает глаза — Намджун уже прямо перед ним. Что это? Казалось бы, этот человек только что был в его перемешанных мыслях после дурацкого расклада Пандоры, а теперь стоит здесь — и тошноты как ни бывало. Вместе с учащённым пульсом просыпается ещё одно чувство. Режущее, воспламеняющее внутренности и испытывать его… не правильно? Юнги пялится; пошатывается; смотрит. Он опускает взгляд, но торопится обратно — наверх: по серым кроссовкам, тёмным домашним штанам, мятому лонгсливу… Кто-то правда мог бы так сильно спешить к нему? Фырканье вперемешку со смехом вырывается из груди.              — Да, — кивает Юнги, затягиваясь сигаретой, — пьян.              Наверное, он впервые так улыбается этому человеку, ну и что? Последнее выпитое плотно облепляет организм, облегчает конечности и всё тело разом. О чём там говорили карты? Новый человек? К чёрту. Юнги подумает об этом когда-нибудь, но сегодня он просто повторяет.              — Пьян. — И смеётся, считывая непонимание и неуместное веселье с лица Намджуна. — Не думал, что ты приедешь.              Он делает шаг в попытке обойти и спуститься, но оступается, теряя равновесие. Блять! Юнги шипит внутри собственной головы. Не летит вниз, не чувствует боли. Только крепкую хватку под локтем.              Перехватив зажатую зубами сигарету, он отводит руку в сторону и выдыхает дым, будто так и было задумано. Он подумает позже о том, почему мурашки разбегаются от точки на предплечье по всей руке, по всему телу.              Это алкоголь.              — В порядке? — спрашивает Намджун, заглядывая в глаза. Интересно, что он видит в них? — Знаешь, возможно убер был бы быстрее, чем я. Плохой день?              — Жизнь, — хмыкает Юнги, причмокивая сигаретой. Смеривает Намджуна взглядом. И вдруг прогулка по Нью-Йорку кажется не такой дурацкой затеей… — Прокатишь меня?              — Что?              Может, дело в том, что Намджун ни черта не знает? Или по крайней мере не знает всего?.. На пятом этаже компания людей, которые рядом слишком долго; тех, кто, даже не зная всего, понимают, когда стоит замолчать или перевести тему; там те, кто знает, почему писать для Юнги до одури важно. Намджун ничего этого не знает. Не знает Юнги. Не пытается сделать что-то в этой ситуации симпатичнее для взгляда. С ним нет духоты, нет узла в солнечном сплетении, нет мыслей. Да… в ту первую ночь Намджун показался безопасным, хоть это и было обманчиво. А ещё был отличным антистрессом. Юнги посмеивается, кусая фильтр сигареты, и позволяет свести себя по ступеням под локоть.              — Хочу покататься. — Он пожимает плечами, кивнув на машину. — Ну знаешь, ветер в волосах, никакой усталости в ногах, свежий воздух.              — Не домой?              Забота в голосе Намджуна инородная. Она преодолевает даже туман алкоголя, пробиваясь под панцирь, и Юнги морщится, выдёргивая руку, чтобы приблизиться к пассажирской двери за пару шагов. Он не оборачивается — расстояние небольшое, и он и так чувствует чужой взгляд прямо на затылке.              Он не хотел быть с друзьями. Не хотел продолжать алкогольное помешательство, которое всё равно не сравнится с тем, как может быть легко. Не хотел продолжать изображать… норму? В идеале, хотел бы поговорить с кем-то, кто так же на самом дне, как и он сам, но пользуется тем, что есть. Выдохнув, Юнги затягивается ещё раз. Никотин проваливается через горло прямо в лёгкие, клубится там, а он уже выплёвывает дым наружу и, опустив плечи, запрокидывает голову. Плохое решение. Мир кружится, но он всё равно улыбается.              — Какие-то проблемы, папаша? Пора спать?              — Садись, — спокойно произносит Намджун, обходя машину.              И это почти так же хорошо, как спорить с ним. Почти. Выбросив сигарету, Юнги ныряет в салон, на автомате пристегнувшись, и открывает окно на полную. Ветер в волосах — он не шутил. Намджун мягко трогается, словно боится собственной машины, но наплевать. Если они разобьются сегодня — это может стать лучшим решением. Внимательно следя за не самыми уверенными движениями, Юнги зависает. Пялится на крупные ладони, сжимающие руль, на сосредоточенный вид… Снова становится жарко, но лишь на пару секунд. Хочется вытереть рот — это не слишком?              — Куда едем? — Намджун выталкивает его из размышлений, и Юнги всё же проводит рукавом по губам, будто и правда мог пустить слюну.              — Да наплевать. — Откидываясь на подголовник, он прикрывает глаза, но не чувствует дуновения ветра через открытое окно. — Едь прямо, Намджун. Куда-нибудь приедешь.              Он слышит размеренный шум колёс, тянущихся по дороге, слышит улицу, но не ощущает её. Пока нет. Скрестив руки на груди, так и не открыв глаза, Юнги склоняется к окну — кажется, они набирают скорость. Он кусает губы, ждёт, не думает, пока Намджун поддерживает комфортную тишину. С каких пор вообще с кем-то комфортно молчать? Голова уже тяжелеет, но он отказывается спать — нет.              — Вчера ты был пободрее, — замечает Намджун, и… приходится открыть глаза, чтобы кинуть в него разъярённый взгляд.              Вчера. Вчера его жизнь разрывалась по швам, а сегодня уже всё — пусто. Бесполезное тряпьё, что бы кто ни говорил. Опираясь локтем на дверь, Юнги отворачивается и высовывается на улицу. Ветер в волосах… отлично. Даже если Намджун говорит что-то ещё — машина набрала ход — его не слышно. Прохладный воздух облизывает кожу, заставляет трезветь, размазывает остатки мыслей по черепной коробке. Юнги укладывает голову на руку и следит за освещёнными дорожными полосами, ставшими одной сплошной яркой линией в его фокусе зрения. Они едут вдоль набережной, разгоняются в пределах нормы, но даже этого достаточно, чтобы выдворить лишнее из мыслей. Ещё бы покурить. Он уже хочет спросить, можно ли сделать это в машине, нехотя отрываясь от окна, целится в молчаливого Намджуна, но вопрос тает на кончике языка, потому что тот выглядит… рассеяно?              Юнги моргает, стараясь поймать чужое состояние, — головокружение мешает. Чёрт, последняя текила была лишней… Проглотив всполох новой икоты, Юнги щурится, собирая два силуэта Намджуна в один.              — Что с тобой? — спрашивает он, чувствуя на себе короткий взгляд, пробирающий до костей. — Что ты смотришь? Ты вчера тоже был, знаешь ли, поразговорчивее.              Хочется задушить себя за этот порыв. Какое ему дело? Но он спрашивает. Не отрывает взгляда. Следит за тем, как ямочки сползают с щёк, и Намджун сводит брови. Наверное, если бы они были лицом к лицу, он бы мог увидеть морщинку на лбу, но жаль… Жаль? Мотая головой, Юнги запрещает самому себе обращать внимание на такие вещи. Нет. Этого не будет. Намджун перехватывает руль, аккуратно входя в поворот.              — Ну? — Нетерпеливость прорывается сквозь голосовые связки Юнги бесконтрольно. Намджун смеётся. — Прекрати! Расскажи.              — Ты такой требовательный. — А смех не прекращает литься. — Просто не самый лучший день. — Намджун замолкает, а Юнги чувствует, как внутри расходятся вибрации. Он впивается в колено ногтями и ждёт продолжения. Этого мало. Это не всё. Почему? Почему день был плох? Какие у него могут быть трудности?! Поймав очевидно раздражённый взгляд Юнги, Намджун тяжело вздыхает. — Это мелочи. Ты скажешь, что я с жиру бешусь. Просто не получилось закрыть сделку, которую мне бы хотелось получить.              — Пф… Конечно, с жиру бесишься, — отфыркивается Юнги, скрещивая руки на груди и отворачиваясь к окну. — Не всё выходит так, как хочется богатым дяденькам. Привыкнешь.              И всё же… Почему-то жаль. Можно как-то узнать, насколько Намджун Ким козёл в бизнесе, чтобы не падать ещё ниже от его расстроенной физиономии? Юнги на своём примере знает, как может быть хреново. Уверен, что собственная ситуация куда хуже, но почему тогда именно Намджун выглядит как щенок, которого пнули?              — Расскажешь, чем был занят сегодня? Пока я привыкаю к отказам, — уточняет Намджун, снова мельком поворачиваясь к нему. — Кажется, ты ещё не достаточно меня натренировал.              — Очевидно, я пил, — ворчит Юнги, укладываясь щекой на руку, которой опирается на окно. Так удобнее смотреть и ветер всё ещё отрезвляет его. — Жизнь так себе карусель, бла-бла-бла. Моя подруга раскидала мне таро, ничего хорошего там тоже нет. Люди, лица, мосты… мы, кстати, мимо Бруклинского не поедем? — шутливо спрашивает он, заторможенно моргая, и, не заметив улыбки Намджуна, усмехается сам. — Было бы поэтично.              Юнги старается игнорировать на секунду сжатые в полоску губы — отворачивается, ловя своё отражение в боковом зеркале. Он расслаблен, спокоен, а в голове штиль. Он мог бы уснуть прямо так…              — Ты веришь в карты? — спрашивает Намджун.              — Нет. — Юнги смотрит на кирпичные дома, граффити. Они выезжают из Вильямсбурга… Интересно, куда поедет Намджун? — Просто ей это нравится, и она редко ошибается. Мне не сложно послушать.              — Вау, да ты умеешь дружить.              Намджун смеётся. Раскатистые звуки льются в салон, раздражают слух, бесят. Нахмурившись, Юнги приподнимает голову, стреляя в него взглядом. Что он вообще знает?! И тут же осекается, потому что… Да, Намджун ни черта не знает о нём. Именно поэтому они здесь. Тот что-то говорит про устройство человеческого мозга, почему таро и прочая ерунда обычно «работает» — Юнги кривляется, передразнивая его, а на языке всё ещё горит привкус текилы.              Отвернувшись к окну, он снова облокачивается обеими руками на дверь и смотрит… Мосты. Они проехали один и теперь мчатся над Ист-Ривер. Внизу темнеет вода, в отражении рваные огни города, а по бокам возвышается Манхэттен. Юнги вдыхает прохладный воздух, позволяя стеклу этой части города давить на себя. Он использует машину как щит; знает, что здесь его никто не достанет. Чёртова текила… Хотя он уже с трудом может вспомнить, почему жалел о том, что ответил на сообщение Намджуна. Того, кто подозрительно долго поддерживает тишину. Медленно повернув голову, Юнги пялится на Намджуна: прямой взгляд на дорогу, обе руки на руле, на лице безмятежность.              — И давно ты стал молчаливым? — хрипло произносит он, привлекая к себе внимание.              Сложновато контролировать собственную мимику, но Юнги стоически удерживает приподнятую бровь на месте, пока Намджун вдруг хихикает. Чтоб его.              — Просто не хочу испортить момент.              — Какой момент? — Приходится щуриться, чтобы точно выглядеть устрашающе. Кажется, ветер в окне помог лишь ненадолго, и голова снова кружится.              Намджун останавливается на светофоре, берёт пару секунд на ответ, испытывая терпение. Свет от офисных башен озаряет его лицо — Юнги может рассмотреть всё в деталях, но тот отвлекает его снова, звуча так самодовольно:              — Момент, пока ты не орёшь на меня каждые две минуты.              — Я не ору! — Возмущение поднимается из недр грудной клетки, обжигая гортань. Выпрямившись, Юнги перевешивается через коробку передач. Ремень безопасности впивается в кожу, он совсем близко к Намджуну и шипит ему почти на ухо: — Я просто разговариваю.              — Очень… экспрессивно.              — Что-то не нравится?              Намджун на секунду отрывается от дороги, поворачивая голову к нему, будто хочет съязвить в ответ, но этого короткого движения хватает, чтобы расстояние между ними перестало ощущаться как безопасное. Почти нос к носу — теперь и правда заметно небольшую морщинку между бровями, а в тёмных глазах та же растерянность от внезапного сближения, которую ощущает и Юнги. Он инстинктивно дёргается назад, отстраняясь. Ремень безопасности шлёпает по груди, и Юнги застывает, не проронив ни звука. Сердце подскочило к горлу, в голове вакуум… Бум-бум-бум. Машина плавно стартует со светофора, Намджун набирает скорость, продолжая бросать на него взгляды.              — Наоборот, — наконец отвечает тот. — Я хотя бы понимаю, что ты думаешь.              Что я думаю… Усмехнувшись, Юнги скрещивает руки на груди и сползает чуть ниже на сиденье. Ему снова жарко, снова много света… Он ощущает, как горят уши, но они как раз въезжают в тоннель, погружаясь в темноту.              — Ты всегда можешь объяснить мне, если что. Чтобы я не ошибался, — уточняет Намджун. Он склоняет голову в его сторону, но больше не поворачивается, и это хорошо. Хорошо… Он не должен был поворачиваться вовсе.              — Ошибайся. Мне без разницы.              — Юнги… — Собственное имя звучит инородно. Намджун выезжает из тоннеля, Манхэттен остаётся позади. — Я просто пытаюсь всё делать честно. И было бы честно, если я хочу узнать тебя, понимать, где могу оступиться.              — «Честные», — он чертит кавычки пальцами, не глядя в сторону, — обычно потом делают какую-нибудь херню. Так что лучше не старайся слишком сильно.              — Тогда мне придётся молчать.              И снова тихий смех. Кажется, даже воздух в салоне вибрирует от этого звука. Юнги мелко покусывает нижнюю губу, а в голове так много мыслей. Честность будто не должна вязаться с индустрией — ему ли не знать. Вскользь посмотрев на Намджуна, он ощущает противоречие. Будто что-то внутри него сигнализирует, что за должностью на дурацкой визитке стоит что-то ещё. Чёрт, какая же глупость. Раньше он неплохо разбирался в людях. В целом, даже сейчас может с лёгкостью раскусить того же Кристифора Робина, но толку? Даже если Record Monster не зарекомендовал себя «плохо» на рынке — Харрингтона тоже все считают душкой… Юнги бросает ещё один взгляд в сторону. Может, сейчас не время для длинных логических цепочек; может, глаза грозятся закрыться… но он смотрит на человека, который пока что… Юнги моргает, но не отводит взгляда от человека, который пока что был с ним на одной волне. И не был опасным.              — У меня не получится молчать, если ты будешь сверлить меня взглядом, — произносит Намджун, не отрываясь от дороги.              Как ты вообще заметил?!              — Я начинаю жалеть, что дал тебе геолокацию, — вместо этого говорит Юнги, сползая ещё ниже по сиденью.              Дорога становится шире, два ряда расползаются в несколько полос; высокие фонари мелькают ровным ритмом — один, второй, третий. Юнги бы посчитал, но они быстро становятся одним сплошным пятном света. К ним прибавляются вывески, витрины круглосуточных, редкие силуэты… Машина заворачивает и выныривает на почти пустую дорогу — воздух прохладнее, чище. Манхэттен не душит, потому что они в Квинсе. Ветер бьёт в лицо, выбивая остатки мыслей, мечется в волосах, и это именно то, чего хотел Юнги. А ещё он чертовски близко к дому, пусть и не скажет об этом вслух. В стороне мелькают огни эстакады, дальше — тёмные пролёты под мостами, граффити на бетонных стенах, жёлтые такси, редкие фуры, уходящие в ночь. Здесь ничего не давит на него, не прижимает массивностью к земле.              — Сколько тебе лет? — внезапно спрашивает Намджун, притормаживая на светофоре. — Это же своевременный вопрос?              Для ответа нужно пару секунд. Моргая, Юнги приподнимается, выпрямляя спину; смотрит на Намджуна, который не отвлечён ничем, кроме него самого, не занят дорогой. Это слишком простой вопрос, даже дурацкий.              — Двадцать восемь, — медленно отвечает он, не отрываясь от карих глаз. Есть какой-то подвох? — Ещё что-нибудь?              Юнги чувствует, с каким трудом поддаётся собственная мимика. Наконец-то прохладный, ветер дул в лицо слишком долго? Хочется посмотреть на Намджуна с вызовом, но, даже не видя себя, Юнги знает, что ничего не выходит.              — Чем больше информации — тем лучше, — пожимает плечами Намджун, снова трогаясь. Он убирает одну руку с руля — поразительно — и достаёт сигарету из пачки, быстро подкуривая её. — Мне всё интересно, Юнги. А у тебя не так?              — Агх… — Что он должен сказать? Юнги прикрывает глаза, растворяясь в собственных мыслях, за которыми угнаться чуть легче, чем полчаса назад, но всё же… Ему любопытно, что из себя представляет Намджун; почему он так себя ведёт; почему приезжает и идёт на контакт; почему хочет чего-то от него. Зачем? Юнги давно понял, что не несёт в себе ничего примечательного, но даже в постель Намджун его не тащит. Ему тоже многое интересно, однако… интерес вызывает привычку. Но остатки текилы диктуют свои правила: ему лень объяснять всё, что происходит в голове, так что он позволяет себе самый короткий ответ: — У меня так. Только вот, зачем мне что-то рассказывать тебе?              — Потому что я спрашиваю из искренних побуждений? — И улыбается. Даже не надо, чтобы Намджун поворачивался полностью — Юнги видит. — Но ты не обязан, — добавляет тот, снова пожимая своими широкими плечами. — Хотя, ты позвал меня. Всё ещё без пояснений. Просто едешь со мной в машине, ничего не говоришь.              Ложь! Юнги собирается, садясь ровно. Хватается за ремень безопасности, перечёркивающий грудь, и глотает возмущение. Он рассказывает! Достаточно. И про своих друзей, про свой возраст и про… про что-то ещё! А Намджун ловит затянувшееся молчание, не давая ему места — держится за руль одной рукой, второй стряхивает пепел в окно и склоняется в сторону Юнги, снова не видя препятствия в виде коробки передач.              — Признайся, — тихо говорит он, — воспользовался мной в качестве повода, чтобы уйти с вечеринки? — Бросает точный взгляд прямо в глаза Юнги, выдыхая злополучный дым, и улыбается.              Нагло. Испытующе. Совершенно невыносимо!              — Да как ты смеешь! — смеётся Юнги, запрокидывая голову. Ну какой же придурок. Что бы он ни сказал — Намджуну будто всего мало, но бросаться обвинениями в том, что это им воспользовались?! Он не может перестать смеяться. Нужно чем-то занять руки. Желательно, рот тоже. Действуя на автомате, Юнги тянется к своим сигаретам и прикуривает. Лёгкость поступает в организм тут же. — Знаешь что… — хочет сказать какую-нибудь глупость, но глупее честности ничего не видит. — Я учился на музыкальное продюсирование в Беркли, получил грин-карту, отслужил в Корее, могу много выпить. — Чёрт, кажется быстрые факты для малознакомых людей кончились. Больше ничего не приходит в голову. Юнги погружается в мысли, стараясь придумать что-то ещё, но зачем? Пачкая сиденье, он подтягивает на него ногу, разворачиваясь вполоборота к Намджуну; наконец смотрит на того с вызовом и, выдыхая дым прямо в салон, делает приглашающий жест руками: — Теперь твоя очередь! Давай! Вытаскивай своё бельишко, — он ловит удивлённый взгляд на себе и осекается, — в переносном, блять, смысле! Любимая книга, чем занимаешься вечером, как зовут твою золотую рыбку. Всё. Быстро.              Намджун разражается смехом. Кряхтит, выбрасывая сигарету в окно, чтобы освободить руку и утереть слёзы в уголке глаза. Какой же придурок. Юнги уже придумывает новую череду вопросов, чтобы выплюнуть все разом, и, может быть, потом жалеть о каждом; хочет поставить Намджуна в неловкое положение, но тот отвечает слишком легко.              У него нет любимой книги, но есть любимые авторы. У него нет возможности завести животное из-за работы, а о рыбках он не думал. Намджун добавляет фактов вне экстренного списка Юнги: рассказывает, как любит сидеть ночью на террасе, но не может позволить себе ложиться слишком поздно; говорит о проблемах с курением и бесконечных попытках бросить. Снова смеётся, понижая голос, и уже тише признаётся:              — С тобой очень легко разговаривать, Юнги. И молчать тоже. Но гораздо приятнее, когда ты говоришь.              Секунды тянутся одна за другой. У Юнги чёртово дежавю. Нить между ними натягивается, Намджун смотрит прямо в глаза, кивая, чтобы он выбросил сигарету, которую так и не покурил толком, лишь развёл бардак в салоне.              — Ну… я довольно разговорчивый, когда выпью. — Неловкость тянет голосовые связки, завязывая их в узел. Рассеянно шаря руками, Юнги убирает остатки пепла ладонями, и добавляет почти шёпотом: — Тебе не стоит этим пользоваться.              И он не призывал замолчать прямо сейчас, но важно другое — Намджун понимает. Усталость, события, стресс, алкоголь — всё нависает над головой Юнги вместе с гулом сердцебиения в ушах. Тишина отзывается приятным шумом ветра, но даже его не хочется. Закрыв окно, он замечает, как Намджун клацает по приборной панели, бросив, что можно просто послушать музыку, и Юнги согласен. Да. Почему нет? В голове слишком много мыслей, но ни одна из них не относится к человеку рядом. Ни одна из них не поддаётся прямо сейчас, даже если Юнги буквально ощущает, как трезвеет. Хочется улыбнуться, но… Надо ли? Он поджимает губы, прикрывая глаза и устраиваясь на сиденье. Больше не дует, ветра в волосах нет, он ждёт… Думает о том, какая музыка нравится Намджуну, какое радио тот включает в машине, подпевает ли песням кого-то типа Бибера или Тэйлор, а затем… замирает.              Он не просто знает эту песню, несущуюся из динамиков прямо в мозг.              Далёкие воспоминания обрушиваются разом: эйфория контракта, принуждение, скандалы, дурман, разрушение.              «Лояльность — это не пункт в договоре, Юнги. Важно, как ты себя ведёшь, когда тебя просят».              Он подаётся вперёд, широко раскрыв глаза, пялится перед собой, но ничего не видит — всё размытый фон под грохочущее сердцебиение. «Я уже не помню, что было тем, что я желал. Теперь я боюсь. Куда же делись фрагменты моей мечты?» Он забывает, как дышать. Какое-то действие в грудной клетке, но какое?..              — Ты… — Голосовые связки надрываются, Юнги хрипит, сглатывая ком. — Серьёзно?              Пальцы сжимаются на колене. Он чувствует, как короткие ногти впиваются в джинсу; в солнечном сплетении тугой узел.              — А? — Намджун сбавляет скорость, бросая на него быстрые взгляды. Не понимает. Смешно. Когтистые лапы тянутся к горлу, Юнги перестаёт пытаться вдохнуть. — Мы же… Что случилось? Тошнит? — Намджун мельтешит, осматривается в попытке припарковаться, но негде.              — Выключи, — с трудом произносит Юнги. Не двигается, не тянется к панели сам. — Выключи это.              Какого чёрта?              Намджун пристраивается на парковочное место вдоль улицы, и смотрит. Прицельно и жаляще. Точно.              — Какого чёрта, Намджун? — Юнги повторяет вопрос из головы, потому что должен знать.              Кажется, он протрезвел за секунду. Уж теперь точно. Он не умеет больше быть пьяным под этот трек. Безопасность слишком иллюзорна.              — Мы ведь познакомились с тобой, когда… ну я с тобой познакомился, — рассредоточенно бормочет Намджун, — когда искал Агуста-Ди. В чём дело? Это… Я просто слушал его по дороге к тебе. — И, наверное, Намджун говорит больше, чем планирует, когда нервничает, потому что глядя Юнги в глаза, он грузно выдыхает, добавляя: — Из-за него мой день не задался… Не могу сказать, что не расстроен. Я пытался заключить с ним и лейблом контракт, на покупку всего материала в каталоги моей компании… но он отозвал любые разрешения.              Юнги молчит. Пристально смотрит на Намджуна, на то, как тот заламывает пальцы, похрустывая суставами. Нервничает… В грудной клетке клубится злость — он зависает между желанием выйти из машины или закурить прямо здесь. Между желанием встряхнуть Намджуна и спросить, какого чёрта происходит… Кусая губы, всё ещё впиваясь в собственное колено ногтями, Юнги выбирает дышать.              — Что за хуйня? — медленно хрипит он, не разрывая зрительного контакта. — Я ничего не отзывал, блять.              Они закроют этот вопрос здесь и сейчас. Больше никакой двусмысленности и подозрений. «Я пытался заключить с ним и лейблом контракт», — фраза стучит в голове, разрывая сознание.              Здесь и сейчас.              — Юнги?              — У меня два варианта, Намджун, — сквозь зубы произносит Юнги, отцепляя ремень безопасности, — либо ты притворяешься, либо плохо выполняешь свою работу. И, лучше бы, блять, это было второе. — Он чувствует, как возмущение поднимается вверх, скапливаясь под нёбом. Облокачиваясь на коробку передач, Юнги сверлит Намджуна взглядом, наклоняя голову, чтобы приблизиться вплотную. — Ты не думал о схожести голоса или, блять, не знаю, стечении обстоятельств? Я даже сказал тебе, что получил музыкальное образование!              Растерянность в глазах Намджуна граничит с пониманием. Ха… Узел почему-то немного отпускает. Невозможно подделать такое удивление, которое плещется напротив. Мимика не врёт — Юнги пришлось научиться читать лица; видеть то, что прячется в малейших изменениях. Блять.              — Я думал… Если честно, я не думал, — лепечет Намджун и, не выдерживая отсутствия пространства, отодвигается к своему окну, облокачиваясь на него и прикрывая глаза ладонью. — Я, блять, занимаюсь музыкой столько лет. Я… — О, это определённо доставляет Юнги удовольствие. Намджун мечется внутри самого себя, не может подобрать слов. — Нет, я, конечно, замечал определённые тональности и прочее, но. Твою мать… — Он обрушивается на руль, сгибаясь над ним. Глушит слова своим телом. — Какой идиот… В музыке голос звучит иначе, ты должен знать. И я… многие люди звучат… похоже… — еле слышно мямлит Намджун, а затем… Взрывается. Выпрямляется, бьёт обеими руками по рулю. — Какого вообще хрена?!              Юнги вздрагивает. Это не страх — он расплывается в улыбке, наблюдая за этой сценой. Намджун совершенно точно не знал.              — О, ты ругаешься, — усмехается он, расслабляясь.              — Помолчи, — шипит Намджун, глядя перед собой. — Дай мне минутку.              Он не знал.              И это не весело, но в груди появляется место. Дышать становится легче. Обман захлёстывает всех, не щадя никого. Юнги не станет упрощать задачу — не может, но наблюдать в его силах, и он это делает. Смотрит, как Намджун закуривает, как нервно кусает фильтр сигареты, явно думает обо всём и сразу. На секунду в голову приходит идиотская мысль: «Почему я решил не говорить ему?», но сам погружает себя в череду неприглядных ощущений, грязи индустрии, прошлого. Возможно, ему немного жаль, но, как Намджун ни черта не знал о нём, так и Юнги… складывал свою версию. Боже, Намджун — развалина. Разруха на пороге ярости. Неужели это было так важно?              — Юнги, какого хрена происходит, — Намджун больше не мямлит. Этот тон: почти рычащий, разделяющий слова на осколки… не был знаком Юнги. — И почему ты не… ладно, — сменив вектор, Намджун поворачивается к нему, выпуская дым, и выплёвывает: — Чёрт, почему транслируется, что ты сам отозвал все разрешения на дистрибуцию?!              «Я не связываюсь с артистами ради отношений», — звучит в голове напоминанием самой первой встречи, и Юнги усмехается, удерживая хитрость в уголке однобокой улыбки. Он опирается спиной на дверь, скрещивая руки на груди.              — Добро пожаловать в мой мир, — язык скользит по кромке зубов. — Папаша.