Лили Эванс и проблема магического суверенитета

Северус Снейп избегал Лили Эванс целую неделю: сначала подобное решение казалось временным и вполне разумным, однако потом дни начали тянуться один за другим, каждое утро Северус говорил себе, что встретится с ней завтра, а каждый вечер находил новый повод этого не делать. После произошедшего в доме все внутри него оставалось странно спутанным, стоило закрыть глаза — и память снова показывала одну и ту же картину: Лили Эванс спокойно входит в гостиную, делает короткое движение вперед, наносит точный удар, а отец падает без сознания на пол. Но сильнее всего его преследовало выражение лица Лили после драки, где не было ни испуга, ни паники, ни даже злости, только холодная, почти профессиональная сосредоточенность, совершенно не вязавшаяся с образом девочки, которую Северус знал много лет. Проблема заключалась даже не в самой драке: маги тоже дрались, некоторые слизеринцы с удовольствием избивали младших учеников просто ради развлечения, однако Лили двигалась как человек, привыкший к насилию, и именно это не давало ему покоя. Всю следующую неделю Северус почти не выходил из дома без необходимости, часть времени проводя за учебниками, часть — в лаборатории матери, а остальное уходило на попытки понять, что вообще происходит. Отец исчез сразу после драки и, по словам матери, просто ушел и не вернулся обратно, поэтому в доме больше не было ни криков, ни привычного пьяного шума по ночам, ни тяжелых шагов в коридоре. Сначала Северус почти постоянно ждал, что дверь снова распахнется, однако потом начал понимать: этого действительно не происходит. Когда он попытался спросить мать напрямую, Эйлин только спокойно ответила: — Твой отец ушел. — Куда? — Не знаю. Страннее всего выглядело то, что она, кажется, и не хотела знать. Однако изменения на этом не заканчивались, и мать изменилась почти пугающе быстро. Сначала Северус заметил, что она снова начала колдовать дома, причем не мелкими бытовыми чарами, а настоящей магией — точной, уверенной, той магией, которую он почти не видел у нее последние годы. Потом в доме начали появляться зелья, старые котлы снова заняли место на кухне, а воздух постепенно наполнился запахами ингредиентов, сушеных трав и алхимических настоек. Эйлин часами проводила время за работой и выглядела при этом… живой, что пугало сильнее всего. Она словно помолодела за несколько дней: из лица ушла постоянная усталость, спина снова выпрямилась, даже голос начал звучать иначе. Дом тоже начал меняться: сначала со стен исчезла грязь, потом были починены окна, снаружи появились новые защитные чары, и впервые за много лет дом Снейпов начал выглядеть по-настоящему обитаемым. Северус наблюдал за происходящим со все растущим ощущением нереальности, а потом попытался заговорить с матерью о Лили — и вот это оказалось по-настоящему странным. — Ты не находишь, что она изменилась? Эйлин медленно подняла взгляд от котла, и на мгновение на ее лице появилось выражение, которое Северус не смог понять сразу: не страх, не тревога и даже не обычное уважение, а скорее что-то очень похожее на благоговение. Подобное выражение люди иногда показывали рядом с Альбус Дамблдор или рядом со старыми темными артефактами. — Да, — очень тихо сказала Эйлин. — Изменилась. Потом она просто вернулась к работе, и больше ничего добиться от нее не удалось. После этого разговора Северусу стало только хуже: происходящее переставало быть просто странным, тем летом действительно что-то случилось, и он совершенно этого не понимал. В пятницу утром Северус наконец понял, что дальше избегать Лили бессмысленно — она все равно рано или поздно придет сама, и эта мысль почему-то казалась абсолютно очевидной. Поэтому он отправился к дому Эвансов сразу после завтрака, а когда дверь открылась, почти физически почувствовал собственное напряжение. Лили стояла в коридоре и смотрела на него спокойно, словно прекрасно знала, что он придет именно сегодня; на ней была темно-зеленая юбка и белая рубашка с закатанными рукавами, рыжие волосы были собраны лентой, а Северус снова заметил эту невозможную осанку и раздражающее спокойствие. — Привет, Северус. Голос звучал совершенно обычно, что раздражало сильнее всего. — Привет. Несколько секунд между ними висела неловкая тишина, потом Лили неожиданно сказала: — Хочешь прогуляться по Косому переулку? Северус моргнул от неожиданности. — Что? — Мне нужно купить несколько вещей к школе, а ты явно неделю сходишь с ума в одиночестве. Северус поморщился: она попала слишком точно. Через час они уже шли по Косому переулку, где вокруг было полно людей, в воздухе пахло сладостями, пылью старых книг и горячими котлами, солнце отражалось в витринах магазинов, а обычная летняя толпа волшебников двигалась между лавками. Именно здесь Северус неожиданно понял, что беспокоит его сильнее всего: Лили выглядела так, будто всегда принадлежала этому месту. Она совершенно не походила на маглорожденную девочку, впервые попавшую в мир волшебников, а двигалась по улице с той же спокойной уверенностью, что и старые чистокровные семьи; люди невольно уступали ей дорогу, продавцы начинали разговаривать вежливее, а сама ее осанка словно становилась еще прямее. Именно тогда Северус внезапно понял, кого она ему напоминает. Малфоя. Не конкретно Люциуса, а весь этот тип людей — старые семьи, выросшие с уверенностью, что мир принадлежит им по праву рождения. У Лили появилось то же самое: та же манера держаться, та же спокойная уверенность и то же ощущение внутреннего превосходства без необходимости что-либо доказывать. Но это выглядело невозможным: Лили Эванс выросла в Коукворте, в обычной магловской семье, и Северус не понимал, откуда вообще могли появиться подобные вещи. Они остановились возле магазина письменных принадлежностей, где Лили задумчиво рассматривала перья за стеклом витрины, а Северус смотрел не на витрину, а на нее саму, все сильнее понимая, насколько сильно она изменилась. Словно перед ним одновременно находился тот же человек и совершенно другой. — Ты опять слишком громко думаешь, — неожиданно сказала Лили. Северус вздрогнул: она даже не повернула головы. — Что? Теперь она все-таки посмотрела на него, и в зеленых глазах мелькнула почти насмешка. — У тебя лицо становится очень мрачным, когда ты анализируешь людей. Северус нахмурился. — Я не анализирую тебя. — Разумеется. Тон у нее стал настолько сухим, что это почти походило на слизеринский юмор. Через полчаса они уже сидели у Фортескью: Лили спокойно размешивала ложкой мороженое, а Северус молча наблюдал за ней поверх собственного стакана и снова видел Малфоев — не внешне, а в чем-то более тонком: в том, как она сидит, как держит чашку и как смотрит на окружающих людей. Подобным вещам невозможно научиться за одно лето. — Северус. Он поднял взгляд. Лили смотрела прямо на него очень спокойно. — Ты хочешь спросить меня о чем-то уже неделю. Сердце неприятно дернулось: она снова оказалась права. Мороженое у Фортескью медленно таяло в стаканах, вокруг шумел Косой переулок, мимо проходили волшебники, где-то неподалеку смеялись дети, а за соседним столиком кто-то спорил о квиддиче, однако Северус почти не замечал окружающий шум, продолжая смотреть на Лили и пытаясь понять, кто именно сейчас сидит перед ним. Лили спокойно отложила ложку, а потом неожиданно сказала: — Я понимаю, что ты видишь перемены. Северус мгновенно напрягся: она произнесла это слишком прямо и слишком спокойно. — Лили… Она слегка покачала головой. — Нет, дай мне договорить, иначе ты продолжишь молча сходить с ума еще неделю. Тон звучал суховато, но без жесткости, и Северус невольно поморщился — она снова оказалась права. Лили несколько секунд молчала, словно подбирая слова, а потом тихо произнесла: — То, что я сейчас скажу, прозвучит очень странно. — После последних недель меня сложно удивить. Уголок ее губ едва заметно дрогнул. — Справедливо. Она отвела взгляд куда-то в сторону улицы, а ветер слегка шевелил выбившиеся рыжие пряди. — Ты знаешь, что этим летом было много разговоров о Волдеморте. Северус сразу напрягся сильнее, и Лили, разумеется, это заметила. — Я не собираюсь обсуждать его сейчас, — спокойно продолжила она. — Но мне кажется, что я слишком сильно испугалась. Северус нахмурился: это звучало неожиданно нормально, почти обыденно, и именно такая обычность настораживала сильнее всего. — В каком смысле? Лили некоторое время молчала, а потом очень осторожно сказала: — У тебя никогда не было чувства, будто магия иногда… смотрит в ответ? Северус замер: вопрос оказался слишком знакомым для человека, читавшего старые книги по темным искусствам. — Продолжай, — тихо сказал он. Она сцепила пальцы вокруг чашки. — В июне мне начали сниться странные вещи. — Сны? — Не совсем. Лили медленно покачала головой. — Скорее воспоминания или что-то очень похожее на воспоминания. Северус почувствовал, как по спине проходит холод. — Чьи именно? — Не знаю. Это была почти правда. — Иногда мне кажется, будто я помню вещи, которых никогда не видела. Она говорила очень спокойно — слишком спокойно для человека, рассказывающего подобное. — Старые здания, людей, войны, какие-то знания, которых у меня не должно быть. Северус продолжал молчать, а Лили подняла взгляд и тихо произнесла: — Я не сошла с ума. Он почему-то сразу ответил: — Я этого не говорил. — Но подумал именно это. Северус раздраженно выдохнул. — Лили, это звучит как последствия темной магии. — Возможно. И опять это спокойствие — не отрицание, не страх, а ощущение, будто она уже давно все обдумала. — Я не знаю, что именно произошло, — продолжила Лили. — Но после этого все стало другим. Она слегка нахмурилась, пытаясь подобрать слова. — Будто я внезапно стала старше. Эта фраза прозвучала настолько точно, что Северус внутренне вздрогнул, ведь именно это он и видел последние недели: не новую личность, не притворство, а странную взрослую тяжесть, которой раньше в ней не было. — Иногда я реагирую быстрее, чем успеваю подумать, — тихо сказала Лили. — Иногда знаю вещи, которых не учила, а иногда мне кажется, будто в голове слишком много чужой памяти. Северус медленно произнес: — Такое бывает после некоторых ритуалов. — Я знаю. Он резко поднял взгляд, и вот это пугало сильнее всего: раньше Лили не отвечала «я знаю» таким тоном — тоном человека, привыкшего разбираться в подобных вещах. Несколько секунд они молчали, а потом Северус тихо спросил: — Но ты все еще Лили? Вопрос прозвучал почти по-детски и почти испуганно. Что-то внутри Интегры болезненно дрогнуло, ведь сейчас перед ней сидел не будущий Пожиратель смерти и не опасный талантливый слизеринец, а очень одинокий мальчик, боявшийся потерять единственного близкого человека. Лили медленно протянула руку через стол и осторожно коснулась его запястья. — Да. Ответ прозвучал очень тихо, но при этом абсолютно твердо. — Я помню все: тебя, нашу реку, Коукворт, первый день у Хогвартс-экспресса — все это настоящее. Северус смотрел на нее не отрываясь, а Лили чуть заметно улыбнулась; улыбка получилась неожиданно усталой. — Просто теперь мне иногда кажется, будто в моей голове стало слишком много памяти для пятнадцатилетнего человека. Северус долго молчал, очень долго, а потом наконец тихо спросил: — И ты не боишься? Интегра почти ответила честно. Не боюсь, я пережила войну, вампиров и конец собственной жизни. Но вместо этого Лили спокойно сказала: — Боюсь. Это тоже было правдой, просто не всей правдой целиком. ——— Платформа девять и три четверти встретила Интегру знакомым хаосом: паровозный дым поднимался под стеклянную крышу вокзала, повсюду кричали совы, тележки гремели колесами по камню, родители обнимали детей перед отправлением, а первокурсники испуганно озирались по сторонам. Интегра стояла рядом с Северусом и неожиданно чувствовала странное, почти забытое удовольствие, потому что молодое тело реагировало на происходящее иначе: мир снова казался большим, шумным и живым. В семьдесят пять лет подобные вещи уже не замечаются, люди, вокзалы и дороги превращаются в привычный фон между войнами и обязанностями, а сейчас все ощущалось острее — запах угля, осенний воздух, тяжесть чемодана в руке и даже собственное сердце, бившееся быстрее и легче. Интегра поймала себя на неожиданной мысли: ей нравится это ощущение. Подобная сентиментальность выглядела почти неприличной, однако она позволила себе сохранить ее еще немного. — Ты сейчас улыбаешься, — неожиданно заметил Северус. Интегра слегка повернула голову. — Неужели это настолько редкое явление? — Для тебя в последнее время — да. Она тихо усмехнулась. — Возможно, я просто наслаждаюсь отсутствием ответственности за британскую безопасность. Северус нахмурился. — Что именно? — Ничего важного. Интегра легко махнула рукой и первой поднялась в вагон. Они нашли свободное купе почти в конце поезда, Северус привычно устроился возле окна, а Интегра села напротив и вытянула ноги. На несколько секунд между ними воцарилась удивительно спокойная тишина, потом Северус вдруг сказал: — Ты действительно выглядишь младше, когда перестаешь думать. Интегра медленно подняла взгляд. — Какая очаровательная формулировка. Уголок его рта едва заметно дрогнул. — Я говорю серьезно. — Это делает ситуацию только хуже. Северус тихо фыркнул, а Интегра внезапно поняла, насколько ей не хватало подобных разговоров — не политики, не войны и не власти, а просто спокойного человеческого присутствия рядом. Это ощущалось странно, ведь раньше она никогда не считала себя человеком, особенно нуждающимся в людях. Поезд медленно тронулся, за окном поплыли платформы, а потом Лондон начал постепенно исчезать. Интегра смотрела в окно и чувствовала почти болезненную ностальгию — не по Хогвартсу, а по молодости, по времени, когда мир еще не успел окончательно превратиться в бесконечную цепь кризисов и приказов. — Если ты продолжишь смотреть в окно таким трагическим взглядом, — сухо сказал Северус, — люди решат, что ты едешь на казнь. — В некотором смысле так и есть. — Хогвартс настолько ужасен? — Ты даже не представляешь, насколько. Северус тихо рассмеялся, и именно в этот момент дверь купе резко открылась. Интегра даже не обернулась сразу: она уже узнала голоса. — Смотри-ка, Нюниус уже занял место. Это был Поттер. — И Эванс с ним, какая неожиданность. А это уже Блэк. Интегра медленно перевела взгляд на дверь: Джеймс Поттер стоял, небрежно опираясь плечом о косяк, рядом находился Сириус Блэк с привычной насмешливой полуулыбкой, и оба выглядели слишком довольными собой. Северус мгновенно напрягся рядом, а Интегра почувствовала это почти физически: плечи закаменели, пальцы слегка сжались — привычная реакция человека, слишком часто ожидавшего нападения. — Вам что-то нужно? — спокойно спросила она. Джеймс явно ожидал совсем другого тона. — Просто решили проверить, не варит ли Нюниус очередное проклятие. Сириус усмехнулся. — Или очередное любовное зелье. Это были обычные школьные издевательства, и Интегра слышала вещи значительно хуже, однако сейчас ее раздражало другое: самодовольство и уверенность, что подобное поведение останется безнаказанным. Очень знакомый тип молодых аристократов. Она медленно выпрямилась в кресле, и внезапно все изменилось. Позже Северус не смог бы объяснить, что именно произошло: Лили не повысила голос, не разозлилась, даже выражение ее лица почти не изменилось, однако атмосфера в купе вдруг стала тяжелее и холоднее, словно в маленьком школьном вагоне внезапно оказалась женщина, привыкшая отдавать приказы людям значительно опаснее пятнадцатилетних мальчиков. — Мистер Поттер, — произнесла Интегра совершенно ровным голосом, — ваши родители, вероятно, были бы крайне разочарованы, увидев подобное поведение. Джеймс моргнул от неожиданности, а Интегра уже перевела взгляд на Сириуса. — Мистер Блэк, вас это тоже касается. Сириус нахмурился почти инстинктивно, хотя выбивали почву из-под ног не сами слова, а именно тон. Так разговаривали не ровесники, а главы семей, министры и люди, привыкшие к власти. — Вы оба происходите из старых магических домов, — спокойно продолжила Интегра. — И при этом ведете себя как уличные хулиганы, которым нечем заняться. В купе повисла тишина, и даже Северус сейчас смотрел на нее почти ошеломленно. Интегра продолжала абсолютно спокойно: — Если вы хотите произвести впечатление на окружающих, попробуйте для начала научиться отличать остроумие от банальной жестокости. Сириус неожиданно выпрямился, почти автоматически, словно услышал выговор от старшего родственника. Джеймс тоже растерял весь прежний запал, и несколько секунд никто не двигался. Потом Интегра произнесла уже совсем холодно: — А теперь закройте дверь с другой стороны. И они действительно ушли — без единой шутки, без последнего слова и без привычного смеха. Северус еще несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь, а потом медленно повернулся к Лили. — Что это сейчас было? Интегра спокойно взяла чашку с чаем. — Хорошее воспитание, Северус. Северус фыркнул настолько резко, что чуть не подавился воздухом. Несколькими вагонами дальше Джеймс Поттер все еще выглядел ошеломленным. — Что, черт возьми, это было? Сириус молчал дольше обычного, и это само по себе выглядело плохим знаком. Наконец Джеймс нахмурился. — Тебе не показалось, что она сейчас напоминала твою мать? Сириус мгновенно скривился. — Нет, совершенно не показалось. Ответ прозвучал слишком быстро, но потом он задумался — очень серьезно задумался, и это уже удивило Джеймса по-настоящему. Через несколько секунд Сириус медленно произнес: — Не Вальбургу, точно не ее. — Тогда кого именно? Сириус смотрел куда-то мимо него. — Скорее моего деда. Джеймс моргнул. — Ты про Поллукса? — Да, именно про него. Голос Сириуса стал странно задумчивым. — Когда он заходил в комнату, взрослые чистокровные волшебники начинали вести себя тише, даже отец. Джеймс нахмурился, ведь он слышал о Поллуксе Блэке, как и все остальные. Старый глава рода Блэк считался почти легендой. — Мама говорила, что во время войны он лично организовывал защиту магического Лондона, — тихо продолжил Сириус. — И когда люди начинали паниковать, дед просто смотрел на них вот так… Он замолчал, а потом медленно закончил: — И все почему-то вспоминали, как себя нужно вести. Большой зал Хогвартса встретил их привычным золотым шумом: под высоким потолком мерцали сотни зачарованных свечей, столы факультетов постепенно заполнялись учениками после летних каникул, испуганные первокурсники жались ближе друг к другу возле преподавателей, а старшекурсники громко переговаривались и обменивались новостями. Весь зал выглядел одновременно торжественным и удивительно детским. Интегра шла рядом с Северусом вдоль слизеринского стола и ловила себя на странном ощущении: она действительно снова оказалась школьницей. Теперь ей не нужно было руководить организацией Хеллсинг, теперь не существовало бесконечных донесений разведки и ночных приказов, и сейчас она просто входила в Хогвартс как обычная пятнадцатилетняя девочка. Подобная мысль казалась одновременно абсурдной и почти забавной. — Ты опять выглядишь так, будто планируешь государственный переворот, — тихо заметил Северус. Интегра даже не повернула головы в его сторону. — Некоторые привычки слишком живучи. Северус тихо фыркнул от смеха. Они уже почти дошли до гриффиндорского стола, когда Интегра почувствовала на себе внимательный взгляд — спокойный, сильный и очень старый. Она медленно подняла глаза к преподавательскому столу. Альбус Дамблдор смотрел прямо на нее поверх половинок очков, и хотя на лице директора оставалась привычная мягкая улыбка, взгляд выглядел слишком внимательным для обычного рассеянного старика. Интегра почти незаметно замедлила шаг. Это было действительно интересно: она сразу поняла самое главное — этот человек был по-настоящему опасен. Опасность заключалась даже не в магической силе, хотя силы в нем чувствовалось более чем достаточно; главная угроза скрывалась в уме, в способности наблюдать и анализировать, в привычке замечать больше, чем окружающие готовы показать добровольно. Интегра слишком хорошо знала подобный тип людей: так выглядели старые политики, главы разведки, генералы и люди, пережившие слишком много войн и научившиеся улыбаться во время допросов. Альбус Дамблдор производил именно такое впечатление. Особенно сильно настораживало другое обстоятельство: он совершенно не напоминал фанатика, зато великолепный стратег угадывался сразу. Интегра почувствовала внутри знакомое холодное напряжение. Если этот человек когда-нибудь начнет воспринимать ее как угрозу, ситуация станет крайне неприятной. Альбус Дамблдор выглядел человеком, который уничтожает противников спокойно и даже с сожалением, а подобные враги всегда оказываются самыми опасными. Словно почувствовав ее мысли, директор чуть заметно склонил голову, и жест выглядел почти дружелюбным. Интегра ответила ему таким же легким кивком. Со стороны происходящее выглядело обычной вежливостью, однако Северус рядом неожиданно напрягся. — Что сейчас произошло? — Абсолютно ничего важного. Но он явно не поверил ни единому слову. Через несколько минут началось распределение первокурсников, и Интегра почти не слушала происходящее, поскольку все ее внимание оставалось приковано к преподавательскому столу. Минерва Макгонагалл выглядела именно такой, какой должна быть идеальная заместительница главы государства: строгой, собранной и абсолютно преданной системе. Филиус Флитвик напоминал опасного ученого, тщательно притворяющегося безобидным и добродушным профессором. Гораций Слизнорт производил впечатление типичного придворного игрока, пережившего уже не одно поколение политиков. Помона Спраут выглядела мягче остальных, однако Интегра слишком хорошо знала, насколько опасными бывают люди, которых все привыкли недооценивать. Потом Дамблдор медленно поднялся со своего места, и Большой зал почти мгновенно затих. Интегра отметила это автоматически: хороший лидер никогда не требует внимания силой, люди сами начинают внимательно слушать его. — И прежде чем мы начнем праздничный пир, — добродушно произнес директор, — я хотел бы объявить старост факультетов пятого курса. Вот теперь Интегра действительно заинтересовалась происходящим, ведь она совершенно забыла о подобных школьных традициях. — Гриффиндор — Лили Эванс. По залу сразу прокатилась волна одобрительного шума и аплодисментов. Интегра спокойно поднялась со своего места, и аплодисменты почти не волновали ее. Зато следующая мысль оказалась неожиданно приятной: отдельные комнаты старост. Наконец-то у нее появлялась возможность не играть круглосуточно роль обычной пятнадцатилетней девочки перед соседками по спальне. Подобная перспектива ощущалась почти роскошью. — Слизерин — Теодор Нотт. Высокий темноволосый слизеринец поднялся из-за стола с совершенно аристократическим спокойствием, и Интегра машинально отметила его осанку, манеры и выражение лица. Перед ней снова находился наследник старой магической семьи. — Рэйвенкло — Амос Диггори. — Хаффлпафф — Алиса Гамп. После объявления Дамблдор лично спустился в зал со значками старост, и это решение выглядело намного интереснее самой церемонии. Большинство директоров спокойно поручили бы подобное Макгонагалл, но Дамблдор предпочитал вручать символы власти самостоятельно. Очень умный политический ход: люди всегда лучше запоминают моменты, когда власть проявляет к ним личное внимание. Когда директор остановился напротив нее, Интегра впервые увидела его совсем близко. Голубые глаза за очками казались удивительно ясными, слишком ясными для настолько пожилого человека. — Мисс Эванс, — мягко произнес Дамблдор, протягивая значок. — Уверен, вы прекрасно справитесь с обязанностями. Интегра спокойно выдержала его взгляд. — Благодарю вас, профессор. На одну короткую секунду ей показалось, что улыбка директора стала чуть внимательнее, словно он пытался услышать что-то между словами. Потом это ощущение исчезло, и Дамблдор уже двигался дальше вдоль гриффиндорского стола. Интегра медленно села обратно на место. Северус смотрел на нее с плохо скрываемым раздражением и подозрением. — Ты сейчас выглядела так, будто принимаешь офицерское звание. Интегра спокойно приколола значок к мантии. — Возможно, мне просто нравится хорошо организованная власть. Северус тихо застонал и закрыл глаза рукой. — Иногда мне кажется, что тебе не пятнадцать лет, а все семьдесят. Интегра едва заметно усмехнулась. Если бы ты только знал правду.