Сам себе не хозяин

«Боль — это не наказание. Боль — это информация. И вы, мисс Грейнджер, кладезь неиспользованных данных». (из личного дневника С.С.) В семь пятьдесят восемь Гермиона стояла на пороге дома в Тупике Прядильщиков. Сегодня она надела простую серую мантию из плотного хлопка — ничего, что жалко испортить, как он и велел. Волосы убраны в тугой пучок, в кармане только палочка и блокнот. Никаких украшений. Никакой косметики. Она готовилась к битве. Дверь открылась сама, едва она подняла руку для стука. Приглашение, от которого веяло не гостеприимством, а угрозой. Лаборатория располагалась в подвале. Старая, мрачная комната с каменными стенами, вдоль которых тянулись полки с ингредиентами в банках. В центре — массивный дубовый стол, заставленный котлами, ретортами и приборами, о назначении которых Гермиона могла только догадываться. В углу мерцал магический кристалл, источающий холодный голубоватый свет. И ни одного окна. Снейп уже был там. Без мантии. В простой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, открывающими жилистые предплечья и Тёмную метку — выцветшую, но всё ещё различимую. Гермиона поймала себя на том, что смотрит на его руки, и тут же отвела взгляд. — Вы пунктуальны. Уже достижение, — произнёс Снейп, не оборачиваясь. Он что-то измельчал в ступке — мерные, уверенные движения. — Какое счастье, что вы не взяли с собой своё обычное желание всё контролировать. — Я здесь, чтобы помогать, — сдержанно ответила Гермиона, подходя к столу. — Что мне делать? — Помогать? — Снейп оторвался от ступки и развернулся к ней. — Вы здесь не для того, чтобы помогать. Вы здесь — материал. Не льстите себе. Она стиснула зубы. — Тогда что требуется от материала? — Для начала — молчать и наблюдать. Я должен понять природу вашей магической нестабильности, прежде чем мы приступим к основному эксперименту. Идите сюда. Он указал на свободное место у стола. Гермиона подошла, чувствуя, как воздух вокруг неё сгущается. — Вашу руку. Она протянула левую руку. Снейп взял её за запястье. Его пальцы были холодными и жёсткими, как у хирурга. От этого прикосновения по коже пробежал электрический разряд — она надеялась, что он этого не заметил. — Закройте глаза и вспомните поместье Малфоев. — Что? — она попыталась вырвать руку. — Я сказал — закройте глаза и вспомните, — его голос стал низким, вибрирующим. — Клятва, Грейнджер. Вы сами согласились. Гермиона закрыла глаза. И реальность обрушилась. Холодный мраморный пол. Смех Беллатрисы. Круциатус, выворачивающий нервы наизнанку. Кинжал, входящий в кожу. Собственный крик, эхом разносящийся под сводами. Она снова была там. Сердце заколотилось о рёбра. Дыхание стало рваным, поверхностным. Из горла вырвался сдавленный стон. — Достаточно. Гермиона обнаружила, что почти висит на столе, вцепившись в него свободной рукой. Снейп всё ещё держал её запястье, но теперь его большой палец лежал на точке пульса, и она могла поклясться, что чувствовала, как он считает удары. — Любопытно, — протянул он, отпуская её. — Ваша магия реагирует на травму не рассеиванием, а концентрацией. Опасной, взрывоопасной концентрацией. Как перегретый котёл. Вы не сломаны, Грейнджер. Вы — бомба замедленного действия. — Зачем вам это? — выдохнула она, пытаясь вернуть самообладание. — Чтобы понять, как вас не убить во время ритуала, — Снейп развернулся к котлу. — Эмпатический всплеск такой силы может вас просто испепелить. Мне нужно разобрать ваши защиты... постепенно. Слой за слоем. Он плеснул в котёл какую-то зеленоватую жидкость. По подвалу поплыл запах уксуса и ещё чего-то горького, похожего на желчь. — Теперь к делу, — продолжил он. Зелье-основа. «Эмпатическая эссенция». Ингредиенты: корень мандрагоры, вымоченный в лунном свете, толчёный лунный камень, эссенция полыни и... — он сделал паузу, — слёзы искреннего раскаяния. — И где мы их возьмём? — спросила Гермиона, пытаясь записывать, но руки всё ещё дрожали. — Вы, Грейнджер, — он бросил ей нож и стеклянный флакон. — Идите в угол. И пока не наполните флакон наполовину, не возвращайтесь. — Вы шутите? — Я никогда не шучу над ингредиентами, — Снейп скрестил руки на груди. — Вы годами носили в себе вину, которая вас пожирает. Хватит её холить и лелеять, как драгоценность. Превратите её в нечто полезное. Плачьте. Искренне. Над родителями. Над собой. Над той дурой, что пошла на сделку с чудовищем. Гермиона смотрела на флакон. Унижение. Чистое, концентрированное унижение. — Я не буду плакать по заказу. — Тогда возвращайтесь в свой Отдел Тайн и забудьте о родителях, а заодно и о собственной жизни. Это был запрещённый приём. И он это знал. Гермиона выхватила флакон из его рук и отошла в угол. Села на холодный пол. Спиной к нему. И попыталась вызвать слёзы. Ничего. Только сухость в горле и жгучая, всепоглощающая злость. На него. На себя. На Беллатрису. На весь этот проклятый магический мир, который только брал, брал и брал, ничего не отдавая взамен. — Не получается? — раздался его голос прямо над ухом. Она вздрогнула. Он подошёл абсолютно бесшумно. — Вы слишком стараетесь, — Снейп опустился на корточки рядом с ней. Его лицо было в нескольких дюймах. — Позвольте мне помочь. Legilimens! И снова — без предупреждения, без жалости. Вторжение. Грубое, стремительное. Он пронёсся сквозь её разум, как ураган, выдёргивая самые потаённые, самые болезненные образы. Лицо Рона, искажённое ревностью, когда она получила письмо из Министерства. «Ты опять ставишь карьеру выше нас». Разбитая чашка. Хлопок двери. Конец. Пустой дом в Австралии. Двое пожилых людей. У женщины — её карие глаза. У мужчины — та самая добрая улыбка, которую она помнила с детства. Уэнделл и Моника Уилкинс. Чужие люди, не помнящие, что у них была дочь. Собственное отражение в зеркале ванной после войны — измождённое, с запавшими глазами. И шёпот, её собственный шёпот: «Ты недостойна быть волшебницей». Из её горла вырвался сухой, надсадный всхлип. А потом — слёзы. Горячие, беззвучные, хлынули разом, смывая всю её гордость. Снейп молча подставил флакон ей под подбородок. Капли застучали по стеклу. — Вот так, — тихо произнёс он, и его голос неожиданно потерял ядовитость. — Не сопротивляйтесь боли, Грейнджер. Она — ваше топливо. Ваш единственный шанс на успех. Когда флакон наполнился наполовину, он отставил его и, к её изумлению, достал из кармана чистый носовой платок. Протянул ей. — Приведите себя в порядок. И возвращайтесь к столу. У нас ещё много работы. Гермиона взяла платок. Их пальцы соприкоснулись. И на этот раз разряд пробежал не только по её коже — она увидела, как дрогнула рука Снейпа, как на мгновение расширились его зрачки. — Ваша эмпатия, — прошептала она, догадываясь. — Вы чувствуете не только мою боль, верно? Вы чувствуете всё. Снейп отшатнулся, словно от удара. Его лицо замкнулось, превратившись в ту самую непроницаемую маску, которую знали все студенты Хогвартса. — Вас это не касается, — отрезал он, поднимаясь. — Вставайте. И запомните правило номер один: в этой лаборатории не задают личных вопросов. Только профессиональные. Нарушите — и я найду способ сделать наш эксперимент ещё более... дискомфортным. Гермиона поднялась, вытирая лицо. Флакон со слезами поблёскивал на столе — доказательство её слабости. Но в груди, помимо стыда и злости, зарождалось что-то ещё. Что-то, чему она пока не могла дать названия. Азарт. Понимание. И опасное, настойчивое любопытство — что же ещё скрывается за маской чудовища? — А правило номер два? — спросила она, возвращаясь к столу. — Правило номер два, — Снейп взял флакон и начал осторожно, по каплям, добавлять её слёзы в бурлящее зелье, — вы не будете влюбляться в меня, Грейнджер. Это испортит чистоту эксперимента. Она ошеломлённо моргнула. А потом расхохоталась — нервно, истерично, но искренне. — Не беспокойтесь, профессор. Это последнее, что может со мной случиться. — Вот и посмотрим, — Снейп даже не улыбнулся, помешивая зелье. — Вот и посмотрим.