Ломка и доверие

Первый срыв случился через два часа после того, как Нил открыл глаза в автобусе. Он смотрел на затылок Ваймака — живой, целый, дышит — и вдруг понял, что не может вздохнуть. Грудную клетку сдавило невидимыми тисками, воздух не проходил, мир сузился до крошечной точки перед глазами. Нил вцепился в подлокотник костяшками пальцев, но это не помогало. Он начал расчесывать горло. Ногтями. Остервенело, оставляя красные полосы на бледной коже. С каждым движением становилось только хуже, но остановиться Нил не мог — ему казалось, что если он не разорвет этот барьер, то задохнется окончательно. — Нил? — Рене обернулась на шум. — Нил, что с тобой? Он не слышал. Он царапал и царапал, пока Мэтт не перехватил его руки. — Тихо-тихо, парень, ты себя калечишь. Эй! Нил дернулся, вырвался, но Мэтт был сильнее. Эндрю тоже повернулся. Смотрел своими ореховыми глазами холодно, оценивающе. — Отойди, — приказал он Мэтту. И через секунду уже сидел перед Нилом, заглядывая в лицо. — Джостен. Смотри на меня. Где ты? Нил не мог ответить. Он дрожал крупной дрожью, и из горла сочилась кровь — там, где ногти прорвали кожу. *** Весь день прошел как в тумане. Нил отказывался от еды, не реагировал на шутки Никки, вздрагивал от каждого резкого звука. Перед матчем Ваймак хотел его отстранить, но Кевин заорал, что без Джостена они проиграют. Нил вышел на корт. И провалил игру. Полностью. Не видел мяча, не слышал свистков, просто бегал по кругу, как заведенный механизм. Лисы орали. Кевин швырнул клюшку в стену. Эндрю молчал — но смотрел. Все время смотрел. После матча Нил не пошел в раздевалку. Он свернул в пустой коридор, сполз по стене на пол и замер. В голове гудело. Он слышал собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое. И этот звук разрывал его изнутри. — Нил. Он поднял голову. Эндрю стоял перед ним, скрестив руки на груди. — Ты сегодня не в себе, — сказал Джозеф без привычной насмешки. — Говори. И Нила прорвало. — Я умираю, — выдохнул он. — Снова и снова. Я не знаю, сколько раз. Я потерял счет. В первый раз меня убили в доме моего отца, во второй раз убили тебя, в третий — Рене, в — какой там был — в четвертый я отвел их в лес, но они снова убили меня. Дальше был Ваймак. А сегодня.. Я не знаю, что будет сегодня. Может, ты. Может, я. Может, все сразу. Эндрю замер. Не перебивал. — Я возвращаюсь, — голос Нила сорвался на шепот. — Каждый раз в автобус. За 24 часа до матча. Я видел, как ты умирал, Эндрю. Как Ромео всадил тебе нож в шею, и ты упал на асфальт, и кровь текла, и я ничего не мог сделать. А потом Рене — ей камнем в голову, прямо в толпу, и ее растоптали. А Ваймак — он смотрел на меня и умирал, а я держал его рану руками, и ничего не мог. Ничего. Он говорил несвязно, параллельно захлебываясь слезами. Нил и забыл, что Эндрю понятия не умеет, кто его отец, кто такой Ромео. Он просто выплескивал все, что скопилось за эти дни сумасшествия. Нил сорвал повязку с шеи — там, под воротником, кожа уже была расчесана до мяса. Он снова начал царапать, не замечая боли. — Я больше не могу. Я слышу их голоса, я вижу их лица каждый раз, когда закрываю глаза. Я не знаю, как их спасти. Я не знаю, как спасти себя. Может, меня уже нет. Может, я умер в первый раз и это ад. Эндрю молчал долго. Слишком долго. Потом опустился на корточки перед Нилом и осторожно, впервые без грубости, убрал его руки от горла. — Послушай меня, — сказал Эндрю тихо. — Ты не перемещаешься во времени. Ты не видишь будущего. Ты — под огромным давлением, твой отец охотится за тобой, и твой мозг пытается справиться с этим единственным способом, который знает. — Я не сумасшедший, — прошептал Нил. — Я не говорю, что ты сумасшедший, — Эндрю сжал его плечи. — Я говорю, что ты в стрессе. Тебе нужно к психиатру. Я могу позвонить пчелке и она приедет. Нила снова начало трясти. — Ты мне не веришь. — Я верю, что ты веришь в это, — Эндрю выдохнул. — Это не одно и то же. В этот момент в конце коридора появились Ромео и Джексон. Лола шла следом, улыбаясь своей хищной улыбкой. — Какая трогательная сцена, — протянула она. — Натаниэль, ты нашел себе психолога? Мило. Нил дернулся, но Эндрю уже встал, загораживая его собой. — Убирайтесь, — сказал Миньярд спокойно. — Не сегодня, — Лола кивнула Ромео. Все произошло за три секунды. Ромео выстрелил — не в Эндрю, в Нила. Пуля вошла в плечо, Нил вскрикнул и упал. Эндрю рванул вперед с ножом, но Джексон перехватил его руку, вывернул, и нож упал на пол со звоном. Второй выстрел. Эндрю захрипел и схватился за грудь. Упал на колени. Нил смотрел, как пуля попала в горло. В третий раз. Снова — нож не понадобился. Пуля. Горячая, быстрая. Эндрю рухнул лицом вниз и не шевелился. — НЕТ! — заорал Нил так, что сорвал голосовые связки. Он пополз к нему, волоча простреленное плечо, оставляя кровавый след на полу. Лола смотрела сверху вниз с отвращением. — Пристрелите его, — бросила она и отвернулась. Третий выстрел Нил не услышал. Только темнота. Только рывок. Но в этот раз в темноте было что-то еще. Чье-то дыхание. Чья-то ярость. Чей-то голос, повторяющий одно слово. — Нил. Нил. НИЛ. Рывок. Автобус. Эндрю распахнул глаза одновременно с Нилом. И сел. Резко. С такой силой, что Мэтт на соседнем сиденье подскочил. Он повернулся к Нилу. И Джостену показалось — или в этих ореховых глазах действительно мелькнул ужас? — Джостен, — голос Эндрю сел. — Ты говорил правду. Нил замер. Сердце пропустило удар, потом забилось с удвоенной силой. — Ты… ты помнишь? — Свою смерть, — Эндрю коснулся груди — там, где секунду назад была пуля. — Пулю. И тебя. Ползущего ко мне с простреленным плечом. И тьму. А потом — этот чертов автобус. Они смотрели друг на друга посреди спящей команды, в полумраке автобусных кресел, и понимали одно и то же. Временная петля больше не была только Нила. И теперь у них было 24 часа. Вдвоем. *** Автобус мерно покачивался на трассе. Лисы спали, кто-то в наушниках, кто-то, уронив голову на плечо соседа. Нил и Эндрю сидели на заднем ряду, отделенные от остальных миром, в котором существовали только они двое. Нил сжимал собственные колени так сильно, что костяшки побелели. Горло саднило — там, где еще пару часов назад (или в другой жизни, или в другой попытке — он уже не различал) были расчесы до крови. Сейчас кожа была целой, но память о боли осталась. Она жила под ногтями, под веками, в каждом вдохе. — Рассказывай, — Эндрю говорил тихо, чтобы не разбудить команду. В его голосе не было привычной колючей усмешки. Только требование. И — Нил поклялся бы — что-то похожее на осторожность. — Моего отца зовут Натан Веснинский, — начал Нил. Голос дрожал, но он заставлял себя говорить. — Он глава преступной сети на восточном побережье. Убийства, торговля оружием, пытки — для него это бизнес. Он правая рука Кенго Мориямы. Я не видел его с семи лет. Эндрю молчал. Слушал. — Мама сбежала со мной, когда клан Морияма пытались загрести меня в команду «Воронов». Мы скитались по всем странам — мотели, поддельные документы, новые имена каждый месяц. Она учила меня не высовываться, не доверять, не заводить друзей. Эндрю, я не был в школе дольше двух месяцев подряд. Никогда. Моя мать — она… — Нил запнулся, сглотнул ком в горле, — она умерла, когда мне было шестнадцать. В нашем автомобиле. Я сжег ее тело в машине на побережье. Перед смертью, она сказала бежать и не оглядываться. — И ты побежал, — закончил Эндрю. — Я бежал два года. Менял облик, цвет волос, документы. Думал, если стану Нилом Джостеном — игроком в экси, а не сыном Натана Веснински, — то буду в безопасности. Глупо. Отец вышел из тюрьмы. И он всегда находит то, что принадлежит ему. Нил замолчал. Дрожь усилилась, по телу пробежала крупная волна, и он снова начал тянуть руки к горлу — машинально, неосознанно. Эндрю перехватил его запястье раньше, чем ногти коснулись кожи. — Не надо, — сказал Эндрю жестко. — Смотри на меня. Дыши. Я сказал — дыши. Нил попытался. Воздух входил в легкие с хрипом, грудную клетку сдавило, мир поплыл. Паническая атака накатывала медленно, но неумолимо, как прилив. — Я не могу, — прошептал Нил. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их лица. Твое — когда ты падаешь на асфальт. Рене — когда ее топчет толпа. Ваймака — когда он умирает у меня на руках. А потом я открываю глаза — и вы все живы. И я не знаю, как вас уберечь. Я не знаю, правильно ли я поступил в этот раз. Может, сейчас, через пять минут, Лола уже знает, где мы. Может, она уже… — Стоп, — Эндрю сжал его плечи, встряхнул. — Слушай меня, Джостен. Ты сейчас не в подвале, не на парковке и не в тренерской. Ты в автобусе. Я сижу рядом с тобой. Команда спит. Мы едем в Бингемтон, и у нас есть почти сутки, чтобы придумать план. Ты понял? Нил кивнул. Ему стало чуть легче. Совсем чуть-чуть — но хватило, чтобы снова говорить. — Петля начинается, когда кто-то умирает, — выдавил он. — Я, ты, Рене, Ваймак — не важно кто. Как только происходит смерть кого-то из наших — или моя собственная, — я проваливаюсь в темноту и просыпаюсь здесь, за 24 часа до матча. В этот раз ты тоже все помнишь. Я не знаю, почему так вышло. Может, потому что мы умерли одновременно. Может, потому что я рассказал тебе до смерти. — И как это остановить? — спросил Эндрю. — Никто не должен умереть, — Нил посмотрел ему в глаза. — Никто из команды. Никто из наших. Если мы пройдем этот день без потерь — я не знаю, что будет. Может, петля замкнется. Может, я просто перестану просыпаться в автобусе. Но если кто-то — кто угодно — умрет, мы вернемся сюда. И будем повторять снова и снова. Эндрю отпустил его плечи и откинулся на спинку кресла. Смотрел в потолок автобуса долго, напряженно. Нил видел, как работает его голова — быстро, холодно, без лишних эмоций. — Ты боишься не своей смерти, — наконец сказал Эндрю. — Ты боишься, что умрем мы. Нил не ответил. Не нужно было. — Значит, — Эндрю повернул голову, встретился с ним взглядом, — мы сделаем так, чтобы никто не умер. Найдем этих крыс до того, как они найдут нас. И решим проблему раньше, чем они успеют тронуть кого-то из команды. — Но Ваймак, — начал Нил. — В прошлый раз они убили тренера. Даже когда я не был с командой. — Ваймак крепкий орешек, — отрезал Эндрю. — И предупрежден — значит, вооружен. Мы скажем ему. Не про петлю — про угрозу. Твой отец вышел на охоту. У нас есть доказательства. Номер Лолы, угрозы, люди с ножами. Этого хватит, чтобы Ваймак подключил настоящую полицию. Нил снова начал дрожать, но на этот раз попытался справиться сам. Сжал кулаки, впился ногтями в ладони — только чтобы не тянуться к горлу. — А если не получится? — прошептал он. — Получится, — Эндрю ответил так, будто ставил диагноз. Без сомнений. — Потому что у нас теперь есть то, чего не было в прошлые разы. — Что? Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. Ореховые глаза в полумраке автобуса казались почти черными. — Мы оба помним, — сказал он. — Ты больше не один в этой петле, Джостен. Теперь нас двое. И я не собираюсь умирать во второй раз. Нил хотел ответить, но из горла вырвался только судорожный выдох. Паника снова поднималась — липкая, удушающая, неумолимая. Он слышал, как стучит сердце в ушах, как мир сужается до точки, как темнота наступает с краев. Но прежде чем она поглотила его целиком, Эндрю сделал то, чего Нил не ожидал. Он просто взял его за руку. Крепко. Так, что кости хрустнули. — Не смей отключаться, — сказал Эндрю низко, почти угрожающе. — Я не собираюсь тащить тебя через этот день волоком. Дыши, я сказал. Раз-два. Раз-два. Со мной. Нил вцепился в его руку, как утопающий в спасательный круг. Слушал счет, чувствовал тепло, ощущал реальность — автобусное кресло под спиной, запах застарелого кофе и пледа, голос Эндрю, который не давал ему провалиться. — Хорошо, — выдохнул Нил через минуту. — Хорошо. Я здесь. Я с тобой. — Вот и умница, — Эндрю не убрал руку. Оставил. На всякий случай. — А теперь давай поспим оба. У нас будет долгий день. Он закрыл глаза первым — демонстративно, показывая, что бояться нечего. Нил смотрел на его профиль несколько минут, на белые волосы, на спокойное лицо. И постепенно, убаюканный мерным покачиванием автобуса, провалился в сон без снов. Впервые за все петли.