Сенешаль Фрейнского кантона. Страницы из сожженного дневника

Самолётик-послание от Изрель прилетает, когда я совершенно этого не жду. Я просматриваю письма и документы, которые накопились за время моего вынужденного отсутствия, я работаю. Глаза больше не устают, поясницу не ломит, в сон не клонит. Куда не глянь, сплошные плюсы. И уже пять дней я ничего и никого не жду. Так даже проще, так даже лучше. Но настырная весть из внешнего мира безжалостно настигает меня в тот самый момент, когда я закрываю чернильницу и планирую уходить. "Зайди" - пишет Изрель, а я в отчаянии гоняю голову на ладони. Я надеялась, что наша первая встреча после моего обращения произойдёт как можно позже, чтобы привкус её крови ушёл с моих губ. Если он вообще когда-нибудь уйдёт. Впрочем, кажется, кто-то когда-то говорил мне о том, что новообращённым первое время требуется кровь обратившего. А если это и станет моим "поводком крови"? Нет, не думаю. Изрель это не нужно. Неужели она потратила на меня драгоценную квоту на обращение? Судя по всему, так оно и было, не верю, что ради меня она пошла бы на конфликт с правителями и обратила бы меня незаконно, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Конечно, у неё припрятана квота, пусть даже и архивампиру полагается всего одна в сотню лет. От осознания этого становилось не по себе вдвойне. Нет, конечно, хорошо, что ни у неё, ни у меня не будет лишних проблем, но... Она могла бы использовать её на кого-то более... близкого. Любовника. Настоящего, к которому она испытывает привязанность. Ребёнка... она никогда не говорила о своих детях, но могли же они у неё быть за такую долгую жизнь? В конце концов, лишняя свободная квота – аргумент во многих спорах и переговорах, это-то мне известно. Очень убедительный и ценный аргумент. А Изрель потратила её на меня. Практически впустую. Может быть, теперь она сожалеет об этом. Может быть, зла, что я так глупо попалась, не послушалась её, что оказалась такой слабой и не смогла защитить себя сама. Я открываю незапертую дверь в её кабинет и совершенно точно осознаю, что конкретно в эту секунду она однозначно ни о чём не жалеет. *** Правда, Изрель одна, но, судя по всему, в одиночестве пребывает недавно. Сидит на софе, закутанная в тонкую шелковую простыню – мех она не любит, предпочитая всё гладкое, скользящее, изящное и струящееся. Чёрные локоны падают на обнажённые плечи. Я встаю в дверях, вытягиваю непроизвольно спину. - Вы звали? - Разве этот вопрос нуждается в ответе? - она чуть потягивается, словно кошка, простыня сползает с груди, я стою. Не дождётся. Не знаю, чего именно она добивается, но не дождётся. - Садись, - архивампиресса приглашающе хлопает по кожаной поверхности. - Постою. - Надо бы поговорить. - Не надо. И что заставляет меня постоянно ей возражать? - Ты выглядишь болезненно. Раздражённо. Неустойчиво. - Это нормально в первые дни после обращения. Вы же лучше меня знаете, - я закусываю губу, но обида прорывается в слова. - Спасибо за беспокойство. Всё скоро придёт в норму. - "Спасибо за беспокойство"? - приподнимает бровь Изрель. - И это всё, что ты хочешь сказать? А как же "спасибо, что спасли мне жизнь, даровали бессмертие, силу и вечную молодость"? - А я не просила. - Вот даже как? Простыня сползает ещё ниже, открывая всем желающим полюбоваться тёмные вершинки полной груди. Если она рассчитывает смутить меня, то это просто смешно. Впрочем, не исключаю, что на мужчин такие приёмы могут подействовать – и успешно действовали не раз. - Санаду победил на дуэли с Лиаром. - Да. Я слышала. Не знаю, как передать ему мои поздравления с победой и... новой должностью - Скорее, соболезнования, - фыркает Изрель. - Ты же его знаешь, он в своём репертуаре, больше нудит и ноет, чем празднует. Я рада его победе больше, можешь поздравить меня. - Поздравляю. - Он привыкнет и смирится, нужно время. Конечно, не уверена, что Лофтийский кантон будет процветать с таким правителем, но и зачахнуть ему мы не дадим. А вот за тебя я переживаю, - я едва не давлюсь воздухом – глупая человеческая привычка. - На самом деле, я много раз наблюдала тех, кто прошёл обращение, и могу сказать... Она замолкает и неожиданно подтягивает простыню чуть ли не к самому подбородку. Что до меня – так намного эффектнее смотрится. Мягкая ткань бесстыдно очерчивает совершенный контур. Я смотрю совсем не туда, куда нужно, и не успеваю заметить, когда Изрель прокусывает губу. Тонкая струйка крови, контрастно-алой по сравнению с ее белой мраморной кожей течёт по подбородку и капает на шёлк, расплываясь по ткани сказочными узорами. - Иди сюда. - Это необязательно, - говорю я. Пытаюсь сглотнуть слюну, но не могу. Обострённое после обращения обоняние, зрение, слух – всё играет против меня. Зачем ей это нужно? - Мне нужно идти, - поворачиваюсь всем телом, и в ту же секунду она оказывается прямо передо мной. Простыня соскальзывает на пол, а кровь продолжает течь, оставляя уже вторую красную полоску. Я слежу за катящейся вниз каплей, не дыша и одновременно задыхаясь. Чуть задержавшись на подбородке, тяжёлая бордовая капля замирает, как я сейчас, а потом летит целую вечность, приземляясь на грудь, скатываясь до горошины соска. И я не выдерживаю. И то, и другое – это уже слишком. Знаю, что не надо. И не могу остановиться. *** Я не могу остановиться, знаю, что уже всё, предел пройден, границы сломаны, но остатков моей воли хватает на то, чтобы не касаться Изрель руками. Я тянусь к её коже под губами, там, где уже подсохла узкая кровавая стрелка, безошибочно указывающая направление моего падения. Провожу расслабленными, чуть влажными приоткрытыми губами по коже, облизываю губы. Я же не хотела. Но, возможно, Изрель права. Кровь обратившего в первые дни после обращения нужна. Возможно. Так легче. Словно натянутая поюще-ноющая струна расслабляется внутри меня. В пересохшем горле. В онемевших запястьях. Внизу живота. Под коленями. Переход от чудовищного напряжения к полному расслаблению столь резкий, что у меня подгибаются ноги, и я обхватываю-таки её тело руками, пытаясь удержаться, хотя сейчас я сильная, невероятно, нечеловечески сильная. Магия растекается по телу, укрепляет мышцы, заставляет регенерировать – всё это так, но стоящая передо мной женщина имеет надо мной власть. Было глупо отрицать это. Я провожу языком по нежной коже, неуязвимой для вражеского удара и столь трепетной для ласки. Обхватываю руками грудь, то сжимая, то лаская, наконец-то дотягиваюсь до той, самой сладкой первой капли – и выпиваю её, одновременно мягко втягивая бархатистый кончик груди в рот. Её рука осторожно, но настойчиво вталкивается между мной и телом, от которого я не могу сейчас оторваться. Но нет, она не отталкивает. Её узкое запястье прокушено тоже, и я опускаюсь на колени, глотая кровь, смешанную с моей собственной слюной. Прижимаюсь лбом к животу Изрель, пытаясь восстановить спутанные мысли, а её руки зарываются мне в затылок, то ли массируя, то ли то ли легонько раскачивая, как маятник. Пульсация внутри. Пульсация снаружи. Головокружительный запах, отчего-то напоминающий молоко и мёд. Мне уже не хочется, чтобы этот туман выветривался из головы, чтобы проходила накатившая волной сладкая дрожь во всём теле. Изрель размазывает текущую из прокушенного сосуда кровь по внутренней стороне бедра. Поднимает руки над головой – я, всё ещё стоя на коленях, задираю голову, невольно зеркаля её движение. И не могу сфокусироваться на её лице. Вижу только глаза – чёрные мерцающие провалы, чувственные губы. Её улыбка до жути напоминает улыбку её бога с выколотыми глазами.