Ломка и доверие

Автобус катил по трассе, а Нил и Эндрю сидели на заднем ряду, соприкасаясь плечами. Остальные Лисы дремали или листали соцсети, не подозревая, что на кону их жизни. — План такой, — шептал Нил, вжимаясь лбом в плечо Эндрю. Он сам не заметил, когда начал искать это тепло. — Ваймаку скажем правду. Не всю, но достаточно, чтобы он включил безопасность на максимум. Лолу и ее людей нужно перехватить до того, как они подойдут к кампусу. — И как мы их перехватим? — Эндрю говорил тихо, его пальцы лежали на колене Нила — нежно, почти невесомо, но это прикосновение было единственным, что удерживало рыжего на грани. — У нас нет оружия. Нет людей. Только твои воспоминания. — У нас есть ты, — выдохнул Нил. — И есть то, что они не знают. Я помню каждый их шаг. Каждое слово. Я помню, как Ромео замахивается перед ударом. Как Джексон трет переносицу, когда нервничает. Как Лола щурится перед выстрелом. — И этого достаточно? Нил поднял голову. Посмотрел в ореховые глаза — они были так близко, что он видел в них свое отражение. Разбитое, уставшее, но все еще живое. — Должно быть достаточно. *** Ваймак слушал молча. Стоял у окна гостиничного номера — Лисы остановились переночевать перед матчем — и смотрел то на Нила, то на Эндрю, который замер у двери, готовый в любой момент вмешаться. — Ты говоришь, что люди твоего отца планируют нападение на матче, — медленно повторил Дэвид. — И что они уже делали это раньше. — Да, — Нил врал. Не полностью — только про петлю. Сказал, что получил информацию от бывшего человека отца, который решил предупредить его. Звучало достаточно правдоподобно. — Они будут в форме охраны. Двое мужчин и женщина. Лола, Ромео, Джексон. Ваймак потер переносицу. — Если я вызову полицию, они проверят всех. — У них будут поддельные документы, — Эндрю подал голос с места. — Это мафия, тренер. С ними так просто не справиться. — Что ты предлагаешь? — спросил Ваймак. Нил и Эндрю переглянулись. Короткий взгляд — и в нем было всё: страх, решимость, не высказанная нежность. — Усилить охрану. Заблокировать все входы, кроме одного. И разрешить нам с Эндрю оставаться рядом с командой постоянно, — сказал Нил. — Мы их знаем. Мы заметим. Ваймак долго смотрел на них. Потом кивнул. — Хорошо. Но если что-то пойдет не так — ты расскажешь всё федералам. Согласен? — Согласен, — соврал Нил. *** До матча оставалось пять часов. Они сидели в комнате Эндрю — Нил не мог оставаться один, не мог дышать без того, чтобы не слышать чужое сердцебиение. — Ты дрожишь, — сказал Эндрю. Он сидел на кровати, Нил стоял между его коленями, и Джозеф держал его за бедра, не давая упасть. — Я боюсь, — прошептал Нил. — Не за себя. За них. За Никки, который вечно лезет не в свое дело. За Мэтта, который полезет всех защищать. За Рене, которая слишком добра для этого мира. За тебя. Господи, Эндрю, за тебя больше всего. Эндрю притянул его ближе. Обхватил лицо ладонями — шершавыми, сильными, такими теплыми. — Посмотри на меня, — приказал он. Нил посмотрел. — Я не умру. Ты не умрешь. Они не умрут. Понял? — Откуда ты знаешь? — Потому что я не позволю, — Эндрю ответил так, будто это было самым очевидным фактом в мире. А потом поцеловал его. Нежно. Не первый поцелуй в их истории — но первый после того, как Нил перестал притворяться, что может справиться один. Губы Эндрю были сухими и теплыми, и он целовал так, как будто хотел выпить весь страх Нила, забрать его себе, растворить в этом единственном движении. Нил всхлипнул в поцелуй. Вцепился в плечи Эндрю, сминая ткань футболки, и ответил так отчаянно, так жадно, будто это был последний раз. — Останься со мной, — выдохнул Эндрю ему в губы. — Не уходи в свою голову. Будь здесь. Со мной. — Я здесь, — прошептал Нил. — Я с тобой. Он просунул пальцы в волосы Эндрю, запутался в светлых прядях, и секунду — всего одну секунду — ему показалось, что всё будет хорошо. *** Все пошло не по плану через две минуты после начала матча. Их блокировка входов не сработала — Лолу пустили через западные ворота под видом технического персонала. Усиленная охрана разминулась с ними на три минуты. Ваймак успел только крикнуть «Код красный» в рацию, как Ромео вырубил его ударом в висок. Нил видел это с корта. Видел, как тренер падает. Как Лола ведет своих людей к скамейке Лисов. Как Мэтт встает на их пути, и Джексон бьет его клюшкой по лицу. — НЕТ! — заорал Нил, бросая ракетку и несясь через весь корт. Зрители не понимали, что происходит. Судьи свистели, но игра уже не имела значения. Эндрю бежал рядом. Вместе они врезались в толпу у скамейки — Никки уже лежал на полу, зажимая разбитую бровь, Дэн отбивалась от Лолы с нечеловеческой яростью, но женщина была сильнее. — Лола! — закричал Нил, вставая между ней и Дэн. — Тебе нужен я. Только я. Отпусти их. — Натаниэль, — Лола улыбнулась кровавой улыбкой. — Ты всегда был таким благородным. Это отвратительно. Она ударила его первая — ножом в плечо. Нил упал на колени, зажимая рану. Кровь потекла между пальцами. Эндрю зарычал — по-звериному, низко, страшно. Он бросился на Лолу с ножом, но Ромео перехватил его, скрутил, прижал лицом к скамейке. — Эндрю! — закричал Нил. — Все хоро.. — Миньярд не договорил. Джексон ударил его по почкам, и он согнулся пополам. Нил смотрел на это и понимал: они проигрывают. Снова. Кто-то умрет. Или все. И он вернется в автобус, и будет помнить эти лица, и снова не сможет ничего изменить. Слишком страшно. Слишком больно. Идея, которая зрела в нем несколько циклов, наконец оформилась. «Если я умру первым, самостоятельно — до того, как умрет кто-то из них — может быть, всё остановится. Может быть, смерть одного спасет всех». Он не сказал Эндрю. Знал, что тот не позволит. Нил поднялся на дрожащих ногах. Плечо горело. Кровь текла по рубашке. Он посмотрел на Эндрю — тот пытался вырваться, кричал что-то сквозь шум драки. Нил не слышал слов, но прочитал по губам: «Нет. Нил. НЕТ». — Прости, — прошептал он одними губами. И, пока Лола отвлеклась на Дэн, пока Ромео удерживал Эндрю, Нил выхватил из кармана Джексона запасной нож — маленький, острый — и вонзил себе в горло. Быстро. Глубоко. В ту самую артерию, в которую в одной из жизней вонзили нож Эндрю. Мир поплыл. Кровь хлынула фонтаном — теплая, соленая, заливая грудь и руки. Падать было не больно. Только холодно. Только темно. Последнее, что он услышал — крик Эндрю. Нечеловеческий, раздирающий, полный такой боли, на которую, казалось, не способен Джозеф. — НИЛ! Тьма. Рывок. Но что-то было не так. Тьма длилась дольше обычного. И когда Нил открыл глаза — он был не в автобусе. Он был в пустой комнате. Белые стены. Ни окон, ни дверей. И напротив сидел Эндрю. С ножом в груди. С мертвыми открытыми глазами. — Нет нет нет нет нет, — зашептал Нил. — Ты не должен был… Он подполз к нему. Тронул холодное лицо. И тогда Эндрю моргнул. — Ты убил себя, — сказал Джозеф мертвым голосом. — Ты оставил меня одного. И меня убили. Сразу после тебя. Теперь мы оба здесь. В нигде. В петле внутри петли. — Я хотел спасти вас. — Ты хотел сбежать, — Эндрю поднял руку и убрал прядь волос с лица Нила. Пальцы были ледяными. — Больше никогда, Джостен. Слышишь? Никогда. — Эндрю… — Никогда, — повторил он. И поцеловал. Холодными губами, без жизни, но с такой яростью, что у Нила закружилась голова. Рывок. Автобус. Нил распахнул глаза. Рядом на сиденье спал Эндрю — живой, теплый, дышащий. Календарь показывал 24 часа до матча. Эндрю открыл глаза. Посмотрел на Нила. И тихо, очень тихо, одними губами сказал: — Я всё помню. Твой нож. Твою кровь. Нашу смерть. Не делай так больше. Никогда. Понял? Нил заплакал. Впервые — не от страха, а от облегчения. — Понял, — прошептал он. И спрятал лицо в плечо Эндрю, чувствуя, как рука Джозефа обнимает его за затылок, прижимает ближе, защищает, не отпускает. — Разберемся, — пообещал Эндрю в его макушку. — Вместе. Живыми. Я тебя не отпущу. Даже из петли не отпущу. Автобус ехал в Бингемтон. В седьмой раз. *** Осознание пришло не сразу. Оно пробивалось сквозь панический шепот Нила, сквозь его дрожащие пальцы, которыми он вцепился в рукав Эндрю, сквозь этот бесконечный ужас, который преследовал их уже восемь смертей. — Джостен. — выдохнул Эндрю, когда автобус остановился на очередной ланч. — Нил, стой. Нил поднял на него глаза — красные, опухшие, но в них впервые за много циклов появилось что-то кроме отчаяния. — Мы думаем не о том, — сказал Нил. — Мы пытаемся их победить. Построить идеальный план. Обойти их. Но это не работает. — И что ты предлагаешь? — Эндрю говорил тихо, чтобы не привлекать внимания остальных Лисов, выбирающихся из автобуса. — Они приходят за мной ровно через 18 часа после того, как мы просыпаемся. В самой первой петле я умер ровно через сутки. — Нил говорил быстро, почти задыхаясь. — Каждый раз. В каждой петле. Вопрос не в том, как их остановить. Вопрос в том, как продержаться эти 24 часа. Не умереть. Никому. Просто… дожить. Эндрю смотрел на него долго. Потом кивнул. — Ты предлагаешь не сражаться. — Я предлагаю выжить, — поправил Нил. — Это единственное, что мы не пробовали. Всегда был план. Всегда была надежда, что мы их обхитрим. А что, если не надо их обхитрить? Что, если надо просто не дать им убить нас достаточно долго? — До скольких? — До конца петли. До того момента, когда 24 часа истекут, и мы окажемся в новой временной точке. Если никто не умрет — может быть, круг разорвется. Эндрю прищурился. — Или мы просто умрем в сотый раз. — Или так, — согласился Нил. Он взял руку Эндрю — просто взял, сплел их пальцы, почувствовал чужое тепло. — Но у меня больше нет сил на идеальные планы. Я хочу попробовать просто… не умирать. Как можно дольше. Ты со мной? Эндрю сжал его пальцы до хруста. — Я всегда был с тобой, Джостен. *** Матч они провалили. Намеренно. Нил просто не вышел на корт — сказал, что травмировал руку, и Ваймак, скрепя сердце, посадил его на скамью запасных. Эндрю тоже отыграл вполсилы, постоянно оглядываясь на скамейку, где Нил сидел, вцепившись в подлокотник, и считал минуты. Час. Два. Три. После матча Лисы пошли в раздевалку. Кевин швырял клюшки, рвал и метал из-за проигрыша. Нил не слушал. Он смотрел на дверь и ждал. Они пришли через десять минут. Лола, Ромео, Джексон — как всегда, в форме охраны, с улыбками хищников, почуявших добычу. — Натаниэль, — пропела Лола, когда охранники взяли Нила под руки. — Папа скучает. — Я пойду с вами, — сказал Нил спокойно. — Без сопротивления. При одном условии. Лола подняла бровь. — Какое же? Нил повернулся к Эндрю. Тот стоял в двух шагах, сжав кулаки, с каменным лицом и бешеными глазами. — Вы заберете и его, — сказал Нил. — Отцу будет приятно пытать самого близкого мне человека. Соглашайтесь. Иначе я буду драться, и кто-то из ваших точно пострадает. Джексон до сих пор хромает после прошлого раза? Лола замерла. Посмотрела на Джексона — тот неуверенно переступил с ноги на ногу. Потом на Ромео. Потом — на Эндрю, который стоял неподвижно, ожидая ее решения. — Хорошо, — сказала она наконец. — Обоих. Эндрю не сопротивлялся, когда ему связали руки. Он смотрел только на Нила. Тот кивнул — коротко, почти незаметно. «Терпи. Тяни время.» Их вывели через черный ход. Затолкали в ту же черную машину. Нил сжал пальцы Эндрю под пластиковыми стяжками — единственное прикосновение, которое у них осталось. Балтимор приближался. *** В особняке отца пахло кровью и старыми сигарами. Нила и Эндрю провели в подвал — тот самый, который Нил видел все свое дество и пару петель до этой, когда умер. Теперь он стоял здесь на своих ногах. И впервые за все петли — не один. — Развяжите им рты, — приказала Лола. — Пусть поболтают перед папочкой. Ему нравится, когда жертвы умоляют. Стяжки с запястий срезали, но свобода была иллюзией. За каждым движением следили. Нил сразу нашел взгляд Эндрю. Тот стоял в трех метрах — бледный, с окровавленной губой (Джексон постарался в машине), но целый. Смотрящий. Живой. — Сколько у нас времени? — спросил Джозеф одними губами. Нил взглянул на часы на стене. Старые, механические, с тикающей секундной стрелкой. — Около пяти часов, — ответил он так же неслышно. — До окончания петли. — Давай поговорим, — сказал Эндрю громко, обращаясь к Лоле, которая поправляла инструменты на резиновом фартуке. — Ты давно работаешь на Веснинского? Лола обернулась. Медленно, как кошка. — Двадцать лет. — И не надоело? — Эндрю говорил спокойно, даже лениво, будто они сидели в баре, а не в подвале пыток. — Бегать за его детишками, красить ногти в крови. Звучит уныло. Джексон шагнул вперед, но Лола остановила его взглядом. — Ты смелый, парень, — сказала она. — Или глупый. — И то, и другое, — Эндрю улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у противников опускались руки. — Но мне правда интересно. Как ты терпишь Ромео? Он храпит по ночам? Или вы спите в разных комнатах? Ромео побагровел. Лола рассмеялась — холодно, безрадостно. — Ты тянешь время, — поняла она. — Возможно, — согласился Эндрю. — А возможно, мне просто скучно. И я хочу узнать получше людей, которые собираются меня убить. Нил стоял за спиной Эндрю и считал минуты. Час. Два. Каждая секунда приближала их к финалу петли. Потом пришел Натан. *** Он спустился по лестнице медленно, опираясь на трость, но его глаза — холодные, мертвые, точно такие же, как у Нила, но без капли жизни — говорили, что трость не нужна. Это была маскировка. Или угроза. — Натаниэль, — сказал он. Голос — низкий, рокочущий, как камнепад. — Сын. — Я не твой сын, — ответил Нил. Голос не дрогнул. Натан улыбнулся. Посмотрел на Эндрю. — Это тот самый мальчик, о котором ты говорила? — Да, мистер Веснинский, — Лола почтительно склонила голову. — Друг Натаниэля. По факту — любовник. Мясник хмыкнул. — Любовник. У моего сына любовник. — Он подошел к Эндрю вплотную, заглянул в глаза. — Красивый. Это хорошо. Больнее будет. Пытки начались не сразу. Сначала были вопросы — пустые, ритуальные. хотел услышать, как Нил отрекается от него. Нил молчал. Тогда Натан кивнул Ромео, и тот ударил Эндрю. По почкам. Один раз, второй. Эндрю не закричал, только выдохнул сквозь зубы и упал на колени. — Нет! — вырвалось у Нила. — Не трогайте его. Делайте что хотите со мной, но его… — Вот это другое дело, — Натан одобрительно кивнул. — Теперь я слышу своего сына. Они били Нила долго. Методично, как в тот раз, когда он умер один в этом подвале. Но теперь он не кричал. Теперь он смотрел на Эндрю, который стоял в углу с разбитым лицом и бешеными глазами, и считал. Три часа. Два. Один. — У тебя другой темп, — заметил Натан, когда Джексон вытер нож об одежду Нила. — Обычно ты ломаешься быстрее. Нил не ответил. Он смотрел на часы. Без пятнадцати. — Мы устали, — сказал вдруг Эндрю. Голос сел, но звучал почти весело. — Может, сделаем перерыв? Кофе, печеньки. У твоего отца наверняка есть хороший кофе. Мясник повернулся к нему. В его взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты смел до самого конца, — сказал он. — Жаль, что ты умрешь. — Все когда-нибудь умрут, — пожал плечами Эндрю. — Вопрос времени. Нил смотрел на стрелки. Пять минут. Три. Одна. — Натан, — позвал он. Отец обернулся. — Ты проиграл. — Что? — Ты проиграл, — повторил Нил. Сквозь разбитые губы, сквозь кровь, заливающую глаза. — Я не умер. Мы не умерли. А время вышло. Ровно в ту секунду, когда секундная стрелка коснулась двенадцати, весь мир взорвался белым светом.