Ёбаное сближение

Воздух на плато и правда загустел. Не от радиации — счетчик Гейгера в разгрузке Шульги молчал, как прибитый. Скорее от той особой, тягучей тишины, которая накрывает окрестности бывшего цементного завода только после того, как стая слепых псов с воем растворится в балке. Зона обижалась молча. Она не кричала, она давила на перепонки тишиной, заставляя кровь шуметь в ушах громче, чем шаги по спекшемуся снегу. Шульга шел впереди. Не по уставу — по уставу старший группы должен быть в центре ордера, но в их отряде, состоящем из двух человек, уставы трещали по всем швам уже третьи сутки. Дистанция между ними сократилась сама собой. Сначала это были пять метров — безопасное расстояние, чтобы в случае попадания в «мясорубку» одного не задело осколками второго. Потом стало три. Теперь Локи наступал ему почти на пятки. Раньше это бесило. Теперь Шульга просто чувствовал затылком чужое дыхание. Локи молчал. Это было тревожнее, чем его обычная трескотня про «свободный выбор» и «тиранию казенщины». Когда Локи молчит — жди беды. Или чуда. В их случае — аномалии. Сначала был звук. Не щелчок «трамплина» и не хлюпанье «киселя». Шорох. Скользящий, как будто кто-то невидимый провел мокрым пальцем по оконному стеклу КПП. Шульга замер мгновенно, вкопавшись берцами в ледяную корку. Тело среагировало быстрее мозга — левая рука уже вскинулась в предупреждающем жесте. И в этот раз Локи был внутри ритма. Он тоже притормозил. Но опоздал ровно на один удар сердца. Его правая нога, обутая в раздолбанный кроссовок Свободы — чертовы анархисты, даже нормальные сапоги им религия носить запрещает — ушла чуть дальше, чем нужно. Снег под подошвой не провалился. Не хрустнул. Он исчез, словно на картинке вырезали слой реальности. Мир не взорвался сполохом, как в «электре». Не закричал. Он просто схлопнулся в одной точке — в колене Локи. И туда, в эту точку вакуума, утянуло всю нижнюю часть ноги. Шульга услышал не крик — резкий, прерванный вдох. Так вздыхает человек, которого окунули в ледяную прорубь. — Стоять. Его голос остался таким же ровным, как при докладе генералу Воронину о потерях на Скадовске. Но внутри сорвалось что-то, похожее на стальной трос, лопнувший под критической нагрузкой. Шульга развернулся быстрее, чем мысль о возможном разрыве пространства успела догнать тело. Рывок. Пальцы впились не в ворот куртки — в саму жизнь. Воротник затрещал, фиксатор разгрузки врезался в ладонь. Локи дернуло назад. Но аномалия, сука, держала крепко. Правая нога уже вошла в край гравитационной воронки по щиколотку. Локи чувствовал не боль. Сначала было ощущение, что кость просто перестала существовать в природе. Как будто ноги ниже колена больше нет в меню бытия. Пустота. А потом жжение. Глубокое, изнутри, как будто кожу не режут лезвием, а стирают крупнозернистой наждачной бумагой, снимая слой за слоем. — Не двигайся. Теперь голос Шульги был другим. Ниже. Жестче. С прорезавшимся акцентом, который он всегда давил в присутствии начальства. Локи висел, удерживаемый лишь хваткой подполковника — за ворот и за лямку разгрузки, фиксирующей плечи. — Назад. Медленно. Считаю до трех. На «три» — упадешь, я держу. Локи дышал через зубы. Боль наконец добралась до мозга, и мир вокруг слегка поплыл, подернутый радужной пленкой. — Да я… — он попытался усмехнуться, но воздух сорвался с губ хрипом. — Я и не собирался плясать тут, командир... Нога не слушалась. Совсем. Он попытался мысленно приказать мышцам сократиться, чтобы оттолкнуться — и в глазах на секунду потемнело от пронзительной, тянущей боли. — Блядь... Шульга не отвечал. Он тянул. Не резко, не рывками спасателя. С точностью сапера. Сантиметр. Еще сантиметр. Пот стекал по виску, за воротник серо-черного‐красного комбинезона «Долга». Он чувствовал сопротивление поля. Аномалия не хотела отдавать добычу. В какой-то момент Локи вышел из контакта с полем, как выскальзывает пробка из горлышка. Просто выскользнул обратно в нормальную физику. И сразу рухнул, потому что нога превратилась в чужой, негнущийся протез. Колено со всей дури ударилось о смерзшийся снег, руки ушли вперед, дыхание сорвалось окончательно. Пауза. Тишина, звон в ушах. Сердце колотилось где-то в горле. — Жив? — коротко бросил Шульга, присаживаясь на корточки. В его голосе не было паники, только деловая собранность. — Частично, — Локи хрипло выдохнул, упираясь лбом в снег. Мелкие льдинки приятно холодили разгоряченное лицо. Он попытался пошевелить ногой. Получилось. Медленно, с адским усилием, словно к ступне привязали двухпудовую гирю, но получилось. — Нога... вроде при мне. Уже плюс. Значит, танцевать буду. Шульга опустился рядом. Быстро, без лишних слов, сноровисто. Рука в тактической перчатке без церемоний легла на щиколотку, прощупывая кость через плотную ткань штанов. Пальцы жесткие, теплые даже через несколько слоев материи. Проверка на перелом. — Не сломана, — констатировал он ровно. — Гематома будет, но кость цела. Повезло. — Спасибо, доктор, — автоматически отозвался Локи, переворачиваясь на спину. Сверху — серое, низкое небо Зоны. И лицо Шульги, закрывающее собой половину этого неба. Тяжелое, резкое, с вечной тенью недовольства на скулах. Шульга не убирал руку сразу. Проверял пульс на артерии, контрольную реакцию зрачков. Профессиональная привычка полевого медика. И только потом — отпустил. Медленно. Словно нехотя. — Зачем полез? — спросил он спокойно. Но в этом спокойствии было давление в десяток атмосфер. Локи поднял голову, опираясь на локти. Глянул на него снизу вверх. Слишком близко. Он мог разглядеть каждую пору на лице долговца, каждую морщинку у глаз — результат постоянного прищура на аномальных полях. От него пахло ружейным маслом, старой кожей и морозом. — Ты замедлился, — сказал Локи, облизав пересохшие губы. — Я подумал, что вижу, куда иду. Решил прикрыть фланг. Ты же всегда твердишь про фланги, подполковник. — Не подумал — не увидел, — отрезал Шульга. — В Зоне думать надо раньше, чем ногу ставить. — И всё равно полез, — добавил он после паузы, подводя черту. — А ты всё равно вытащил, — парировал Локи сразу, без паузы. И вот тут что-то сломалось. Окончательно и бесповоротно. Не громко, без фанфар. Просто в груди у Локи перестало звенеть напряжение последних дней. Адреналин всё еще бил по нервам, сбивая ритм сердца, превращая его в неровный стук. Локи резко выдохнул, провел дрожащей рукой по лицу, стирая испарину и снежную крошку. — Слушай... — начал он и вдруг запнулся. Редкость. За трое суток совместного рейда Шульга не слышал от него ни одной заминки. Локи уставился на подполковника в упор. Прямо. Без привычной усмешки, без игры желваками, без вечной иронии, прикрывающей всё, как бронежилет. — Ты всегда... — он замолчал, подбирая слова. Проклятое косноязычие накатило не вовремя. — Всегда так? — Как? — коротко спросил Шульга, не меняя позы. Он сидел на корточках, положив автомат на колено, но ствол смотрел в сторону, а палец лежал на спусковой скобе. — Как будто... — Локи хмыкнул, но без веселья. — Как будто если я исчезну, тебе будет неудобно. Как будто я — не боевая единица, а... не знаю. Что-то, что нельзя терять. Пауза повисла тяжелая, словно свинцовая плита над четвертым энергоблоком. — Это задача, — сказал Шульга. — Дойти до точки. Взять пробы. Вернуться. Ты — часть задачи. Локи усмехнулся. Но криво, одними уголками губ. — Конечно. Удобно. Очень удобно. Он кивнул сам себе, как бы соглашаясь с диагнозом. И вдруг — движение. Он сам не понял, когда сократил дистанцию. Просто в следующую секунду его ладонь уже лежала на плече Шульги. Сжала сильно, до хруста синтетической ткани под пальцами. Локи почувствовал, как напряглась мышца под его рукой. — А если не задача? — спросил он тихо. Почти шепотом, хотя вокруг на километр никого, кроме ворон и слепых зон. — Если я просто иду рядом? Без приказа. Без задачи. Просто потому что... Шульга смотрел. Не отводил взгляда. Его глаза — светлые, серо-стальные, с вечным прищуром снайпера — не выражали ничего. Но он не двигался. И не убирал чужую руку со своего плеча. Секунда. Две. Три. Вечность. И Локи сорвался. Резко. Без предупреждения. Без разведки боем. Он просто подался вперед, наклонился, преодолевая оставшиеся сантиметры, и поцеловал его. Не мягко, не нежно. Жестко. Как удар в челюсть, только губами. Зубы чуть задели нижнюю губу — Локи почувствовал вкус соли и металла. Дыхание сбилось у обоих. Пальцы Локи сильнее сжали плечо Шульги, вцепились в лямку разгрузки, как тогда — в другом месте, в другое время. Воспоминание вспыхнуло на периферии сознания: дешевый спирт, разбавленный и Лукаш. Лукаш, который силел перед ним, как ангел. Тогда это было под алкоголем и способом доказать что-то себе. Сейчас не было алкоголя.Не было путей к отступлению. Не было Лукаша, наблюдающего за ним. Был только холодный ветер с плато, запах озона от близкой аномалии и тяжелое дыхание. Мир сжался до точки. До контакта губ. До того, что происходит сейчас — и только сейчас. Секунда. Или больше. Он не считал. Реальность вернулась резко, грубо, с силой гидравлического пресса. Рука Шульги легла ему на грудь. Сильно. Уверенно. Всей пятерней, в центр солнечного сплетения. И оттолкнула. Не ударила, нет. Просто разорвала контакт с неумолимостью шлагбаума. Локи отшатнулся на полшага, едва не потеряв равновесие на больной ноге. Дыхание сбито окончательно, в голове гудит, словно рядом взорвалась граната. Он смотрел на Шульгу снизу вверх, часто моргая. Шульга поднялся. Медленно, не сводя с него тяжелого взгляда. Он возвышался над Локи — выше, шире в плечах, как монолитная стена. — Очнись, — тихо произнес он. То же самое слово, что и тогда, когда Локи поцеловал Лукаша. Локи замер. На секунду. На две. Ожидая, что сейчас Шульга развернется и уйдет, оставив его хромать позади с этим гребаным чувством пустоты в груди. Но он не отступил дальше. Не ушел в глухую оборону. Он выдохнул. Длинно, шумно, выпуская пар в морозный воздух. Провел языком по губам, будто проверяя, было ли это вообще на самом деле — это касание. И усмехнулся. Слабо, кривовато, но по-настоящему. — Поздно, — сказал он тихо, глядя прямо в стальные глаза подполковника. — Уже, Шульга. Очнулся я. Давно. Пауза. Шульга смотрел еще секунду, переваривая не столько слова, сколько интонацию. В интонации не было вызова. Не было пьяной дури или желания подколоть. Была констатация факта. Сухая, как сводка утреннего патруля. Потом он отвернулся. Резко, четко, как на плацу. — Вставай, — бросил он через плечо. — Двигаемся. До схрона три километра. До темноты надо успеть закрепиться. Твоя нога выдержит? Как будто ничего не произошло. Как будто они только что обсуждали боеприпасы, а не касались друг друга так, что земля из-под ног ушла. Локи фыркнул. Но уже без прежнего шума, без наигранной бравады. Опёрся на здоровое колено, крякнув, поднялся. Нога отозвалась тупой болью, но держала. Которая держит — та и опорная, как говорили наемники. Он шагнул вперед, догоняя широкий шаг Шульги. Остановился на секунду рядом, поравнявшись плечом. — Слушай... — сказал он, глядя не на Шульгу, а вперед, на серую ленту заброшенной дороги. — Если это тоже «в условиях задачи» — ты скажи сразу. Я тогда хоть отчет напишу. Люблю, знаешь ли, бюрократию. Шульга не ответил. Лицо его оставалось непроницаемым, словно маска из кевлара. Он продолжал идти, сканируя взглядом кусты на предмет «жгучего пуха» и разрывов в пространстве. Но шаг он чуть замедлил. Совсем на чуть-чуть, на долю секунды. Так, чтобы Локи со своей отбитой ногой мог держать темп, не отставая. И Локи пошел рядом. Не сзади, как ведомый. И не впереди, как равный. Чуть ближе, чем положено по уставу совместного патрулирования нейтральных территорий. Так близко, что можно было почувствовать тепло, исходящее от разгоряченного ходьбой тела подполковника. И в этот раз он не болтал. Не сыпал шутками про «красных» и «синих», не травил байки про пьяного Лукаша и барную стойку. Потому что впервые за долгое, очень долгое время ему не нужно было заполнять тишину словами. Тишина между ними больше не была пустой. Она была тяжелой, как контейнер с артефактом «Грави». Она была полна напряжения, недосказанности и этого чертового касания губ, которое до сих пор жгло, как клеймо аномалии. Зона вокруг жила своей жизнью. Где-то далеко, у радара, рванул выброс, окрасив небо багровыми всполохами. Ветер донес запах гари и озона. Шульга поправил ремень автомата. Локи на ходу проверил болты на детекторе аномалий. Они шли дальше. И завтрашний разговор с генералом Ворониным о причинах задержки группы на маршруте обещал быть самым трудным в карьере подполковника Шульги. Но это будет завтра. А сейчас был только хруст снега под двумя парами ног, идущих почти в ногу.