Сенешаль Фрейнского кантона. Страницы из сожженного дневника

Боль выкручивает моё тело, и я понимаю, что простое лезвие, даже проткнувшее лёгкое или сердце, не могло бы вызвать столько боли. Перед глазами пробегают картинки-видения, и трудно отличить те, что породил мой измученный мозг от тех, что были в моей памяти, тех, что произошли на самом деле. Я шла по пустынным улочкам Авандума, а потом... Шаги за спиной. Никаких мыслей, никаких эмоций – это должно было бы насторожить, но я слишком погрузилась в размышления, и упустила странность – наличие таких мощных ментальных амулетов на простых горожанах. Кинжал в груди. Боль. Я должна была умереть мгновенно, что меня спасло, что позволило продержаться? Возможно, неосознанное телекинетическое воздействие, отклонившее лезвие на несколько миллиметров в сторону? С трудом разлепляю ресницы, мокрые и тяжелые, то ли от пота, то ли от слёз – и вижу лицо склонившейся надо мной Изрель. Её руки тоже мокрые, липкие, тормошат меня за плечи. Её руки в крови. Моя эта кровь или тех, кто на меня напал? Зачем на меня вообще нападать? Я ничего не знаю, ничего не решаю. Я никто. Разве что досадить Изрель. Но это очень глупо. Я ей никто. Я открываю пересохший рот, чтобы сказать это, почему-то произнести вслух кажется очень важным. Пока Изрель ещё здесь, со мной, пока я ещё могу её видеть и слышать, пока Магарет, богиня смерти, не приняла меня. А Изрель, если её жизненный путь оборвётся, отправится прямиком к Нергалу, богу и покровителю всех вампиров. Даже после смерти я не увижу ни её, ни Санаду. Обидно. За эти годы службы я привязалась к ним. Больше, чем к кому бы то ни было. Они стали моей семьёй. Изрель наклоняется ниже, мы почти соприкасаемся носами, и если бы я могла, то приподнялась бы и поцеловала её в кончик носа. - Пр-рос-ти-те... – выдыхаю ей в рот. За что я извиняюсь? Сама не пойму. Её губы шевелятся, но я не могу разобрать, что она говорит. Слух то возвращается, то пропадает, тело онемевает: стопы, голени, кисти рук. Я умираю. - Соглашайся, - голос Изрель разрывает немоту окружающего мира. - Соглашайся! Я никогда ей не отказывала, о чём это она? Да, спорила, протестовала, но в итоге всё всегда получалось так, как того хотела она. - Соглашайся. Это не проклятие, это дар, это великий дар, это жизнь, - твердит Изрель. А потом закусывает губу – и мне в рот капает её кровь. Отчаянно мотаю головой из последних сил, пытаясь отвернуться, но Изрель зажимает её ладонями. И произносит совершенно немыслимое, невозможное для неё слово: - Пожалуйста. Пожалуйста... Пожалуйста, Сон! Её кровь и моя смерть обладают одним и тем же вкусом. Мне приходится её проглотить, прежде чем окончательно умереть. *** Я не знаю, где нахожусь. Каменный зал, просторный, величественный, пустой. Серый камень мерцает полуночным небом, искры напоминают звёзды. Небо над головой не дает назвать окружающее пространство гигантским склепом. Здесь должно быть холодно, но мне не холодно. Мне должно быть страшно, но страха нет, ни капли. Происходящее нереально – боль прошла без остатка, как физическая, так и сердечная. Ничего не чувствую, кроме лёгкого, какого-то вежливого любопытства. Если здесь и пройдёт моё посмертие, я была бы не против. Кажется, я куда-то шагаю, двигаюсь, но звука своих шагов не слышу. Впереди огромное арочное окно, в котором отчётливо видно огромную полную луну, неестественно белую и яркую, если бы у меня были глаза, я бы зажмурилась. А в следующую секунду ночное светило заслоняет тень, высокая чёрная тень стройного мужчины с длинными волосами в странной развевающейся одежде. И хотя я не вижу его лица, но знаю, что он слеп, и кровавые дорожки слёз разрезают щёки красными полосами. Нергал. - Ты не хочешь принять мой дар, - говорит он, точнее, его голос раздаётся внутри меня. Не спрашивает, а утверждает. – Тогда зачем ты здесь? Зачем? Не знаю. - Мой дар доброволен. Проклятие крови можно принять только добровольно, - говорит человек, ставший богом. - Ты примешь его? Не знаю, я не знаю! Пусть тело и не ощущается, но я чувствую, как стремительно утекает, ускользает отпущенное мне время. Но я не знаю, что ответить. Я так долго жила, уверенная, что никогда не приму этот путь. Почему я должна соглашаться сейчас? Мне нечего терять. Там, в Эёране, у меня ничего нет. Никого нет. Никогда и не было. Я одна, всегда была одна. Мною только пользовались: мать, для того, чтобы выплёскивать свою боль и обиду за разбитую жизнь. Изрель... - Ты примешь его? - нетерпеливо переспрашивает Нергал. - Пожалуйста... - шепчу я, наверное, желая попросить дать мне ещё немного времени на решение. И тут же вспоминаю, как это же слово уронила на меня вместе с капельками крови она. "Пожалуйста. Пожалуйста... Соглашайся, Сон!" - Она похожа на Магарет, - движутся сами собой мои губы. - Она очень на неё похожа. Она… необыкновенная. Если я вернусь, то только для того, чтобы на неё смотреть. Это немыслимая святотатственная дерзость – упоминать о богини смерти в присутствии Нергала. Это табу, не удивлюсь, если Нергал прямо сейчас вышвырнет меня вон, не дожидаясь ответа. Именно Магарет лишила его зрения. О чём он плачет в этой своей одинокой вечности? О потерянном зрении? О потерянной человечности? Или... о ней? - В таком случае действительно стоит обдумать всё хорошенько. Нергал… улыбается?! Шутит? Да быть такого… Он протягивает ко мне руку, окровавленные кончики пальцев мерцают, словно припорошенные лунной пылью. Я тянусь к ним губами, хотя всё ещё не чувствую ни губ, ни лица. - Ты должна сказать. - Я принимаю твой дар. Твоё проклятие, - говорю я и слизываю божественную кровь. А потом проваливаюсь в свою смерть – или новую жизнь – как в пропасть, и первое, что я чувствую – влажные холодные руки Изрель, удерживающие моё содрогающееся в агонии тело.