Во всем кроме имени

Падме шла под руку с боссом Ругором Нассом. День был насыщен празднествами и парадами: жители Набу приветствовали гунганов в Тиде, и было приятно видеть радость, царившую вокруг. С момента поражения Торговой Федерации Падме приходилось иметь дело лишь с мрачными новостями — подсчётами ущерба, нанесённого оккупацией, и бесконечным потоком плохих вестей. Поэтому особенно отрадно было наблюдать, как её народ снова наслаждается свободой, пусть впереди и оставалось немало работы. Но время веселья подходило к концу. Солнце уже клонилось к закату, и Падме вместе с Насом медленно двигалась вдоль берега реки Соллеу к Погребальному храму. Церемония посвящалась Квай-Гону Джинну, и все решили дождаться прибытия Высшего Совета джедаев. Это дало возможность собраться силами, всё осмыслить, и похороны должны были стать данью памяти не только мастеру-джедаю, отдавшему жизнь ради освобождения их мира, но и всем павшим. — Мне очень жаль, что этот джедай умер, — тихо сказал Насс. — Он был молодцом. Никогда не отступал. Мне по душе такая сила. — Да, — откликнулась Падме с печальной улыбкой. — Он тоже не отступился от меня… и в конце концов всё же выслушал, даже если не согласился. Насс кивнул и мягко похлопал её по руке с удивительной для его внушительных размеров нежностью. За последние дни Падме успела проникнуться к нему симпатией. Да, он был упрям и властен, но если ты завоёвывал его расположение — с ним оказывалось удивительно легко работать. Совместные переговоры о восстановлении уже начали приносить плоды. Её склонность к компромиссам и его страстная убеждённость в важности сотрудничества вдохновляли тех, кто садился с ними за один стол, и превращали обсуждения в шаги к делу. Он доверял её народу, потому что доверял ей самой, и Падме была за это искренне благодарна. Всё это сильно облегчало задачу. Но, несмотря на то что дела наконец-то начинали приобретать серьёзный размах, сердце Падме всё равно сжималось от личных тревог. Впереди, по традиции Набу, шли самые близкие из «семьи» Квай-Гона: Оби-Ван Кеноби и Энакин Скайуокер. Вчера за ужином Падме изложила всё, что её служанки разузнали о праве опеки над детьми, отданными джедаям, и о местных законах усыновления. Положение оказалось в их пользу: Оби-Ван уже давно был совершеннолетним, и, согласно найденным записям, ни один суд не возражал бы, если бы он стал официальным опекуном Энакина. Однако трудность заключалась в другом: мать Энакина формально отказалась от родительских прав в пользу Ордена джедаев — таков был обычай, когда ребёнка передавали на обучение. И до сих пор не существовало ни одного случая, чтобы ребёнка после этого выгоняли. Оби-Ван объяснил, что даже если ученик не становился рыцарем, для него оставались иные пути — например, служба в Сельскохозяйственном корпусе. Но тогда Энакин вспыхнул и с горечью спросил, почему ему даже не предоставили даже такой выбор. Это была долгая ночь юридических препирательств. Когда всё наконец закончилось, Оби-Ван тихо поблагодарил Падме, унося на руках уснувшего Энакина. Тем временем её служанки уже начали обращаться в набуанские суды, чтобы оформить опеку. Процесс обещал быть долгим и непростым. На Набу не приветствовали идею законного опекунства: в основе культуры, уходящей корнями в кочевое прошлое, лежала вера в то, что забота о ребёнке — обязанность клана. Если родители не могли выполнять свои обязанности, ребёнка брали под крыло дяди и тёти, бабушки и дедушки, двоюродные братья или сёстры. В случае сиротства заботу принимала другая семья — через усыновление. Оби-Ван твёрдо отказался от самой мысли об усыновлении. Когда Энакин спросил его о причине, он просто сказал, что не хочет пытаться заменить Шми. Энакин этот ответ принял, а вот Падме — нет. Позже, когда мальчик уснул, Оби-Ван признался (только после долгих уговоров), что у джедаев не бывает семей: слишком сильная привязанность может обернуться против них. Падме сдержала гримасу, но пообещала уважить его просьбу. К этому разговору она могла вернуться позже — когда боль потери не будет так остра. И вот теперь молодой рыцарь и его падаван шагали рука об руку к погребальному костру — к единственному отцу, которого они знали. Падме до боли хотелось хоть чем-то помочь им. — Скажи, может, им нужна помощь? — спросил Насс, кивнув в их сторону. Падме обернулась к нему и грустно улыбнулась: — Рыцарь Кеноби хочет стать законным опекуном Энакина. Думаю, он слишком боится усыновления. Насс понимающе кивнул. — Он становится родителем. А родительство — дело страшное. — Его широкая пасть растянулась в улыбке. — Хочешь, я буду давать советы этой трусливой лягушке? — Нет, — усмехнулась Падме. — Думаю, этому «трусливому лягушонку» придётся самому кое-что постичь. Гунган хмыкнул тихо, почти неслышно — что было необычно для его громогласного смеха. — Ты начинаешь мыслить по-гунгански! В этот момент из толпы джедаев вперёд вышел высокий квермийский мастер. Падме узнала его сразу — это был Яраэль Пооф, один из членов Совета, прибывший с Корусанта после вести о гибели Квай-Гона. — Падаван Кеноби, — негромко произнёс мастер, — могу ли я поговорить с тобой? Оби-Ван кивнул. — Разумеется, мастер. Чем могу быть полезен? Яраэль бросил взгляд на Энакина. — Я надеялся поговорить наедине. — Всё, что вам нужно сказать, можете сказать в присутствии моего падавана, — твёрдо возразил Оби-Ван. — А Оби-Ван уже рыцарь, — вдруг вмешался Энакин. — Этот Йода… — Грандмастер Йода, — мягко поправил его Оби-Ван. — Этот мастер Йода сам сказал, что он рыцарь. А ты всё зовёшь его падаваном. Разве теперь это я падаван, верно? Квермийский джедай кивнул. Его крохотная голова на длинной, тонкой шее напоминала веретено с навершием. — Ты прав. Я привык называть его падаваном, прости за неточность. Энакин самодовольно кивнул. — А теперь, — произнёс Яраэль, мягко взмахнув рукой перед мальчиком, — позволь мне поговорить с падаваном Кеноби наедине. Падме нахмурилась, ощутив внутренний протест. — Нет! — упрямо заявил Энакин, мотнув головой. — Я не уйду. Оби-Ван сказал, что всё, что тебе нужно сказать, можно сказать при мне! И перестань называть его падаваном — он рыцарь! Яраэль с лёгкой улыбкой повторил жест: — Ты позволишь мне поговорить с ним наедине. Оби-Ван мягко, но настойчиво потянул Энакина в сторону, хотя мальчик продолжал возмущаться. — Мне не нравится, что вы пытаетесь отослать моего ученика, мастер, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Предлагаю прекратить это. В противном случае я буду вынужден отказаться от разговора. Голос звучал спокойно, но под этой спокойной гладью ощущался холодный, продуманный ультиматум. Падме мельком подумала, что молодой джедай, должно быть, не раз участвовал в переговорах. — Значит, слухи правдивы, — протянул Яраэль, глядя сверху вниз. — Ты покидаешь Орден ради этого мальчишки. — Я не мальчишка! — вспыхнул Энакин. — Я падаван! — А падавану сейчас самое место — молчать и наблюдать, — спокойно заметил Оби-Ван, не отрывая взгляда от собеседника. Затем, чуть повысив голос, обратился к мастеру: — Не могу с чистой совестью сказать, что «покидаю» Орден. Скорее, я стараюсь следовать его пути… пусть и нетрадиционным образом. Яраэль чуть покачал своей маленькой головой, и в его глазах отразилось разочарование. Падме почувствовала, что ждала именно такой реакции: ей было ясно, что Оби-Ван идёт на жертву ради Ани, и что многие джедаи этого не примут. Она украдкой обернулась — заметила, что и Босс Насс с интересом слушает, но его внимание быстро отвлекли другие дела, и он вскоре отошёл. — Совет давно ждал твоего посвящения, — продолжил Яраэль. — Твоя способность сохранять ясность разума даже в тяжелейших обстоятельствах поразительна. Ты талантлив, дисциплинирован, и, несмотря на Квай-Гона, всегда строго держался Кодекса. У тебя есть потенциал стать великим рыцарем — возможно, даже членом Совета. Но ты добровольно отказываешься от этого ради обучения одного мальчика. Я не понимаю, зачем тебе отрекаться от того, что определяет тебя. — Именно поэтому вы и не понимаете, — мягко ответил Оби-Ван. — Мастер Пуф, вы думаете, что я изменился. Но нет. Моя вера в Кодекс осталась прежней, более того — она укрепилась. Ведь одна из наших обязанностей — передавать знания, обучать будущие поколения. Вот чем я занимаюсь. Вспомните Посвящённых в Храме: каждый из них хотя бы немного обучен Йодой, каждый владеет основами Силы. Но смог бы кто-то из них противостоять вашему внушению так, как только что сделал этот мальчик? И без всякой подготовки? — Подожди! — оживился Энакин. — Значит, я сделал что-то впечатляющее? Оби-Ван наконец оторвал взгляд от Яраэля и посмотрел на мальчика. — Твой талант никогда не вызывал сомнений, — сказал он тихо. Эни расплылся в гордой улыбке, и Падме не удержалась от тёплого взгляда. Он был таким трогательным. Оби-Ван вновь обратился к мастеру: — Как можно отказаться от его обучения? Все мы видим его потенциал, но также и опасность его будущего. Так почему же мы не должны направлять его, помогать ему и давать ему силу, чтобы избежать этой самой опасности? — Я не намерен вступать с тобой в словесные споры, падаван Кеноби, — холодно произнёс Йараэль, приподняв голову так, что смотрел на Оби-Вана свысока. — Квай-Гон любил играть словами, оправдывая поступки, которые Совет не одобрял. И это приносило нам лишь лишние заботы. Позорно видеть, что и ты теперь идёшь по его стопам. Падме резко обернулась, сжимая кулаки от ярости. Она не могла поверить, что джедай осмелился оскорбить Квай-Гона — да ещё и на его похоронах! Она никогда бы не подумала, что один из хранителей мира способен оказаться таким холодным. Лицо Оби-Вана побледнело, а Энакин уже начал протестовать громким голосом, привлекая внимание скорбящих. Падме шагнула вперёд, вставая между ними, готовая начать свою собственную «войну семантики». Но этого не понадобилось. Босс Насс, которого Падме считала исчезнувшим в толпе, вдруг громко расхохотался и опустил тяжёлую ладонь на худое плечо Йараэль. — Ну и что! — выкрикнул он. — Ты джедай? Не поверю, пока не увижу. Такой хрупкий — да я тебя одной рукой надвое сломаю! — Он оскалился, но в его голосе звучала не злоба, а вызов. — Хайсен выглядел таким же слабым, но в нём был дух! Дух гунгана! Ну же, покажи мне, на что ты способен! Падме действовала мгновенно: увела Оби-Вана и Энакина прочь, пока джедаи не попытались околдовать Насса Силой и снова не настигли их. Атриум храма был тесен, и всё больше джедаев собиралось там, пока служители готовили тело Квай-Гона к кремации. На каменном постаменте лежал мёртвый мастер — лицо его сохраняло умиротворённость сна; рука, сложенная на груди, скрывала смертельную рану. В костёр добавили свежие дрова: еловые ветви наполнили зал сладким ароматом, который, по вере набуанцев, помогал душе вернуться к своей родной планете. К ним присоединился Верховный канцлер Палпатин. Его взгляд был вопрошающим. Энакин, всё ещё расстроенный, поднял глаза на Падме: — Это моя вина? — умоляюще спросил он. — Из-за меня все ссорятся?.. — Нет, — одновременно ответили Падме и Оби-Ван. Падме добавила твёрдо: — Он не был там. Он не знает, что произошло. У него нет права судить ни Оби-Вана, ни Квай-Гона, ни тебя. Оби-Ван заговорил тихо, словно в молитве: — Мой учитель был тесно связан с Живой Силой. Он всегда следовал за своими чувствами и потому нередко вступал в спор с Советом. — Что произошло? — спросил Палпатин. — Ничего, — ответил Оби-Ван слишком быстро, лицо его оставалось непроницаемым. — Просто разногласие. Личное. Оно недостойно вашего внимания, канцлер. Палпатин нахмурился, тревожно взглянув на Падме, но она лишь едва заметно покачала головой. Она не собиралась подрывать доверие к Оби-Вану. Тем временем Насс вернулся — довольный собой, рядом с ним стоял Джа-Джа. Все шестеро оказались ближе всех к костру. Насс встал рядом с Оби-Ваном и Энакином, многозначительно поглядывая на джедаев, ясно давая понять, что готов защищать их. Падме шагнула ближе, вставая с другой стороны — словно отражая этот жест. Когда служители отступили, все джедаи, как один, сняли капюшоны. Похороны джедаев проходили без слов. Считалось, что слова не нужны: все чувства и мысли обращались в Силу, где пребывал павший. Но на Набу слова всегда имели особое значение. Оби-Ван держал факел, когда Падме резко подняла руку, останавливая его. Он бросил на неё удивлённый взгляд, но она шагнула вперёд и обратилась к покойному мастеру: — Ты спас мою планету, — произнесла она, голос её звучал твёрдо, хотя глаза блестели от слёз. — Ты спас мой народ. Ты спас меня. Я в долгу перед тобой больше, чем могу когда-либо воздать. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы почтить твою память. Она повернулась к Оби-Вану, глядя прямо ему в глаза: — Всё, что в моих силах. Отступив назад, Насс вышел вперёд. — Меса не очень хорошо тебя знала, — сказал он, — но ты гунган по духу. Меса гордится знакомством с тобой. Канцлер Палпатин шагнул ближе. — Что бы о вас ни говорили, — его взгляд скользнул к джедаям, — знайте: весь Набу благодарна вам. Я сделаю всё, чтобы Торговая Федерация понесла наказание за вашу смерть. Энакин выступил вперёд. — Мистер Квай-Гон… — сказал он тихо, чуть запинаясь. — Я буду очень стараться, чтобы стать тем, кем вы хотели меня видеть. Наконец вышел Оби-Ван с факелом. Его лицо скрывал капюшон, спина была неестественно прямой. Он долго смотрел на тело учителя. — …Учитель… Я… — голос его сорвался. Сердце Падме разрывалось; глаза наполнились слезами. Тишина тянулась, пока Эни не шагнул вперёд и не положил руку на факел. Оби-Ван опустил взгляд на мальчика. И вместе они зажгли погребальный костёр. Ниже, в других залах храма, тоже загорались огни. На улицах Тида вспыхивали общие костры. Солнце садилось, окрашивая небо в лавандовый и синий; луна поднималась над горизонтом; шум реки Соллеу и треск пламени слились в единый траурный гимн, а аромат еловых ветвей наполнял воздух. Падме смотрела на огонь, решив дать Оби-Вану и Эни хотя бы немного уединения. А сама — уже начинала думать о том, что ещё можно сделать для этих двух новых изгнанников. Церемония завершилась в полной темноте. В прохладном ночном воздухе перекликались и жужжали насекомые, словно распевая вечную песнь о жизни и её бесконечном круговороте. Совет Набу удалился первым, за ним — Насс и Джа-Джа. Джедаи тоже ушли, поочерёдно склонившись перед остывающими углями. Лишь Падме осталась, ожидая своих двух подопечных. Палпатин тоже задержался и отвёл её в сторону, пока Оби-Ван и Энакин всё ещё беседовали у костра. — Кажется, я упустил какое-то важное событие, — заметил он с притворной лёгкостью. — Почему они не улетают вместе с джедаями? Я слышал, мальчишку собираются обучать. Он ведь спас Набу, не так ли? Я с нетерпением ждал возможности наблюдать за его успехами. Теперь, когда у меня есть постоянная резиденция на Корусанте, я мог бы присматривать за ним. Падме замялась: это было слишком личное, и она не хотела говорить без разрешения. Но Палпатин всегда был её наставником, его советы нередко оказывались мудрыми. — Они пробудут на Набу ещё какое-то время, — медленно произнесла она, надеясь, что этого ответа окажется достаточно. Глаза Палпатина сузились. Падме ясно видела, как мысли роятся в его голове. — Понимаю, — тихо сказал он, скользнув взглядом к их фигурам. — А этот молодой джедай? Он будет учить мальчика? — Да. — Понимаю, — повторил он, задумчиво потирая подбородок. — Жаль. Никогда об этом не думал… Но, думаю, здесь я мало чем могу помочь. Он слегка покачал головой и печально улыбнулся, бережно взяв Падме за руки. — Я отправляюсь с джедаями на Корусант. Теперь, когда волнения утихли и пришло время траура, у меня слишком много обязанностей. Однако я постараюсь навестить их между заседаниями. Эти двое вызывают у меня искреннее восхищение. Если я смогу быть полезен, пусть они об этом знают. Падме кивнула. — Хорошо. Спасибо. И вот их осталось трое. Энакин устал, но держался стойко, всё же слишком сильно опираясь на плечо Оби-Вана. Джедай — бывший джедай, поправила себя Падме — всё ещё смотрел в угли и пепел. Она нежно коснулась его руки. Он моргнул, слегка испуганно, и повернулся к ней. В тусклом свете она подарила ему мягкую, ободряющую улыбку. — …мне холодно, — пробормотал Эни, прижимаясь лицом к бедру Оби-Вана. Тот на мгновение замер; Падме заметила, как на его лице отразилась растерянность. Но он взял себя в руки: сбросил плащ и укрыл мальчика. Энакин уютно устроился в тёплой ткани и, словно ища защиты, обнял Оби-Вана за шею, намекая, что хочет, чтобы его несли. Джедай снова заколебался, но подчинился и поднял мальчика на руки. — Тебе не нужно всё время выглядеть таким испуганным, — мягко сказала Падме. — Ты хорошо ладишь с детьми. Оби-Ван промолчал, обдумывая её слова, как делал всегда. Лишь спустя мгновение ответил: — Я никогда по-настоящему не был рядом с детьми. Я… не знаю, как себя вести. — У тебя всё выходит замечательно, — уверила его Падме. — Ни один родитель не знает, что делать, когда у него появляется первый ребёнок. Мои родители тоже часто не знали, что делать со мной, а ведь я была не старшей в семье. Она сделала паузу, потом добавила, чувствуя, что ему необходимо это услышать: — Уверена, даже Квай-Гон не знал, что делать со своим первым падаваном… и с тобой тоже. Выражение лица Оби-Вана, до этого безупречно сдержанное, начало меняться, но он сумел сохранить самообладание. — Отношения между учителем и падаваном… это не отношения родителя и ребёнка. Это привязанность. Падме первой призналась, что знает о традициях джедаев немного, и всё же почувствовала: это нужно сказать. — Квай-Гон учил тебя? Растил? Заботился ли о тебе, когда ты был болен или ранен? Прикладывал ли ладонь к твоему лбу, когда у тебя была лихорадка? Следил за тем, чтобы ты учился на собственных ошибках? Советовал, какое решение правильное, а какое — нет? Помогал тебе расти? Она сделала паузу. — Вот что делают родители. И хотя я мало понимаю в том, как воспитывают джедаев, я достаточно видела вас вместе, чтобы знать: он был для тебя таким же родителем, каким ты станешь для Энакина. — Ваше Величество, прошу вас… — тихо произнёс Оби-Ван, отводя взгляд. Натиск Падме зашёл слишком далеко. — Прости, — искренне сказала она. — Я не хотела причинять тебе ещё больше боли. Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Они шли по тёмной тропе молча. Насекомые пели в ночи свои вечные песни, в которых слышался ритм самой жизни, а водопад шумел непрестанным аккомпанементом. Падме вновь перебирала в мыслях, чем ещё может помочь, что ещё предложить. Когда они вышли на Главный бульвар, простор которого был усеян кострами, где народ Набу совершал древний обряд возвращения к земле, Оби-Ван внезапно резко остановился. Падме тоже замерла, вглядываясь в него. — Столько людей… — прошептал он. — Оби-Ван? — спросила она. Он обернулся к ней, и голос его прозвучал официально: — Ваше Величество. Последние два дня вы старались оказать мне гостеприимство, несмотря на всё, что вам приходится решать. Было бы невежливо просить о большем. Я… мы… завтра я найду работу и жильё. Мы больше не станем вас беспокоить. Падме моргнула, не сразу поверив своим ушам. — Прошу вас, рыцарь Кеноби, — ответила она, подражая его официальности. — Если бы не вы и юный Энакин, мой народ до сих пор страдал бы. И мой народ разделяет моё желание сделать всё возможное, чтобы отплатить вам за всё, что вы для нас сделали. — Джедай не ищет награды, — тихо сказал Оби-Ван, всё ещё глядя на костры. — Мы делаем то, что считаем правильным. Для меня и моего учителя было правильным встретиться с этим ситхом. Для тебя — найти и перехитрить Нута Ганрея. Для меня — тренировать Энакина. — Он на миг прижал к себе спящего мальчика. — Мы делаем это потому, что никто другой не сможет. Нам не нужны награды и плата. Падме грустно улыбнулась. — Какая бескорыстность… Тогда считай это не наградой за труд, а даром благодарного народа. Оби-Ван покачал головой. — Джедай самодостаточен. Оставшись один в любой точке галактики, он продолжает исполнять свой долг. Я сейчас именно в таком положении. Завтра я найду работу и жильё — если ты присмотришь за Энакином. — Но ты не одинок, — ответила Падме, и её голос зазвучал величественно, как подобает королеве. — Ты не брошен в пустом мире, не оставлен на произвол судьбы. Возможно, Орден сейчас не рядом с тобой, но ты не один. Теперь ты можешь обратиться за помощью не к Ордену, а ко мне и к народу Набу. — Ваше предложение очень ценно, — поклонился он. — Но мы с Энакином должны найти свой собственный путь. Он медленно спустился по лестнице, держа мальчика на руках. Падме смотрела, как одинокая фигура растворяется среди ещё тлеющих костров, словно тень в лунном свете. — Не изолируй себя, наказывая за смерть своего учителя, — тихо сказала она. — Всем нам нужна помощь. Просить о ней — не слабость, а сила. Оби-Ван замер на миг, запрокинув голову. Но затем шагнул дальше — и пошёл один.