Жизнь, которой не было

И что‑то в воздухе изменилось. Глаза Джейкоба мгновенно открылись. Каждый мускул в его теле напрягся. Сначала он подумал, что это волк — какой‑то запоздалый всплеск жара, какой‑то странный инстинктивный порыв под кожей, — но нет. Что‑то было не так. Не так — и он не мог достаточно быстро понять, в чём именно дело. Давление обрушилось разом. Желудок сжался. В ушах зазвенело. Салон грузовика словно накренился вокруг него. — Что за чёрт… — Слова едва успели сорваться с губ, как тошнота нахлынула с такой силой, что по краям поля зрения всё побелело. Джейкоб инстинктивно схватился за руль, хотя грузовик не двигался. Или, может, двигался. Или, может, это он двигался. Мир сложился. Только так это можно было описать. Словно пространство схватило само себя за углы и встряхнуло. Яростный, невозможный толчок прокатился по его телу, по грузовику, по самому воздуху — и на одну ужасающую секунду Джейкобу показалось, что он умирает. Затем — тишина. Внезапная. Абсолютная. Неправильная. Его дыхание стало частым и поверхностным. В грузовике пахло по‑другому. Это он заметил первым. Не кофе, не дождём, не старой кожей и не слабым запахом лосьона после бритья Билли, который остался с утра. Этот запах был старше. Суше. Прогретый солнцем винил. Моторное масло. Едва уловимая пыль. Лёгкий след травы и кедра, въевшийся в обивку. Джейкоба бросило в холод с головы до ног. Медленно — слишком медленно — он открыл глаза. Приборная панель была не такой. Нет. Не «не такой». Старше. Знакомой — настолько, что пульс подскочил так резко, что стало больно. Трещина возле вентиляционного отверстия. Выцветший дисплей магнитолы. Маленькое пятно возле подстаканника — он отчётливо помнил, как оставил его, пролив апельсиновую газировку, когда ему было семнадцать, а потом соврал об этом Билли. Руки отлетели от руля, словно он обжёгся. Его руки. Моложе. Глаже. С меньшим количеством шрамов. Джейкоб перестал дышать. — Нет, — прошептал он.