Маленький запутавшийся альфа

Из-за дёрганой хвои в машине было практически невозможно дышать. Альфа медленно провёл рукой по лицу и приоткрыл окно, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, вязкое чувство — смесь стыда, раздражения и какой-то почти детской обиды на самого себя за свою дурацкую влюбленность. — Молодец, Сатору, браво,— тихо сказал он, и в груди снова все сжалось. Он потянулся к телефону почти машинально, просто проверить время, чтобы зацепиться за что-то простое и понятное и вернуть себе ощущение контроля над этим вечером. Экран загорелся холодным светом, и Сатору на секунду не сразу понял, что именно видит. Тридцать шесть пропущенных. От Юджи. Сердце замерло настолько резко, будто кто-то сжал его изнутри, не давая сделать полноценный вдох, — и снова все, что было связано с Сугуру, стало такой глупостью, что не имело права даже на существование. — Чёрт… Он сразу нажал на вызов — телефон выключен. Годжо сжал гаджет сильнее, чувствуя, как внутри начинает подниматься совершенно иное тяжёлое чувство, уже не злость, не раздражение, а чистый, холодный страх, который не оставляет места ни для мыслей, ни для логики. Он открыл переписку с мальчиком, сообщения шли подряд, короткими обрывками, без лишних слов, как будто их писали на ходу. у Мегуми на тренировке резко началась течка, ему плохо, мы в раздевалке заберите его Сатору замер, не дочитав. На секунду мир как будто смазался, потеряв всю чёткость. Он быстро пролистал дальше. феромоны очень сильные, команда реагирует, тренер еще не пришёл Следующее. я отведу его к вам домой И всё. Больше ничего. Воздуха в легких не хватало, как бы глубоко он ни пытался вдохнуть. Течка. Перед глазами почти сразу всплыло — Мегуми, задыхающийся от собственных феромонов, чужие альфы вокруг, плотный, тяжёлый запах, который сводит с ума и заставляет терять контроль даже тех, кто пытается держать себя в руках. И Юджи. Тот самый Итадори Юджи, который совсем недавно сорвался, когда Мегуми просто чуть сильнее выпустил феромоны. Тот, что пытался поставить метку, гонялся за его сыном по квартире, который пытался его... Сатору резко сжал руль, его сердце заколотилось гораздо быстрее. Мысли начали накладываться друг на друга, сбиваться, но одна пробивалась сквозь всё остальное, простая и страшная — его Мегуми в опасности, а он здесь. Он даже не заметил, как завёл машину. Двигатель загудел, и это вернуло его назад в тело, в движение, в необходимость действовать и отодвинуло все, что было до сообщения, так глубоко, что уже было даже сложно вспомнить, о чём шла речь. Снова нажал на вызов, на этот раз звонил Мегуми, но подросток не ответил. — Возьми трубку… — выдохнул Годжо сквозь зубы, не отрывая взгляда от дороги. Телефон он бросил на пассажирское сиденье, но через секунду снова схватил, будто боялся пропустить хоть что-то, набирал еще раз, и еще, и еще... но трубку никто так и не взял. Ничего. Сатору резко вывернул руль, выезжая на дорогу, и почти сразу прибавил скорость. Город расплывался в огнях, в сигналах, в движении, но он почти не видел этого, только дорогу перед собой и мигающие отражения на стекле. Феромоны поднимались с новой силой, а он даже не пытался их сдержать, хвоя начала давить на стекла, впитываясь в обивку. Она стала острой, холодной, как иглы, впивающиеся под кожу, пронизывающие всё тело. В груди поднималась паника, но не та, которую можно отшутить, не та, которую можно подавить, а глубокая животная паника, потому что это касалось Мегуми. Сатору стиснул зубы и ещё сильнее нажал на газ. — Чёрт… Чёрт… Чёрт... — тихо, почти шёпотом повторял он, когда Мегуми в очередной раз не взял трубку. Машина резко набрала скорость, вжимаясь в поток, и Сатору больше не думал ни о Сугуру, ни о том, что произошло час назад. Всё остальное исчезло, осталось только одно — должен успеть. Он почти не помнил дорогу, не помнил, как припарковался. Машина остановилась слишком резко, двигатель ещё не успел затихнуть, а мужчина уже выскочил наружу, даже не закрыв толком дверь. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, но это не помогло — внутри всё было слишком горячим и напряжённым до предела. Он сделал несколько шагов к подъезду и резко остановился, еще не успев войти. Кислая вишня. Она стояла в воздухе плотной, тяжёлой стеной, настолько густой, что казалось, её можно было почти увидеть. Феромоны Мегуми разливались по двору, по всему подъезду, заполняя каждый сантиметр пространства, цепляясь за кожу, за одежду и дыхание. Он дома. Сатору резко вдохнул — и тут же зажмурился, когда к горлу подступила знакомая тошнота. Он ненавидел феромоны течных омег, всегда ненавидел — за эту навязчивость, за то, как они пробираются внутрь, как давят на голову, но это… это было намного сильнее. Гораздо сильнее, чем он когда-либо чувствовал. И это был Мегуми. А рядом с ним был Юджи. Который вел его домой в таком состоянии. Мысль вспыхнула в голове почти болезненно, Годжо сглотнул, заставляя себя дышать ровнее, и побежал дальше. С каждым шагом запах становился плотнее, тяжелее, будто воздух сгущался, становился вязким, липким, и приходилось буквально проталкиваться сквозь него. Квартира. Ещё несколько шагов. Когда Сатору ворвался внутрь, удар феромонов стал почти физическим, и на секунду его качнуло, но он даже не остановился. — Годжо-сенсей! — голос Юджи сорвался почти сразу. Сатору повернул на звук и рванул вперёд. Картина, которая открылась перед ним, врезалась в сознание мгновенно. И, скорее всего, останется там навсегда. Юджи сидел на полу, прижавшись спиной к двери комнаты Мегуми, будто удерживал её своим телом. Он закрывал рот и нос рукой, пальцы побелели от напряжения, плечи дрожали, а лицо было мокрым от пота, от сосредоточенности, от того, как сильно он пытался держать себя в руках. Его феромоны — корица с кардамоном — не держались. Они срывались, дрожали в воздухе, как пламя на ветру, нестабильные и опасные. Но он просто сидел. Сатору на секунду задержал взгляд на нём, на его состоянии, на том, как Юджи трясётся, но не двигается с места, а потом заметил дыру в двери. Ту самую, что не так давно оставил после своего срыва Итадори. Неровные края дерева, сколы, грубые следы силы, и через эту дыру висела бледная рука, напоровшись тонкой кожей на колючий край, который впился в кожу, на которой проступала кровь. Пальцы медленно и ласково перебирали волосы Юджи, почти бессознательно, задевая пряди, цепляясь за них. — Ю… — голос Мегуми был приглушённым, сбитым, будто слова давались с трудом. — Юджи… зайди… не прячься от меня... Он звал его. Снова и снова. Голос тянулся сквозь дверь, сквозь этот плотный, сладкий, удушающий запах, вплетаясь в него, делая ещё тяжелее. Итадори зажмурился сильнее, почти вжался в дверь спиной, отрицательно качая головой. — Я его не трогал! — выдохнул он, и голос сорвался. — Я не заходил! Его плечи затряслись сильнее, феромоны дёрнулись, и Сатору почувствовал, как внутри него что-то плотно сжимается. Он сделал шаг вперёд и впервые за всё это время по-настоящему осознал масштаб происходящего. Это была не просто течка, это был настоящий срыв, и Мегуми сейчас был один за этой дверью и звал альфу. Годжо медленно вдохнул, несмотря на тошноту, несмотря на давление, и сделал ещё шаг. Хвоя в воздухе стала резче, как будто лес внезапно оброс иглами, он смотрел на эту руку, на то, как она цепляется за Юджи, как пальцы скользят по его волосам, как в этом жесте нет ни контроля, ни осознанности, а только инстинкт и потребность, и это было страшнее всего. Сатору медленно опустился перед подростком на корточки, так, чтобы оказаться на одном уровне, чтобы не нависать, не давить, не усиливать и без того трещащее напряжение. Юджи не сразу посмотрел на него, он всё ещё сидел, прижавшись спиной к двери, словно боялся, что если сдвинется хоть на сантиметр — всё рухнет. Рука Мегуми продолжала тянуться к нему через пролом, пальцы цеплялись за розовые волосы, скользили по ним почти бессознательно, и от этого жеста внутри Сатору все переворачивалось снова и снова. Итадори дрожал крупной дрожью, но не от холода, а от того, как сильно сдерживался. Сатору видел это слишком ясно: видел, как напряжены его плечи, как сбито дыхание, как пальцы с силой прижаты к лицу, будто он пытается отгородиться от всего сразу — от запаха, от голоса, от альфы внутри самого себя. Феромоны Юджи трепетали. Корица и кардамон больше не были тёплыми — они дрожали, ломались, становились резкими, как пламя, которое вот-вот сорвётся с контроля, но подросток держался. Держался в ситуации, где даже зрелый альфа уже имел бы все шансы слететь с катушек — закрытый в одном помещении с течной омегой, в которую влюблен. Сатору осторожно потянулся вперёд и коснулся его плеча, лёгкое, уверенное касание, от которого розововолосый парнишка вздрогнул и наконец посмотрел на него. Карие глаза были красными, растерянными, испуганными до предела и… сломанными. — Годжо-сенсей… — голос резко оборвался. Сатору чуть сжал его плечо. — Ты молодец, — сказал он твёрдо и уверенно. — Ты очень сильный, Юджи. Мальчик замер, словно не сразу понял, а Сатору смотрел прямо на него, удерживая этот взгляд, не давая ему ускользнуть. — Я серьёзно, — добавил он, мягче. — Я очень тобой горжусь. Слова повисли между ними, и в этот момент что-то в лице Итадори дрогнуло, он резко вдохнул, будто только сейчас позволил себе это сделать, а следом весь скривился, когда вишня проникла глубже в лёгкие. — Я… — он запнулся, голос задрожал сильнее. — Я ничего не делал. Я не трогал его, — продолжил мальчик, почти шёпотом, но в отчаянной попытке быть услышанным. — Я не такой… я не… — он плотно зажмурился, дыхание сбилось. Сатору чуть сильнее сжал его плечо, уверенно кивнув. — Я знаю. Было слышно только тяжёлое дыхание, чужие феромоны и голос Мегуми за дверью, который всё ещё тянулся и звал, путаясь в словах. Итадори снова зажмурился и медленно выдохнул, на этот раз чуть длиннее и ровнее. — Я… я держал дверь, — пробормотал он. — Потому что он… приставал ко мне... Чтобы Мегуми не вышел из квартиры. По дороге из школы несколько альф, они... но они не подходили. Я не позволил. Сатору кивнул и на секунду опустил взгляд — на эту позу, на то, как Юджи буквально подпирает дверь собой, как его тело напряжено до предела, и в груди стало чуть теплее, сквозь всё остальное. Сквозь "нескольких альф". — Спасибо, — сказал Годжо тихо и потрепал розовую голову. — Это… это же не нормально? — Итадори едва заметно мотнул головой. Сатору позволил себе короткую, почти невидимую улыбку. — Иди домой. Я разберусь, тебе сейчас нужно уйти. Юджи колебался ещё секунду, а потом медленно убрал руку от лица, его феромоны дёрнулись сильнее, и он снова закрыл рот и нос, будто испугался собственной реакции. — Я… — он снова посмотрел на Сатору. — Если что… — Я позвоню, — мягко перебил его Сатору. — У меня сел телефон, — Юджи с трудом кивнул и очень медленно поднялся, отодвинулся от двери, как будто каждый сантиметр давался с усилием. Рука Мегуми тут же потянулась за ним, пальцы беспомощно скользнули по воздуху. — Юджи… ну… зайди… — голос за дверью дрожал. — Умоляю... Юджи... Юджи... Итадори отрицательно покачал головой, словно отказывая лучшему другу, и уверенно направился к выходу. Сатору проводил его взглядом и посмотрел на дверь, на пролом, на руку, которая теперь бессильно свисала, пальцы которой едва заметно подрагивали, будто цеплялись за воздух, за что-то, что уже ушло. Запах был почти невыносимым: кислая вишня давила на виски, забивала дыхание, проникала внутрь, вызывая тошноту, от которой хотелось отвернуться, закрыться и сбежать как можно дальше. Годжо бережно убрал руку Мегуми, кровь капнула на пол, побежала быстрым потоком по бледной коже, он осторожно коснулся дверной ручки и открыл. Тогда запах ударил еще сильнее. Мегуми сидел на полу, сжавшись, будто пытался удержать себя в собственном теле. Кожа была ярко-красной, влажной, волосы прилипли ко лбу, пока дыхание сбивалось, рвалось, как будто каждый вдох требовал усилия. Его шорты были мокрыми, ткань потемнела, а под ним на полу расплылась влажная лужа, в которой отражался слабый свет из коридора. И всё это вместе с запахом, с этим густым, почти удушающим феромонным фоном, делало картину слишком тяжёлой. Сатору на секунду оцепенел, не в силах что-то сказать или двинуться. Не от шока, а от жалости. Такой острой, что она почти физически сжала грудную клетку. Он медленно подошёл ближе и не спеша опустился перед ним на колени, как будто любое резкое движение могло только ухудшить всё. — Мегуми... — тихо позвал он, но парень даже не сразу отреагировал. Его взгляд был расфокусированным и тяжёлым, будто он смотрел сквозь него, не до конца понимая, кто перед ним. Сатору осторожно поднял руку и убрал с его лица прилипшие пряди волос, пальцами мягко проводя по влажному лбу, стараясь не задеть лишний раз, не усилить это состояние. — Тише… Что с тобой?.. Подросток едва заметно дёрнулся, а в следующую секунду его рука потянулась вперёд, схватила Сатору за запястье, почти отчаянно, и он прижался щекой к его ладони. — Юджи... — голос был хриплым, сбитым, почти неузнаваемым. — Юджи... Сатору на секунду закрыл глаза, пока его сердце болезненно сжалось, он не отдёрнул руку, а наоборот — осторожно, очень мягко провёл пальцами по его волосам, по затылку, повторяя то же движение, которое Мегуми, кажется, сейчас искал. — Он ушёл. Юджи ушел, Мегуми, это я — Сатору. Папа. Это было сказано спокойно, мягко, без давления, но Мегуми словно не услышал или не смог принять. Он только сильнее сжал его руку, дыхание стало ещё более сбитым, и он снова прошептал, уже тише, почти жалобно: — Позови Юджи… Позови Юджи… Позови Юджи… — его голос утонул в этом состоянии, в этой вязкой, тяжелой реальности, где слова уже не имели той силы, что обычно. Мегуми продолжал звать. Снова и снова, и в этом не было осознанности, только инстинкт и потребность. Сатору смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается сильнее от беспомощности, от того, что он здесь — рядом — и всё равно не может сразу облегчить это. Он осторожно провёл рукой по его волосам ещё раз, медленно, ровно, стараясь хотя бы этим дать опору, дать ощущение, что он не один. — Я здесь, — тихо сказал он, и на этот раз уже не для того, чтобы его услышали, а чтобы самому удержаться. Сатору осторожно перехватил его лицо, заставляя хотя бы на секунду сфокусироваться. — Мегуми… ты не принимал подавители? Ответа не последовало, только сбитое дыхание, горячая кожа под пальцами и снова — почти бессознательное: — Юджи… Ну позови Юджи… Я хочу Юджи… Мне нужен Юджи… — имя срывалось с его губ, как зацикленная мысль, как единственная точка, за которую цеплялось его сознание, ускользающее под давлением тела. Сатору стиснул зубы. Что-то было не так. Слишком резко, слишком сильно. Обычно всё проходило иначе — контролируемо, предсказуемо. Таблетки работали, Мегуми держался. Да, поначалу было тяжело, но не так. Не до такого состояния, когда он почти не осознаёт, где находится и кто перед ним. Он резко выдохнул и принял решение, не раздумывая — в больницу. Осторожно, но быстро, он поднялся, потянулся за одеялом и аккуратно завернул Мегуми, стараясь укрыть его полностью, отгородить от лишнего воздуха, от лишних запахов, от всего, что могло усилить реакцию. Подросток заметно дёрнулся, но не сопротивлялся, только снова схватился за него, вцепился в ткань его одежды, словно боялся потерять. — Юджи... скажи ему, чтобы он не уходил… он мне очень нужен... В этот раз он ничего не сказал, а просто подхватил его на руки. Тело Мегуми было горячим, Сатору чувствовал это даже сквозь одежду и одеяло, чувствовал, как оно дрожит, как напряжено, как будто не справляется само с собой. Он быстро вышел из комнаты и, не оглядываясь, направился к выходу. В подъезде запах всё ещё стоял тяжёлой стеной, Сатору спускался по лестнице почти бегом, прижимая сына ближе, стараясь держать его так, чтобы тот чувствовал опору, чтобы не выскользнул, не потерялся в этом состоянии, и одновременно выпустил свои феромоны. Холодная и жёсткая хвоя резко разлилась в пространстве, как предупреждение, как граница, которую нельзя пересекать. Он не делал этого часто, не любил, но сейчас это было необходимо. С каждым шагом по двору он чувствовал, как чужие взгляды цепляются за них. Это было почти ощутимо. Альфы. Несколько человек во дворе, у машин, на детской площадке, и все они смотрели. Не прямо, но достаточно, и этого хватало. Их феромоны слабо колебались в воздухе, реагируя на запах, на ситуацию, на слабость, которую они чувствовали. Годжо резко выдохнул, почти зарычал, и его хвоя усилилась. Стала еще резче, еще холоднее, почти колючей, как морозный воздух, от которого сводит дыхание, и предупреждение стало угрозой. Он видел, как один из них замер, как другой отвёл взгляд, как третий чуть напрягся, будто инстинкт столкнулся с более сильным, но всё равно… этот скользящий оценивающий взгляд, как на добычу. Он прижал Мегуми крепче, почти инстинктивно, и быстрым шагом направился к машине, не давая себе остановиться, не давая зацепиться за эти взгляды дольше, чем нужно, иначе дело закончится совсем плачевно. Сейчас было важно только одно — в больницу. Как можно быстрее. Дорога туда растянулась во что-то бесформенное. Сатору не помнил светофоров, не помнил поворотов, не помнил, как именно они доехали. Он держал руль слишком крепко, ловил обрывками дыхание Мегуми рядом и всё время проверял — жив, здесь, не ускользает. Хвоя всё ещё держалась в воздухе, резкая и холодная, но под ней пробивался другой запах — кислая вишня, теперь глухая, пригашенная, как боль, которая уже не кричит, а давит. В приёмном отделении их забрали сразу — быстро, чётко и без лишних вопросов. Мегуми осторожно переложили на каталку, и он на секунду схватился за край рукава Сатору, пальцы судорожно сжали ткань, будто это была последняя опора. — Где Юджи... Мне нужен Юджи... — выдохнул он, не открывая глаз. — Почему нет Юджи... — Все хорошо, — тихо сказал Сатору, накрыв его руку своей, а потом Мегуми увезли, двери закрылись и коридор остался пустым. Сатору сел на пластиковый стул и упёрся локтями в колени, опустив голову. Мир вокруг стал слишком ярким — белый свет ламп, стерильные стены, запах антисептика, который резал нос, но не перебивал того, что он всё ещё чувствовал под кожей. Вишню, которая умоляла. В голове начало кружиться, не мысли, а сцены. Одна за другой, слишком чёткие, слишком детальные, чтобы отмахнуться: если бы Юджи сорвался. Сатору стиснул челюсть, но образ уже сформировался. Молодой альфа, запах, который срывает контроль, тело, которое перестаёт слушаться, и Мегуми, который не в состоянии защититься, а, наоборот, готов нападать. Он резко выдохнул, будто пытался выгнать это из головы — не помогло. Другая сцена: команда, раздевалка, пятнадцать альф, замкнутое пространство, феромоны, бьющие в голову, как наркотик. Один не выдерживает. Второй. Третий. Сатору зажмурился сильнее. Нет. Дальше: пустая улица и Мегуми один в таком состоянии. Без контроля, без защиты, без Сатору или Юджи. Годжо резко поднял голову и вдохнул, но воздух не принёс облегчения. Его мутило, но не от феромонов, которыми он сам успел пропитаться, а от самого мира. От того, что это — норма, что это — система. Что его сын вынужден жить в реальности, где одно тело может стать сигналом, разрешением, приглашением и причиной. Его передёрнуло. Сатору провёл рукой по лицу и уставился в пол, пытаясь собрать себя, не развалиться окончательно, пока он здесь. С ним был Юджи. Все закончилось хорошо. Врачи узнают причину и все решится. Время тянулось медленно или быстро — он не понимал. Потом дверь открылась, кто-то вышел и позвал: — Годжо-сан? Сатору поднялся сразу. Врач говорил спокойно, ровно, профессионально, будто раскладывал всё по полочкам. — Мы поставили капельницу, сейчас состояние стабилизируется. В течение суток он придёт в норму. Сатору кивнул, но напряжение в теле не исчезло. — Что произошло? — спросил он. — Такого не было, даже когда он только проявился, он всегда принимает подавители, врач говорил, что они ему идеально подходят. Обычно во время течки все… не так. Доктор не стал долго думать. — Такая реакция при наличии подавителей, которые раньше работали, обычно возникает только в одном случае, — он сделал короткую паузу, посмотрев на Годжо внимательнее. — Если омегу регулярно покрывает феромонами другой альфа. Сатору нахмурился. — Нет. Такого не было. Слова вышли слишком быстро, но уже в следующую секунду что-то в памяти резко дёрнулось — образ смущенного Юджи, корица с кардамоном, тот момент... — Это было… может пару раз, — сказал он медленнее, сжав губы. — Вероятно, альфа с высоким уровнем доминирования, — спокойно ответил врач, слегка наклонив голову. — В таком случае даже одного раза может быть достаточно для такой сильной реакции. Сатору молчал, приоткрыв рот, а врач продолжил, уже чуть жёстче: — Этому альфе следует объяснить, что такие действия имеют последствия. Если он покрывает омегу — он берёт на себя ответственность за неё. Слова упали в тишину, и Сатору поднял на врача взгляд, впервые за всё это время почувствовав не страх, не тревогу, а глухое и холодное отвращение. — Ответственность? Они дети, — сказал Годжо тихо сквозь зубы. Врач не понял или сделал вид, что не понял. — Это биология, — ответил он спокойно. — Так работает система. Система. Гадкая, паскудная система, частью которой был он сам. Частью которой был его сын. Не просто частью, а мишенью. Сатору смотрел на него несколько секунд, и чем дольше смотрел, тем сильнее осознавал, насколько ему отвратительны эти слова, эта логика, это “так принято”. Он только коротко кивнул. — Я понял. Но на самом деле — нет, он ничего не понимал и не собирался. Для него каждый омега в первую очередь — личность, для него вторичный пол такая же глупость, как предпочтения в еде, но так думал не каждый. Так вообще мало кто думал. Иногда казалось, что никто. Врач ещё что-то говорил, но Сатору уже не слушал после фразы, что к следующей течке старые подавители будут работать, как прежде, если альфа снова не начнет покрывать его феромонами. Он кивал машинально, вежливо, так, как умел всегда, когда нужно было выглядеть собранным и адекватным. Поблагодарил, попрощался, вышел на улицу и только когда дверь за его спиной закрылась, позволил себе не держать лицо. — Сука... — прошипел он сквозь стиснутые зубы и сразу же набрал номер. Долго считать гудки не пришлось. — Годжо-сенсей, как Мегуми?! — вскрикнул парень на линии, и альбинос был готов поклясться, что слышал, как тот плакал. Альфа с высоким уровнем доминирования. Доминантный альфа Итадори Юджи плакал, испугавшись за друга. Испугавшись себя. Наверное, этот мир не такой уж и пропащий. — Он останется в больнице до завтра, — Сатору втянул носом воздух, не готовый доводить ребёнка, но уверенный в том, что это станет слишком важным уроком. — Это случилось из-за того, что ты покрывал его феромонами. Поэтому Мегуми звал... тебя. Растянулась пауза, которую Годжо поторопился заполнить. — Это не опасно, но теперь ты знаешь, почему нельзя покрывать омегу своими феромонами. А Юджи молчал. — П... п... простите... — запинаясь, выдавил он и сбросил. А Сатору так и остался стоять перед входом в больницу, отчаянно пытаясь поверить в то, что завтра точно будет лучше, чем сегодня. Ведь даже после самой тёмной ночи наступает рассвет. Но, кажется, в его жизни нет таких гарантий.