Ломка и доверие

Сознание возвращалось медленно, как после долгого погружения на глубину. Нил чувствовал простыню под пальцами, мягкий утренний свет сквозь веки, чужое дыхание рядом — ровное, спокойное, живое. Он открыл глаза. Потолок комнаты в общежитии Пальметто. Знакомые трещины на штукатурке. Плакат с экси на стене — тот самый, который повесил Мэтт в первую неделю их знакомства. И на соседней кровати, свернувшись клубком, спал Эндрю. Нил сел рывком. Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх. Это было непонимание. Он оглядел комнату. Свою сумку у кровати. Клюшку в углу. Телефон на тумбочке. Всё на своих местах. Никакой крови. Никаких ножей. Никакой Лолы. — Эндрю, — позвал он хрипло. — Эндрю, проснись. Джозеф дернулся, открыл глаза — мутные, сонные, но через секунду в них включилась привычная настороженность. Он сел, потер лицо ладонями, посмотрел на Нила, потом на окно, потом снова на Нила. — Где мы? — спросил он севшим голосом. — В Пальметто, — Нил не верил своим словам, произнося их вслух. — Мы дома. Мы… мы выиграли тот матч? Я ничего не помню. Эндрю молча протянул руку к тумбочке, взял свой телефон, открыл результаты. И замер. — 7–6, — сказал он медленно. — Красные панды проиграли. Лисы выиграли. Нил выхватил у него телефон. Тот самый счет. Из самой первой петли. Тот, который приснился ему в автобусе еще до того, как все пошло по кругу. — Это не может быть совпадением, — прошептал он. — Ненавижу магию, — ответил Эндрю, но голос его дрогнул. Они сидели на кроватях друг напротив друга, разделенные полуметром пространства, в котором уместились все их смерти. Никто не знал, говорить ли это вслух. Никто не знал, было ли это на самом деле. Потом Нил включил новости. — …крупнейшая операция ФБР на Восточном побережье завершилась сегодня утром. Натан Веснинский, известный по кличке «Мясник», арестован в своем особняке в Балтиморе. По данным источника, операцию провели при содействии Стюарта Хэтфорда. Он сдал властям информацию о преступной сети Натана. В особняке обнаружены доказательства многочисленных убийств, торговли людьми и коррупционных схем. Веснинскому-старшему грозит пожизненное заключение без права досрочного освобождения… Телефон выпал из рук Нила. Он смотрел в одну точку на стене, не моргая, не дыша. — Стюарт, — выдохнул он наконец. — Мой дядя. Он… он уничтожил его. Пока мы… пока нас там не было. — Пока нас там не было.. — Эхом повторил Эндрю. Пазл сложился. Получается, «Лисы» просто выиграли матч и вернулись в свой университет, а события в Балтиморе произошли без них. Мясник пойман. Вот и последствия петли. В жизни команды не было никакой Лолы, Ромео и Джексона. Не было крови, смертей. Тишина повисла в комнате. Нил чувствовал, как мир перестраивается вокруг него, как реальность встает на новые рельсы, по которым никогда раньше не двигалась. В дверь постучали. — Ни-и-ил, Эндрю! — голос Мэтта. — Вы живы? Мы победили вчера, а вы отрубились как убитые! Идете завтракать? — Да, — ответил Нил. Голос не дрогнул. — Идем. Он посмотрел на Эндрю. Тот кивнул. *** Вечером они сидели на крыше общежития. Ноги свешивались вниз, между пальцев дымилась одна сигарета на двоих — Эндрю курил, Нил иногда забирал, делал короткую затяжку и возвращал обратно. Это был их ритуал. Один из немногих, которые не изменились. Звезды над Пальметто горели ярко — в городе было меньше огней, чем в Балтиморе, и небо казалось глубже. Где-то внизу смеялась команда — Мэтт и Дэн спорили о чем-то с Никки, Кевин орал на Кейт по телефону, Рене тихо перебирала струны гитары. Обычный вечер. Какой-то невероятно, неправдоподобно обычный. — Расскажи, — сказал Эндрю, передавая сигарету Нилу. Нил сделал затяжку, задержал дым в легких, выпустил в ночное небо. — Я не знаю, с чего начать. — С первой смерти, — Эндрю пожал плечами. — Или с той, когда я умер впервые. Я хочу знать, сколько раз ты это пережил один. До того, как я начал помнить. Нил закрыл глаза. Тьма за веками уже не пугала — она стала просто воспоминанием. — Пять. — сказал он. — Пять смертей, включая мои, прежде чем ты остался со мной. В первой и четвертой, я умер в доме отца. И Нил рассказал все петли, не утаивая ни одну деталь. Эндрю молчал долго. Сигарета догорела до фильтра, но он не тушил её, просто смотрел на тлеющий огонек. — А последняя? — спросил он тихо. — Мы были в подвале у твоего отца. Тянули время. Это была седьмая. — Да, — кивнул Нил. — Седьмая. И последняя. — Ты не сумасшедший, — сказал Эндрю после паузы. — Месяц назад ты сказал бы, что я сумасшедший, — Нил горько усмехнулся. — Месяц назад я не помнил, как моя кровь заливала пол в подвале мясника, — ответил Эндрю ровно. — Я не верю в магию, Джостен. Я верю в факты. Факт в том, что мы оба видели одно и то же. Факт в том, что мы оба умирали и возвращались. Факт в том, что твой отец в тюрьме. Я не знаю, как это работает. Но я знаю, что это было. Нил повернулся к нему. Ореховые глаза смотрели прямо — без насмешки, без защиты, просто — впуская. — Ты веришь в мою боль, — понял Нил. — Твою боль я чувствовал на себе, — поправил Эндрю. — Когда ты зарезал себя, Джостен, я кричал. Я никогда не кричал раньше. Даже когда меня насиловали. Даже когда били. А тогда — заорал. Потому что ты умер у меня на руках, и я ничего не мог сделать. Нил не знал, что сказать. Он просто взял руку Эндрю — ту, что сжимала потухшую сигарету — и переплел их пальцы. — Ты сделал, — прошептал он. — Ты остался. Ты запомнил. Ты был со мной в каждой петле, даже когда не помнил. — Идиот, — беззлобно сказал Эндрю. — Конечно, остался. Куда я от тебя денусь. Они сидели на крыше, и внизу смеялись Лисы, и никто из них не знал, что их тренер, их друг, их вратарь — а теперь и Нил — прошли через семь смертей, чтобы этот смех звучал. — Как ты думаешь, — спросил Нил через несколько минут тишины, — если бы Стюарт не пошел на отца, мы бы все еще были в петле? — Думаю, — Эндрю зажег новую сигарету, но не затянулся, просто держал в пальцах, глядя, как тает табак, — мы бы всё равно нашли выход. Просто позже. С большими потерями. — Ты всегда такой оптимист. — Это не оптимизм, Джостен. Это знание. Ты слишком упертый, чтобы умереть насовсем. А я слишком упертый, чтобы тебя отпустить. Нил улыбнулся — впервые за всё время, кажется, искренне, без горечи и без страха. — И что теперь? — спросил он. — Теперь, — Эндрю потушил сигарету, повернулся к нему лицом и коснулся пальцами его щеки — там, где когда-то была расчесанная кожа, а теперь только ровный загар, — теперь мы живем. Играем в экси. Бесим Кевина. Дразним Никки. Спим в одной комнате, если ты не против. И никогда, слышишь, никогда больше не умираем от рук твоего отца и его подчиненных. — Никогда, — повторил Нил, как клятву. Эндрю наклонился и поцеловал его — легко, почти невесомо, но в этом «почти» было всё, что они пережили. Все девять смертей. Вся боль. Вся надежда. Внизу кто-то позвал их ужинать. Нил взял Эндрю за руку, и они спустились с крыши — туда, где их ждали Лисы. Живые. Целые. Ничего не знающие о петлях, о крови, о временных кругах. И это было правильно. Некоторые вещи не нужно знать всем. Достаточно, что их знают двое. — Эндрю, — сказал Нил уже на лестнице. — М? — Спасибо, что поверил мне. Даже когда это звучало как бред сумасшедшего. Эндрю не обернулся. Но его пальцы сжали руку Нила чуть крепче. — Я не верил тебе, Джостен. Я верил твоим глазам. Они никогда не врали. Даже когда врал ты. Они вошли в столовую, где их встретил шум голосов и запах пиццы. Никки орал, что они опоздали, Кевин бурчал, что Нил должен больше тренироваться, Рене улыбалась из угла, а Ваймак, живой и невредимый, разливал сок по стаканам. Обычный вечер. Самый лучший из всех, которые у них были. Да, им еще предстоял матч с троянцами и воронами, но в данный момент их это не волновало. Нил сел на свое место, рядом с Эндрю, и позволил себе просто быть. Без страха. Без петли. Без смерти. Живым.