Между снегом и светом

Элизабет проснулась в 11 утра, как всегда, в своей крошечной квартире, где воздух пропитан запахом вчерашнего фастфуда и одиночества. Ни учебы, ни постоянной работы — казалось бы, рай для женщины в ее возрасте, когда хочется свободы, как в дешевом романе. Но для Элиз это была не свобода, а клетка с позолоченными прутьями. Она бы с радостью вскакивала в 5 утра, мчалась в холод на метро, зубрила лекции до тошноты. Вместо этого — МШЗД. Мелкие Шалости За Деньги. Испугать должника, чтоб он обоссался от страха, или отметелить третьего в любовном треугольнике. Сегодняшний заказ: довести до мокрых штанов какого-то самца, который возомнил, что может увести чужую жену. Идеально для понедельника. Завтрак чемпионов: лапша быстрого приготовления, кофе с молоком и тремя ложками сахара — чтоб проснуться, не то что встать. Умывание холодной водой, одежда — ничего выдающегося. Часы показывали 14:05. Время рвать задницы. Переулок за супермаркетом был идеальным: узкий, грязный, с мусорными баками, которые могли послужить импровизированным оружием. Элизабет затаилась в тени, в черной маске, скрывающей половину лица, худи с капюшоном, поверх олимпийке, черных резиновых перчатках для готовки (удобно смывать кровь) и тяжелых ботинках с самодельным острым углом спереди — привет от гаражного тюнинга. SMS от "жены заказчицы" уже сработал: "Дорогой, давай встретимся в переулке за супермаркетом. Хочу наконец поговорить о нас. 14:30. Не опаздывай." Шаги. Он шел уверенно, как павлин в брачный сезон. Мужчина лет 34, высокий — под два метра, атлетического сложения, с широкими плечами, обтянутыми дорогим костюмом цвета угля: идеально сшитый пиджак, белая рубашка с расстегнутым воротником, шелковый галстук небрежно болтается. Лицо — сплошная голливудская гримаса: квадратная челюсть, идеально подстриженная бородка, волосы зачесаны назад, на пальце — массивное кольцо с бриллиантом, сверкающим, как его эго. В глазах — похоть и самодовольство. Джон. Король офисных интриг и чужих жен. Он заметил ее, улыбнулся извращенно, обнажив белоснежные зубы. Подошел ближе, позвал по имени жены заказчицы — Анна — и пропел бархатным голосом: — Анна, милая, как же я по тебе скучал! Эти ночи без тебя — сплошная пытка. Давай наконец забудем твоего идиота-мужа и уедем вместе. Я все для тебя сделаю… Элизабет подождала, пока он не приблизится на расстояние удара. Резко — как змея — схватила его за затылок стальной хваткой, притянула к своему лицу. Маска сползла чуть-чуть, открыв холодные глаза. Джон опешил, глаза расширились: это была не Анна. Он дернулся назад, пытаясь вырваться, — выше, тяжелее, но в его взгляде плескался чистый, первобытный страх. "Сейчас меня убьют", — читалось там ясно, как на рекламном щите. Лиз не дала ему шанса. Она тронулась за ним, как тень. Джон развернулся, замахнулся кулаком — тяжелым, с тем самым кольцом-бритвой. Первый удар пришелся вскользь по губе: кровь брызнула соленым теплом, губа лопнула, как перезревший помидор. — Хорошо, что не нос, — подумала она с черным юмором, сплевывая красное на асфальт. Он наседает, рычит:  — Сука, кто ты такая?! — Элизабет уходит в сторону, бьет ботинком по голени — хруст, он хромает. Джон машет рукой вслепую, кольцо царапает шею — тонкий порез, кровь стекает за шиворот, жжет, как предательство. Она контратакует: кулак в солнечное сплетение, колено в пах. Он воет, но не сдается — слепой удар по лицу: фингал под глазом расцветает фиолетовым, порез на щеке от кольца открывает плоть, как консервную банку. Кровь капает на худи.  — Красота, — хмыкает про себя Элиз. — Завтра буду похожа на панду после корпоративной оргии.  Финал: тяжелый ботинок с острым углом впивается в колено Джона. Он падает, как подкошенный дуб, корчится на грязи, костюм в лужах. Бессильно поднимает руки:  — Сдаюсь! Пожалуйста, не убивай! Я отдам все деньги — кошелек, часы, машину! Только не трогай! У меня семья, кредиты… Блядь, я больше не буду! Элизабет подходит медленно, наклоняется к его уху, голос — ледяной шепот с ноткой сарказма: — Дорогой Джон, советую тебе прекратить охоту за моей женой и пытаться обратить на себя смазливое внимание. Считай это предупреждением. А грядущее за этим, если ты не прекратишь, будет в несколько раз хуже. Может, даже без штанов останешься — навсегда. Она подбадривающе стукнула его по спине пару раз кулаком — как старого пса, — встала и оглянулась. 15:40. Время еще есть. Переулок пуст, Джон скулит, пытаясь встать.  — Живи, красавчик. Штаны высохнут. Дома — теплый душ, смывая кровь и пот. Чистая одежда: шорты, майка, никаких следов войны. Несколько сигарет Marlboro Gold на балконе, дым вьется в серое небо, как ее мысли. "Еще один день в раю". Ноутбук, Netflix — очередное фэнтези с драконами и принцессами. Идеальный саундтрек к ее жизни: героиня бьет монстров, а потом пьет чай. До ночи. Затем решившись все таки пойти в магазин, за принадлежностями, так как тело ломило сильно.  Этим же вечером, в другой части города, Вилланель проснулась от тихого звука будильника. 6:30. Она на секунду зажмурилась, уткнувшись лицом в подушку. Спать хотелось отчаянно — ночная смена закончилась всего несколько часов назад. Квартира встретила её тишиной. Просторная, аккуратная, слишком опрятная для человека, который почти не бывает дома. Родители постарались — когда она съезжала, настояли на «нормальных условиях». Она могла бы не работать. Могла бы жить на их деньги, учиться спокойно, не стоять ночами за кассой. Но тогда это было бы не её жизнью. Вилланель села на кровати, провела рукой по лицу, прогоняя сон. Телефон мигнул уведомлением: — «Как ты? Деньги перевести?» Она коротко взглянула на сообщение… и отложила телефон, не отвечая. Сама справится. Сборы заняли минимум времени: форма, рюкзак, быстрый чай вместо завтрака. Учеба проходила, как в тумане: — голоса — тетради — чужие разговоры Она делала всё, что нужно. Не больше. Иногда ловила на себе взгляды — кто-то знал, кто её родители. Кто-то догадывался. Это раздражало. Поэтому вечером она шла туда, где это не имело значения. Маленький круглосуточный магазин. Там всё было просто: — пробить товар — выдать сдачу — пережить смену Никто не спрашивал, откуда она. Никому не было дела. И именно поэтому она там оставалась. *** Снег валил стеной, заставляя уличные фонари казаться мутными пятнами в серой пелене. Вилланель, семнадцатилетняя школьница, привычно поправляла выцветшую униформу продавца. Смена давно перевалила за полночь, и круглосуточный магазинчик, где она подрабатывала, казался островом света в океане ночного города. Родители жили в другом городе, а самостоятельная жизнь требовала денег. Не всегда приятных, но необходимых. За окном слышался приглушенный гул проезжающих машин, редких и спешащих по своим делам. Вилланель протирала стойку, время от времени бросая взгляды на пустые полки. Очередную ночную смену она переносила стойко, но усталость уже давала о себе знать. Иногда она завидовала тем, кто спал в теплых постелях, а не стоял часами под тусклым светом люминесцентных ламп. Дверь магазина распахнулась с резким стуком, впуская порыв ледяного ветра и… незваную гостью. В дверях стояла девушка, на вид лет двадцати двух. Темная, потертая олимпика, дерзкая стрижка. Вилланель сразу заметила гораздо больше. Костяшки — сбиты. Не один удар, серия. Порез на щеке — тонкий, рваный, не от падения. Фингал под глазом уже начинал темнеть — значит, прошло не меньше часа. Кровь на шее подсохла неравномерно. Значит, рана глубже, чем кажется. Она моргнула. Слишком много деталей. Слишком быстро. Не моё дело, — одёрнула себя Вилланель, но взгляд всё равно возвращался. Эта девушка не выглядела как жертва. Скорее… как человек, который вышел из драки последним. Элизабет, как стало ясно позже из бейджика, словно пыталась скрыть эти следы, но делала это неосознанно, машинально прикрывая то одну то другую часть лица. Вилланель, наблюдая за ней, почувствовала волну сочувствия. Она представила себе, как такая хоть и высокая, но хрупкая на вид девушка могла вообще попасть под что-то подобное. Элизабет, явно привлеченная светом из магазина, подошла к прилавку. Её движения были резкими, но в них чувствовалась какая-то скованность, словно она пыталась контролировать боль или дрожь, которая, как заметила Вилланель, пробегала по её телу. — Привет, — бросила она, подходя ближе. Голос звучал хрипло. — Есть пластыри? Вилланель, ощутив прилив желания помочь, кивнула. — Да, конечно. В аптечке, рядом с кассой. Или на полке, справа от молочного отдела. Элизабет остановилась у полки, её пальцы, несмотря на царапины, быстро схватили пару пластырей. Было видно, что она подбирает самые прочные. — Еще что-нибудь? — предложила Вилланель, её взгляд невольно задержался на шее Элизабет, и она чуть сдвинула коробку с хлопьями, чтобы не так бросалось в глаза. — Что-нибудь от боли, например? Элизабет взяла пачку обезболивающего. — Эти штуки, — сказала она, указав на таблетки. — Тоже возьму. — Хорошо, — Вилланель начала пробивать товар. — Вам помочь с этим? Выглядите… вам, наверное, очень больно. Элизабет подняла на нее взгляд. В её глазах мелькнуло удивление, и она на мгновение замерла, словно не привыкла к такому прямому предложению помощи. Затем она коротко кивнула, её губы приоткрылись, и Вилланель увидела, как дрогнула разбитая губа. — Да, наверное, не помешает, — ответила она, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно слышалась хрипота. — Мелкие неприятности. Вилланель, почувствовав, что её предложение принято, подошла к аптечке. — Здесь есть зеркало, если вам нужно. И вата с антисептиком. Вам лучше обработать, а то может быть воспаление. Элизабет подошла к зеркалу, вглядываясь в своё отражение. Разбитая губа, фингал, порез на щеке… Она вздохнула, и Вилланель тут же услышала тихий, прерывистый звук, похожий на всхлип. — Давай, — тихо произнесла Элизабет, поворачиваясь к Вилланель. Вилланель взяла ватный диск, смочила его антисептиком. Её руки были немного неуверенными, но движения — осторожными. Она аккуратно прикоснулась к порезу на щеке Элизабет. Элизабет вздрогнула слишком резко. Перед глазами на секунду вспыхнул снег. Красный. Хрип. Пальцы, вцепившиеся в её рукав. Она моргнула. Магазин вернулся обратно: тусклый свет, запах дешёвого кофе, тихое гудение холодильников, и девчонка с уставшими глазами напротив. — Больно? — тихо спросила Вилланель, случайно коснувшись края раны. Элизабет не сразу поняла вопрос. — Немного, — ответила она спустя секунду, стараясь говорить ровно. — Но… твоя помощь… она… Она запнулась, словно подбирая слова. — Я привыкла справляться сама. Вилланель кивнула, ничего не спрашивая дальше. Она аккуратно обработала порез и наклеила пластырь. Затем, заметив, что рана на шее всё ещё немного кровоточит, тихо предложила: — Может, стоит закрыть и эту? Там, на шее. Это может быть сложнее самому. Элизабет на мгновение задумалась, её взгляд скользнул по шее, затем снова по лицу Вилланель. В глазах её читалось что-то вроде удивления и, возможно, крошечной искры благодарности, но она сразу же отвела взгляд. — Нет, спасибо, — ответила она, её голос снова стал отстраненным. — Я справлюсь. Она взяла пакет с покупками, расплатилась. — Хорошо. Спасибо за помощь, — сказала она, и в её словах не было той отстраненности, что была раньше. — Ты… милая. Элизабет бросила на Вилланель последний, мимолетный взгляд, словно оценивая её. Вилланель почувствовала, как внутри что-то трепещет. Она сама не понимала, почему так отреагировала на раны этой девушки. Обычно она старалась не вмешиваться в чужие проблемы. Но в этот раз что-то было другое. Элизабет показалась ей такой… потерянной. И, несмотря на всю свою внешнюю дерзость, уязвимой. — Ты… береги себя, — добавила Элизабет, словно спохватившись. — Ночью всякое бывает. С этими словами она развернулась и, не оглядываясь, вышла в снежную круговерть. Дверь закрылась, и в магазинчик снова ворвался холодный ветер. Вилланель стояла за прилавком, глядя на закрывшуюся дверь. Элизабет показалась ей милой. Она запомнила её. Но в то же время, Вилланель жила в своем замкнутом от общества мире. Мире, где она училась быть самостоятельной, не полагаясь ни на кого. И принимать чью-то симпатию… ей казалось это странным, неуместным. Как можно понравиться кому-то, когда ты сам не знаешь, кто ты такой, и куда идешь? Время на часах показывало 20:30, когда Элизабет, с пластырем на щеке и губой, которая ещё немного побаливала, вышла из аптечной лавки, где её раны были обработаны. Около получаса ушло на эту небольшую процедуру, и теперь, когда на часах было ровно 21:00, в её руке уже лежал новый, куда более тревожный заказ. Проверить уведомление заставил тихий писк телефона. Заказчик был нетерпелив, как и всегда. Оплата была колоссальной – 70.000. Сумма, которая могла бы решить кучу проблем, закрыть долги, наконец-то дать передышку. Но само задание было… странным, и оттого ещё более жутковатым. Убить «пешку», которая мешала какой-то «фигуре». Заказчик не видел смысла обращаться к профессионалам, когда можно было нанять «меня». Видимо, этот заказчик ценил конфиденциальность не меньше, чем результат. Элизабет отказалась. Снова. Она не была маньяком, ей не нравилось убивать. Но проблемы с деньгами, долги, которые нависли над ней, словно дамоклов меч, и эти 70.000 долларов… они заставили её усомниться в своём решении. Убивать «пешку» – мужчину, лет пятидесяти, с плохим зрением, пухлого, с ослабленным иммунитетом, астмой и аллергией на молоко. Цель казалась простой. Слишком простой. Можно дождаться, пока он будет есть или пить где-нибудь в общественном месте, подмешать что-нибудь", – подумала Элизабет. "Или украсть его ингалятор. Если ничего не получится – найти в темном углу, зажать рот, натянуть перчатки и маску… и надавить". Решив не откладывать это на два дня, как это было в предыдущих заказах, она узнала, что Эван – так звали жертву – как раз возвращался домой с работы пешком. Идеально. Элизабет ускорила шаг, направляясь к своему старому, полуразвалившемуся дому, где она снимала крохотную квартирку. По дороге она заскочила туда. Нужно было привести себя в порядок. Быстро переодевшись в более подходящую одежду, она натянула маску, чтобы скрыть царапины и фингал. Потом, с помощью макияжа, она постаралась скрыть остатки ран, чтобы не выглядеть как жертва. В прихожей, в тусклом свете одинокой лампочки, она нанесла на губы поярче помаду, как будто для придания себе уверенности, или, скорее, для создания обманчивого образа. Выйдя на улицу, она начала искать своего "клиента". Её глаза быстро сканировали улицу, и вскоре она увидела его – Эван, семенящий по тротуару, сгорбленный под тяжестью снега и, возможно, собственной судьбы. Элизабет перехватила его в одном из узких, пустынных переулков. Быстро подошла, изобразив легкую, пьяную походку, и, притворившись красавицей, немного потерявшей координацию, окликнула его. — Ой, простите… Вы не могли бы помочь мне… Я, кажется, совсем заплутала, — сказала она, её голос звучал немного приторно, но в нем чувствовалась отчаянная решимость. – У меня… такие красивые глаза, правда? Как думаете? Эван, остановившись, медленно повернулся. Его взгляд, и так не очень острый, с трудом пробирался сквозь метель и маску. На секунду в нем промелькнуло замешательство, потом — осторожное любопытство. — Кра-си-вые… — протянул он, и его голос был сухим, как старая бумага. — Да, очень. Вы… не местная? Элизабет подошла ближе, её движения были нарочито неуклюжими, как у пьяной девушки, потерявшей равновесие. Она притворилась, что зашаталась, и схватилась за его руку, чтобы не упасть. Его кожа, на удивление, была теплой под тонкой тканью его рубашки. — Да уж… Заблудилась, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Такой снег, такой кошмар… А вы такой… спасительный. Как маяк в этом море. Её пальцы скользнули по его руке, оставляя приятное тепло, несмотря на холод, пробирающий до костей. Она хихикнула — тонко, почти детским смехом. — Вы такой… добрый. И сильный. Эван, казалось, немного расслабился. Он попытался улыбнуться, но получилось скорее странное подергивание губ. — Помогу, конечно. До дома проводить? — Домой… — Элизабет прищурилась, словно обдумывая. — А у вас дома… есть что-нибудь, чтобы согреться? Может, какой-нибудь… глинтвейн? Или что-нибудь покрепче? Она смотрела на него, глаза под маской сверкали, как осколки льда. Ее тело прижималось к его, тонкая ткань куртки почти ничего не скрывала. Поцелуй, казалось, был неминуем. Его дыхание стало частым, его рука – всё ещё держащая её – дрогнула. — Да… есть, — ответил он, голос стал более хриплым. — Заходите. Этуманенный желанием, он сам повел её в ближайший переулок, надеясь на интимную близость. Элизабет шла рядом, её хихиканье стало тише, перерастая в уверенную улыбку. Она завела его в самый тёмный угол, где мусорные баки создавали призрачные тени. — А вот и наш "домик", — прошептала она, внезапно остановившись. Эван растерянно посмотрел на неё. — Что?.. Здесь?