Исцеляется Даже Сердце

***

Следующее утро наступило стремительно и безжалостно — словно кто-то выключил ночь одним резким движением. И если раньше Ванесса просыпалась сама, медленно выплывая из сновидений, как пловец из тёмной воды, то теперь её вырвала из сна Пеппер — бесцеремонно, хоть и с неизменной улыбкой, радостно сообщив о том, что они катастрофически, непоправимо, безнадёжно опаздывают. Этим утром девушка собиралась в немыслимой, лихорадочной спешке. Вещи летели из шкафа, зубная щётка мелькала в руках, волосы были приглажены наспех, и уже через несколько минут она, едва не кубарем, неслась вниз по лестнице. На последних двух ступеньках нога предательски подвернулась, и Ванесса непременно бы полетела носом вперёд, если бы в последний миг не успела ухватиться за прохладные перила — пальцы сжались с такой силой, что побелели костяшки. — Всё нормально! — тут же выпалила она, заметив сразу несколько встревоженных взглядов, обращённых в её сторону. Уже через секунду она опустилась на стул рядом с Пеппер, которая, предусмотрительная, как сама судьба, заранее подготовила для неё завтрак. Перед Ванессой стояла тарелка с чем-то горячим и ароматным, но времени смаковать не было. — Тебе стоит поторопиться, Нес, иначе мы точно опоздаем, — напомнила Поттс тоном, в котором материнская забота мешалась с деловой непреклонностью. — Какой смысл в семейном враче, если мы можем к нему опоздать? — резонно возразила Ванесса, отправляя в рот кусочек тоста. — Он же семейный. Должен понимать. — Не отвлекайся на философию, — Пеппер уже подхватила какую-то сумку и направилась к выходу. — Мы ждём тебя в машине. — Кто — мы? — крикнула Ванесса ей вдогонку, но женщина уже скрылась за дверью. — Старк, — последовал лаконичный ответ от Сэма, который как раз проходил мимо с чашкой кофе. — Ужас, — вздохнула она, поднимаясь. Быстро отнесла тарелку в мойку, махнула рукой оставшимся в столовой и бросила через плечо: — Надеюсь, выживу. Когда она подошла к машине — блестящему, хищному автомобилю, который так и кричал о достатке своего владельца, — её встретил, разумеется, далеко не самый тёплый взгляд отца. Старк сидел на переднем сиденье и смотрел на неё с тем особым выражением лица, которое, казалось, было его заводской настройкой: смесь раздражения, скуки и лёгкого презрения. — Не пробовала вставать раньше? — процедил он, как только она захлопнула за собой дверцу. — Говорят, помогает. — Мне не помогает, — пожала плечами Ванесса, устраиваясь на заднем сиденье и пристёгиваясь. На этом их диалог исчерпал себя, и весь оставшийся путь они провели в густой, почти осязаемой тишине — каждый думал о своём, глядя в окно на проплывающий мимо город.

***

К медицинскому центру они подъехали минут через двадцать-тридцать. Здание снаружи выглядело величественно и богато — эдакий храм медицины, облачённый в стекло и мрамор. Внутри оно окажется под стать фасаду: белоснежные стены, мягкий рассеянный свет, бесшумные лифты и запах — не тот, больничный, едкий и тошнотворный, а какой-то дорогой, с нотками цитрусов и стерильности высшего класса. С обычной больницей, где Ванесса провела столько времени, этот центр не имел ничего общего. — Приехали, — одним коротким словом Пеппер вернула её к действительности, и девушка поспешила выбраться из душного салона на свежий воздух. Центр ей, признаться, понравился. Но идти внутрь всё равно не хотелось — каким бы красивым ни был фасад, за ним скрывались всё те же врачи, всё те же вопросы, всё те же процедуры. — Ну, пойдёмте. И они втроём двинулись вглубь здания, где, казалось, ничего не стоило заблудиться. Как позже смутно припомнила Ванесса, их маршрут был таков: сначала бесконечный, уходящий вдаль коридор, потом лифт на четвёртый этаж, снова коридор, снова лифт — теперь уже на одиннадцатый, — и лишь тогда они наконец остановились перед дверью с номером 1179. Масштабненько. Пеппер без тени стеснения постучала в белоснежную дверь, и уже через пару минут все трое стояли внутри огромного кабинета, залитого светом из панорамных окон. — О! Доброе утро, мои дорогие! — доктор, сидевший за массивным белым столом, расплылся в широчайшей улыбке. Это был мужчина средних лет, с живыми, искрящимися глазами и энергичными жестами. — А я вас всё жду и жду! Думаю: когда же наконец Старки почтут мою скромную дверь своим стуком? — Доброе утро, мистер Джейн, — улыбнулась в ответ Поттс. — Мы сегодня чуть не опоздали. — Ну ладно тебе, Пеппер! Всё равно вы пришли раньше, чем я планировал. В любом случае, — он перевёл взгляд на Ванессу, и в его глазах заплясали искорки профессионального любопытства, — давайте рассказывайте: кого вы ко мне привели? Ванесса успела заметить на его бейджике имя: Дмитрий. — Это Ванесса, — начала Поттс деловым тоном. — Ей шестнадцать лет. Около трёх недель назад она попала в авиакатастрофу. Вот документы. Сядь, Нес, — отвлеклась она на мгновение, указывая девушке на кресло рядом со столом. Ванесса послушно опустилась на мягкое сиденье. — Так, значит, — Пеппер сверилась с бумагами, — у неё был перелом левой лодыжки и трёх рёбер: два слева и одно справа. Восстанавливается она очень быстро, просто поразительно быстро. — Ага. Хорошо, — доктор Джейн застрочил в каком-то толстом журнале, и его ручка заскользила по бумаге с едва уловимым шорохом. — Когда родилась? — Второго февраля тысяча девятьсот девяносто седьмого года, — тут же отчеканила Пеппер. — Хорошо. Были ещё какие-либо операции за последний год? — Так... минутку, — Поттс зашелестела страницами медицинской книжки, которую заблаговременно забрала из центральной больницы. — Были, — опередила её Ванесса, и все взгляды обратились к ней. — В феврале у меня был перелом правой ключицы со смещением. Мне делали операцию, вставляли металлические стержни. — Помнишь примерное число? — приподнял бровь доктор. — А как не помнить? — усмехнулась Ванесса. — Второе февраля. Где-то позади неё тихо хмыкнул Старк — не то иронично, не то одобрительно. Поди разбери. — Прекрасно, — на лице врача тоже заиграла улыбка. — Какие-либо серьёзные заболевания в анамнезе? — Были, — быстро ответила Пеппер, но тут же слегка запнулась, словно не зная, как сформулировать то, что казалось ей необъяснимым. — Но они... — У меня была лейкемия и перелом позвоночника, — пришла ей на помощь Ванесса. Голос её прозвучал спокойно, буднично, словно речь шла о простуде. — Это из самого серьёзного. Дмитрий воззрился на неё с откровенным недоумением — так смотрят на человека, который утверждает, что в одиночку поднял грузовик. — Как быстро наступила ремиссия? — он протянул руку к Поттс. — Будьте добры, дайте мне документы. — Вот, — Пеппер торопливо передала ему целую кипу бумаг. — Лейкемия, два с половиной месяца, — всё тем же невозмутимым тоном сообщила Ванесса. — Не может быть, — доктор поднял на неё глаза, и в них читалось искреннее, глубокое сомнение. — Ты уверена? — Я, по-вашему, не знаю, чем и сколько болела? — в голосе девушки прозвучал лёгкий вызов. — Пеппер, дорогая, дай-ка мне её книжку, — он почти выхватил у неё из рук медицинскую карту и погрузился в чтение. Минуты тянулись долго, как капли густого сиропа. Ванесса рассматривала узор на столешнице и считала про себя секунды. Наконец, минут через десять, он оторвался от записей. — Странно как, — произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между профессиональным недоумением и невольным восхищением. — Ладно... пока опустим этот момент. Ты проходила после лечения обследования? — Да, — кивнула Ванесса. — Я регулярно посещаю больницу и как минимум раз в год прохожу полное обследование. Так что можете быть спокойны. — Хорошо, — он встал, и его халат взметнулся белым крылом. — Тогда ты сейчас быстренько пройдёшь, так сказать, медосмотр, сдашь анализы и будешь свободна. — И куда нам теперь? — уточнила Пеппер. — В шестьсот семьдесят девятый и следующие восемь кабинетов. Итого девять. Думаю, большего нам здесь и не потребуется, — доктор Джейн ободряюще улыбнулся. — После всего вернётесь ко мне, и на этом всё. — Хорошо, — кивнула Поттс, и они втроём направились к выходу.

***

Следующие пару часов превратились в один долгий, изматывающий марафон по шестому этажу. Вереница кабинетов, врачей и процедур слилась в единый, пёстрый калейдоскоп. Сначала они зашли к офтальмологу — приятной женщине в очках с тонкой золотой оправой, которая, поколдовав над Ванессой с таблицами и приборами, радостно сообщила Пеппер, что зрение у девочки — десять из десяти, орлиное, идеальное. Потом был стоматолог — немолодой мужчина с удивительно мягкими руками, который, заглянув Ванессе в рот, тоже не обнаружил ничего предосудительного. Дальше — гинеколог, задававшая деликатные вопросы спокойным, доброжелательным голосом и делавшая пометки в карточке с таким видом, словно речь шла о погоде. Потом невролог и психиатр — два кабинета подряд, где Ванессу расспрашивали о сне, аппетите, настроении, о том, не снятся ли ей кошмары. (Снятся, ещё как, но знать им об этом не нужно) Дальше настала очередь хирурга-травматолога, который долго и придирчиво ощупывал её лодыжку, цокал языком и качал головой — не от того, что что-то было плохо, а от того, что всё было слишком хорошо. А следом — кардиолог, который подсоединил к ней десяток проводков, сделал ЭКГ и, глядя на ленту с зубцами, удовлетворённо хмыкнул. Потом был восьмой кабинет — флюорография, где Ванессу попросили замереть и не дышать, и девятый — процедурный, где из пальца и из вены взяли кровь: тёмную, густую, утекающую в пробирки с какой-то завораживающей неумолимостью. И вот наконец, уставшие и слегка оглушённые, они вернулись на одиннадцатый этаж, в знакомый кабинет 1179. — Ну что? — доктор Джейн встретил их всё с той же неиссякаемой энергией. — Давайте заключение. Пеппер протянула ему лист формата А4, на котором за эти часы успели расписаться и оставить свои печати все предыдущие врачи — целая галерея подписей и оттисков, пёстрая, как коллекция марок. — Так... Хорошо, — пробормотал он, пробегая глазами по строчкам. — Нам осталось только измерить твой рост и взвесить тебя. Пойдём. И пока Старк развалился на стуле с видом человека, который уже порядком устал от всей этой медицинской суеты, а Пеппер присела на краешек кресла, Ванесса скинула обувь и шагнула к весам. Доктор сначала измерил её рост — лёгким, почти невесомым движением опустил планку на макушку. — Сто семьдесят четыре сантиметра... Ага, — он записал цифру. — Теперь вес. Она встала на весы. Платформа под ногами чуть качнулась. Стрелка дёрнулась и замерла. — Сорок шесть, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та особая, врачебная озабоченность, которую не спутаешь ни с чем. — Маловато, Ванесса. Откровенно маловато. Как твоё питание? — Нормально, — она пожала плечами. — Живёт. Это просто последствия больницы, ничего особенного. — На сколько ты обычно худеешь за время пребывания в больнице? — Примерно на десятку. Плюс-минус, — без колебаний ответила Ванесса. Доктор покачал головой. — Это очень много для твоего возраста и комплекции. Тебе нужно лучше питаться, когда ты в больнице. А ещё лучше — вовсе туда не попадать. — Меня тошнит от еды в больнице, — объяснила Ванесса так же просто, словно констатировала факт погоды. — Поэтому я и не ем особо. Тошнит от таблеток. — Такое действительно часто бывает, — сказал он, и в его словах прозвучало нечто, что Ванессу слегка удивило: на её личной практике почти никого и никогда не тошнило, и она уже начинала думать, что с ней что-то не так. — В любом случае, следи за питанием. Это важно. Он на мгновение замолчал, порылся в ящике стола и извлёк оттуда какую-то бумагу, которую тут же протянул Пеппер. — Вот, советы по питанию для тех, кого тошнит от больничной еды. Простые, но действенные рекомендации. Должно помочь. — Спасибо, — Поттс аккуратно сложила листок и убрала его в сумку с тем особым, бережным вниманием, с каким она относилась ко всем документам. — Так, — доктор Джейн подвёл черту, — на сегодня всё. Справку для школы можете отнести уже сейчас. Результаты анализов я скину вам завтра утром, но, думаю, там всё будет в порядке. Можете быть свободны. — До свидания, — почти хором отозвались все трое, и вскоре они уже стояли на улице, щурясь от яркого дневного света.

***

— Ну, а теперь — в школу, — объявила Пеппер тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — А может, я всё-таки домой? — предприняла Ванесса последнюю, отчаянную попытку к бегству. — Мы это уже обсуждали, — Поттс была неумолима. — В школу. И точка. Это не обсуждается. Вздохнув и мысленно попрощавшись с надеждой на тихий день, Ванесса забралась обратно в машину. Ехать оказалось недалеко — минут пять-десять, не больше, — и вскоре автомобиль затормозил перед большим кирпичным зданием, смотревшим на мир строгими рядами окон.

***

Задержимся на мгновение, дорогой читатель. Вам, вероятно, интересно, почему врача так не сильно удивило стремительное исцеление Ванессы. Почему её лейкемия и перелом позвоночника, исчезнувшие за считанные месяцы, не вызвали у мистера Джейна того шока, которого можно было бы ожидать? Если честно, она и сама не знала. Возможно, доктор Джейн, будучи семейным врачом Старков, привык к... необычным способностям. Кто знает — может, к нему захаживают и другие Мстители, и ему ли удивляться быстрой регенерации, когда его постоянный пациент летает в железном костюме?

***

Внутрь школы они зашли через несколько минут. Ванесса всё ещё прихрамывала, и каждое движение отдавалось тупым эхом в лодыжке. — Как ты себя чувствуешь? — мягко поинтересовалась Пеппер, беря её под руку. — Ты сегодня весь день без трости, я заметила. — Ну да, — кивнула Ванесса, и в её голосе прозвучала смесь гордости и сожаления. — Но, честно говоря, я уже пожалела. Как-то не подумала, что мы будем столько ходить. Нога гудит. — Осталось совсем немного, — Пеппер ободряюще коснулась её плеча и улыбнулась той самой улыбкой, которая, наверное, помогала ей улаживать самые сложные сделки. Но Ванессе от этой улыбки сил не прибавилось. Они миновали несколько поворотов, прошли мимо рядов одинаковых дверей и наконец остановились перед кабинетом, на табличке которого значилась фамилия директора. — Вот и пришли, — выдохнула Пеппер. Короткий стук — и они внутри. — Добрый день, мистер Морита, — Поттс вошла первой, как флагманский корабль, за ней — Старк, замыкала процессию Ванесса. — Добрый, — эхом повторила она вслед. — Ох! — мужчина за столом буквально подскочил на месте, и его лицо озарилось такой радостью, будто к нему пожаловали не новые ученики, а по меньшей мере делегация с Олимпа. — Здравствуйте, здравствуйте! Я ждал вас, ждал. Присаживайтесь, прошу! — Да-да, — Пеппер чуть сконфуженно улыбнулась в ответ на столь бурное приветствие. Новоиспечённые родители Ванессы опустились в кресла напротив директорского стола. Сама она осталась стоять, машинально перенеся вес на здоровую ногу и обводя взглядом кабинет: книжные полки, грамоты на стенах, старое кожаное кресло директора и запах — смесь бумаги, древесины и чего-то неуловимо казённого. — Ну что ж, — мистер Морита сложил руки перед собой, — времени у нас немного, а хотелось бы успеть всё. Прошу тогда документы. Я передам их секретарю, а мы с вами пока немного обсудим расписание и ваши пожелания. Пеппер не нужно было повторять дважды. Она извлекла из сумки аккуратную папку и протянула её директору. Тот бережно принял бумаги, положил их на край стола, а потом неожиданно легко для своего возраста поднялся. — Пойдёмте, — сказал он с тёплой, почти отеческой улыбкой. — Прогуляемся. Я покажу вам школу. Все четверо вышли из кабинета и неспешно двинулись по коридору. Школа, погружённая в учебный день, жила своей, особенной жизнью: за дверями классов слышался приглушённый гул голосов, где-то звенел звонок, где-то хлопали двери. Воздух был пропитан запахом мела, старых книг и лёгкого волнения — того самого, что всегда витает в школьных коридорах. — Сейчас идут уроки, так что всё целиком осмотреть мы, увы, не сможем, — начал мистер Морита, шагая впереди и то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что его слушают. — Но я постараюсь затронуть всё самое важное. И пока мы идём, позвольте немного рассказать вам о нашей школе. Он прокашлялся, и в его голосе зазвучали те особенные, чуть торжественные нотки, с какими обычно рассказывают о том, что искренне любят. — Наша школа была основана в тысяча девятьсот шестьдесят втором году и с тех пор выпустила немало достойных людей. Здание состоит из трёх этажей. На третьем этаже у нас находятся в основном гуманитарные классы, а также библиотека — гордость нашей школы, — и классы для групп продлённого дня. На втором этаже — математические кабинеты и факультетные аудитории. Первый этаж — это наша техническая и естественнонаучная база: все лаборатории, кабинеты физики, химии, биологии. Кроме того, на первом этаже расположены столовая, раздевалка, административные кабинеты, включая мой собственный. На каждом этаже имеются уборные — мужские и женские. Но это ещё не всё. На территории школы также есть крытый бассейн с подогревом, уютный внутренний дворик со скамейками и столиками, где можно проводить время на переменах или после уроков, а также полноценная спортивная площадка с современными тренажёрами. Пока он говорил, они успели обойти столовую — просторную, залитую светом, с длинными рядами столов, — заглянуть в раздевалку и одну из уборных, а также мельком осмотреть лабораторный кабинет, где за стеклянными шкафами тускло поблёскивали колбы и мензурки. После этого мистер Морита повёл их на улицу, где показал обещанный бассейн (голубая гладь воды манила даже сквозь стекло), спортивную площадку (свежий ветер играл с сеткой баскетбольного кольца) и тихий, засаженный молодыми деревцами внутренний дворик со скамейками. Ванессе школа, как ни странно, понравилась. Не только своей очевидно богатой историей и добротной обстановкой, но и — она заметила это с профессиональной цепкостью — обилием оборудования. Дорогого, качественного, нового. Гораздо лучше, чем те наборы, которые мама покупала ей для экспериментов, хотя и никогда не отказывала, если было что-то нужно. Но здесь, в этой школе, всё было иначе. Здесь всё дышало возможностями. — Ну что ж, — мистер Морита остановился и обернулся к своим спутникам, и в его глазах светилась та спокойная, уверенная гордость, которая свойственна людям, по-настоящему любящим своё дело. — Мы закончили. Надеюсь, я сумел достаточно хорошо объяснить, что здесь и к чему. Если появятся вопросы — я всегда к вашим услугам. — Да, спасибо вам огромное, — тотчас отозвалась Пеппер, и голос её прозвучал с той особенной, хорошо поставленной теплотой, которая всегда появлялась у неё в деловых разговорах. — Думаю, мы сейчас всё обсудим и в скором времени непременно вернёмся к вам. Директор — мистер Морита, невысокий, полноватый мужчина с седыми висками и живыми, внимательными глазами — коротко кивнул, и наша маленькая компания из трёх человек тут же отправилась прогуляться по внутреннему дворику. Сам же директор, проводив нас вежливым взглядом, удалился обратно в кабинет — ждать нашего возвращения, перебирая бумаги и, вероятно, мысленно подсчитывая, какую же удачу преподнесла ему судьба в лице дочери Тони Старка. — И что именно нам нужно обсуждать? — недовольно буркнул Старк, едва мы отошли на достаточное расстояние от кабинета. В его голосе звучала та особенная, капризная усталость, свойственная людям, привыкшим к тому, что мир вертится вокруг них, и вынужденным тратить драгоценное время на какую-то там школьную бюрократию. Кажется, сегодняшний день порядком его вымотал — столько хождений, столько бумаг, столько разговоров, и всё ради девчонки, которую он ещё пару недель назад знать не знал. Пеппер, впрочем, не обратила на его брюзжание ровным счётом никакого внимания — она была из тех людей, кто умеет игнорировать грозовые тучи на лице Тони с мастерством опытного штурмана. Вместо этого она повернулась к Ванессе и заговорила мягко, почти по-матерински: — Ну, как тебе здесь? Если что-то не понравилось, что-то показалось не так — ты только скажи. Мы всегда сможем посмотреть другие школы. Вариантов много. Ванесса на мгновение замерла. Это было странно — слышать, как с твоим мнением считаются. Да ещё и так искренне, без фальши, без той дежурной вежливости, за которой обычно прячется равнодушие. Пеппер действительно хотела знать, что она думает. Она — совершенно чужой, в сущности, человек, который вошёл в её жизнь всего несколько дней назад и почему-то взял на себя заботу, вовсе ему не обязательную. Это немного удивляло. Даже больше, чем немного. — Ну-у... — протянула она, подбирая слова и обводя взглядом тихий, утопающий в зелени дворик. Солнце играло бликами на скамейках, ветер шевелил листву молодых деревьев, и всё это выглядело до странного уютно. — В целом мне понравилось. Но сложно судить. Я очень давно не была в школе. Можно сказать, почти и не была. Она позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Ну и славно, — улыбнулась в ответ Поттс, и в её глазах мелькнуло то особенное, тёплое выражение, которое появляется у людей, когда их старания не прошли даром. Она и вправду была рада, что Блэр пришлась по душе эта школа. Всё-таки Мидтаун, с его традициями, мощной научной базой и прекрасной репутацией, идеально подходил для дочери Тони Старка — девочки, у которой инженерный гений был, кажется, заложен в самой крови.

***

Через пять минут они уже вовсю подписывали документы в кабинете директора. Мистер Морита, восседая за своим массивным столом, ещё раз кратко, но с видимым удовольствием обрисовал суть школы, её философию и главные принципы — «знание, честь, усердие», что-то в этом роде. И конечно, не забыл предупредить новоиспечённую ученицу и её родителей о том, что к Ванессе на первое время будет приставлен ровесник — для помощи в адаптации. — И как долго ей будет помогать этот ровесник? — тут же уточнила Вирджиния. Её, казалось, волновало абсолютно всё. От расписания уроков до мельчайших деталей вроде графика работы кружков — даже тех, куда Ванесса, по её собственным словам, ходить не планировала и не собиралась. Пеппер выспрашивала про каждый факультатив, про каждую секцию, про учителей, про учебники, про то, как организовано питание и где находится медицинский кабинет. Она подходила к вопросу с той же дотошностью, с какой, вероятно, проводила международные переговоры. — Думаю, в районе недели, может быть — двух, — мягко ответил мистер Морита, складывая руки перед собой. — Всё будет зависеть от того, как быстро мисс Старк адаптируется. Но, разумеется, и по истечении этого срока она всегда сможет обратиться с вопросами к своему куратору или к любому из сверстников. Мы стараемся создавать доброжелательную атмосферу. Говоря это, он не мог сдержать лёгкой, почти мечтательной улыбки. Когда ему позвонила сама Вирджиния Поттс — та самая Пеппер Поттс, генеральный директор «Старк Индастриз», — он, признаться, едва не подпрыгнул до потолка от радости. Обучать ребёнка Энтони Старка было затеей не просто престижной — она сулила школе новую волну внимания. Ведь семейство Старков было известно далеко за пределами научного мира. Говард Старк, дед Ванессы, был одним из величайших изобретателей своего времени: именно он стоял у истоков создания Капитана Америки, именно он разработал революционные технологии в области энергетики, авиации и вооружений. Его сын Тони пошёл ещё дальше: гений, миллиардер, плейбой, филантроп, создатель брони Железного человека, А теперь ещё и выяснилось, что у него есть дочь, и эта дочь — юный гений, чьи изобретения уже побеждают на межгородских конкурсах. Три поколения гениев. Мистер Морита был почти уверен: появление Ванессы Старк в стенах его школы поднимет её престиж до небес. Хотя, справедливости ради, и сейчас Мидтаунская школа считалась одной из лучших в Америке. — Это хорошо, — кивнула Пеппер, и её голос посерьёзнел. — К сожалению или к счастью, но ранее Ванесса крайне редко появлялась в школе. Она в основном обучалась на дому. Поэтому я бы очень хотела, чтобы первое время у неё было некоторое сопровождение. Просто чтобы она не чувствовала себя потерянной. Мы со Старком в это время сидели по обе стороны от неё, словно два молчаливых стража, и слушали их диалог с тем особым, отсутствующим выражением лиц, какое бывает у людей, которых загнали на совещание против их воли. Но в какой-то момент я вдруг вспомнила о своей просьбе — той самой, которую высказала Пеппер ещё утром. Пока мы не заключили все договоры, пока чернила не легли на бумагу, у меня оставался шанс. Я чуть тронула Поттс за локоть. — Да? — она тут же повернулась ко мне, внимательная, как всегда. — Я насчёт моей скромненькой просьбы, — аккуратно, почти шёпотом напомнила я ей, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком требовательно. Всё-таки я не хотела начинать свою новую жизнь в этой школе с того, чтобы стать заложницей собственной фамилии. — Ах, да, точно! — Пеппер чуть заметно хлопнула себя по колену и снова обратилась к директору: — Мистер Морита, я бы хотела обсудить с вами ещё кое-что. У Ванессы пока есть желание сохранить фамилию своей матери. По крайней мере, на некоторое время. Это не станет проблемой для обучения? Она произнесла это аккуратно, почти деликатно, но взгляд её при этом оставался пристальным, сканирующим — так смотрят на собеседника, когда хотят понять его истинную реакцию до того, как он успеет её скрыть. — Ох... — мистер Морита чуть осёкся. На его лице промелькнула тень разочарования — мимолётная, почти незаметная, но всё же различимая. Видимо, он уже мысленно представлял, как будет писать в пресс-релизах гордое «Старк», и теперь эти воздушные замки слегка пошатнулись. Но он быстро взял себя в руки. — Нет. Конечно нет. В конце концов, в нашей школе смотрят не на фамилии, а на знания. Я не вижу никаких проблем. Улыбка у него вышла чуть неловкой, скомканной, но деваться ему было некуда. Оставалось только надеяться, что в ближайшее время девушка передумает и всё-таки примет имя своего знаменитого отца. — Отлично, — с явным облегчением выдохнула Пеппер. — Значит, можно переходить к оформлению документов. И мы начали.

***

Это длилось около пятнадцати минут. Целых пятнадцать минут бесконечных подписей, печатей, перелистываний страниц и уточнений мелкого шрифта. Где-то за дверью кабинета в это время прозвенела перемена, и коридоры наполнились гулом голосов — обычные ученики, которые ходили на дополнительные занятия до начала учебного года, высыпали из классов. А мы всё сидели и подписывали. Сначала Старк — размашисто, не глядя, явно торопясь поскорее покончить с этой докучающей формальностью. Потом Пеппер — аккуратно, вдумчиво, пробегая глазами каждую строчку. Потом я — стараясь не морщиться от тупой боли в рёбрах, которая снова напомнила о себе после целого дня на ногах. Затем снова Старк. Снова Пеппер. Снова я. Казалось, этим бумагам не будет конца. И наконец — свобода. Мы вышли из душного кабинета, и я с наслаждением вдохнула прохладный воздух коридора. — Ну что ж, — подвела итог Пеппер, поправляя ремешок сумки на плече. — Сейчас предлагаю ехать домой. Если, конечно, у вас нет возражений. — Нет! — в один голос, громко и отчаянно, выдохнули мы со Старком, а затем переглянулись с одинаковым выражением загнанных лошадей. Пеппер улыбнулась, глядя на нас, а мы лишь синхронно, устало вздохнули.

***

Как только я оказалась в машине — на своём привычном заднем сиденье, за водителем, — с моих губ сорвался вздох облегчения. Такой глубокий, такой искренний, словно я сбросила с плеч невидимый рюкзак, набитый камнями. День выдался безумно тяжёлым, и единственное, чего сейчас хотелось — это заползти в горячую ванну, а потом провалиться в сон без сновидений. И тут в моей голове сам собой всплыл вопрос: «А почему я вчера не была в душе?» Я ведь совершенно не помнила, как оказалась утром в своей постели. Последнее, что отпечаталось в памяти — это мерцающий экран телевизора, кадры комедии «Такси» и тёплое, размытое чувство дремоты. Я засыпала в гостиной, это точно. А проснулась — в спальне, укрытая одеялом. Как? На ум пришли только два имени. Сэм. Или Стив. Решив, что кто-то из этих двоих благоразумно дотащил моё спящее тельце до постели, я ещё раз с лёгкостью выдохнула и, поудобнее устроившись на заднем сиденье, стала безмолвно смотреть в окно. За стеклом проплывал вечерний Нью-Йорк — огни витрин, спешащие прохожие, жёлтые такси, снующие в потоке машин. Город, который я знала с детства, но который теперь казался почему-то чужим. До дома мы добрались минут за двадцать-тридцать. Не так уж и долго, хотя мысль о том, чтобы ездить так каждый день в школу, навевала тоску. Но обсуждать это сейчас не было сил. Ехали мы не в молчании. Пеппер и Тони всю дорогу что-то бурно обсуждали — то ли работу, то ли Лондон, то ли всё сразу. Их голоса сливались в привычный, почти убаюкивающий гул. А когда до конца пути оставалась буквально сотня метров, Пеппер вдруг повернулась ко мне. — Несси, — начала она, и по её тону я сразу поняла: сейчас последует что-то, что мне не понравится. — Я хотела предупредить тебя заранее. Почти через три недели я уезжаю в Лондон. Командировка. И ты останешься с Тони. Сама. Моё настроение стремительно рухнуло вниз, как камень, брошенный в глубокий колодец. Остаться со Старком наедине. Ну, почти наедине — на базе всё-таки жили и другие Мстители. Но сути это не меняло. — Я уезжаю всего на неделю, — поспешила добавить Пеппер, заметив, вероятно, как вытянулось моё лицо. — Так что очень надеюсь, что никаких проблем не возникнет. И ближе к отъезду я ещё обязательно проведу с вами беседу, — она улыбнулась, попыталась смягчить новость, но осадок уже остался. Идея оставить нас со Старком вдвоём была категорически, непоправимо, ужасающе плохой. Оставить меня — под его «присмотром»? Но выхода у Поттс, видимо, не было. Командировка наверняка была запланирована задолго до моего появления, и отменять её сейчас было бы попросту невозможно. Что ж. Значит, будем выживать. Последние метры мы доехали молча. Так же молча вышли из машины, так же молча зашли в здание, которое по чьей-то прихоти судьбы должно было теперь называться моим домом.

***

Когда я наконец переступила порог своей комнаты, часы показывали семь вечера. Вроде бы и не так уж поздно. Но если учесть, что выехали мы с базы в восемь утра, становилось ясно: этот день длился бесконечно. Единственное, на что меня сейчас хватало, — это наполнить ванну. Я повернула кран, и горячая вода хлынула с тихим, убаюкивающим журчанием, заволакивая комнату паром и теплом. Я скинула одежду, оставшуюся после долгого дня, и медленно, осторожно, боясь потревожить ноющие рёбра, погрузилась в воду. Она приняла меня, как старое, забытое, но всё ещё тёплое объятие. Боль отступила, растворилась, стала далёкой и почти неважной. Я лежала, закрыв глаза, и слушала звуки. Не знаю, сколько прошло времени — пять минут, пятнадцать, полчаса? — но в какой-то момент в моих наушниках, которые я не сняла даже в ванной, раздался голос Вэс: — К твоей двери тарабанят как сумасшедшие. Я нехотя разлепила веки. Пар висел в воздухе густой, влажной пеленой. — Скажи, пусть приходят через полчаса, — недовольно буркнула я, понимая, что придётся вылезать, хотя этого совершенно, абсолютно, категорически не хотелось. Сейчас мне хотелось только одного — уснуть прямо здесь, в этой тёплой, обволакивающей воде, и никогда больше не просыпаться. Ванна, надо признать, была идеально продумана для этого — с плавными изгибами, с подголовником, с гидромассажем. Спасибо Старку хотя бы за это. — Сделано, — отрапортовала Вэс. Я включила душ, собираясь с силами. Вода застучала по плечам, прогоняя остатки дрёмы. Через двадцать минут я уже стояла перед зеркалом, завёрнутая в пушистый белый халат, и сушила волосы феном — тем самым, который Пеппер заботливо положила в мою комнату где-то вчера вечером. Кто-кто, а она понимала, что мне нужно. Понимала без слов, без просьб, без объяснений. Просто знала — и делала. Ровно через полчаса после стука — минута в минуту — я была готова. На мне красовалась чёрная шёлковая пижама, украшенная россыпью серебристо-серых звёзд. Звёзды мерцали при каждом движении, ловя свет лампы и отбрасывая крошечные, едва заметные блики. Пижама состояла из свободных, струящихся штанов и рубашки на пуговицах, под которую я надела ярко-розовый топ с теми же звёздами — только чуть светлее, словно их нарисовали разбавленной акварелью, и они теперь таяли на ткани, как предрассветные созвездия. Ко мне снова постучали ровно в двадцать два тридцать две. Я к тому времени уже несколько минут лежала на кровати, утопая в мягких подушках, и лениво листала ленту новостей. Телефон светился в руках, и я скользила пальцем по экрану, даже не особо вчитываясь. В социальных сетях сегодня, как и всегда, кипела своя, параллельная жизнь, совершенно не подозревавшая о том, что где-то в здании Старка девочка по имени Ванесса только что закончила самый длинный день в своей новой жизни. В ленте мелькали фотографии школьных друзей — тех немногих, с кем я когда-то пересекалась на домашних занятиях и редких визитах в класс. Они выкладывали снимки закатов с пляжа, видео из тик-тока с танцующими челленджами, очередные мемы про супергероев и школьные будни. Одна из девчонок, с которой я когда-то сидела за одной партой целых два дня, показывала свою новую стрижку и сияла в камеру так, словно мир вокруг неё был соткан из одного лишь света. Дальше — новости науки и техники. Заголовки кричали о новой разработке «Старк Индастриз» — какой-то прорыв в области инженерии. Фотография Тони Старка, сияющего на пресс-конференции, мелькнула перед глазами, и я быстро пролистнула её, даже не читая. Где-то дальше были посты о предстоящем межгородском конкурсе изобретателей — том самом, в котором я собиралась участвовать. Участники выкладывали тизеры своих проектов, хвастались чертежами, загадочно намекали на «революционные технологии». Я усмехнулась про себя: они даже не догадывались, что их главный конкурент сейчас лежит в шёлковой пижаме и не может решить, стоит ли вообще открывать дверь. А ещё дальше — бесконечные ленты друзей, знакомых и незнакомцев. Кто-то ссорился в комментариях, кто-то признавался в любви, кто-то просил совета. Жизнь. Обычная, шумная, бурлящая, совершенно чуждая той тишине, что сейчас царила в моей комнате. Я уже собиралась отложить телефон в сторону, когда в дверь наконец постучали. Снова. На этот раз — настойчиво, но без той лихорадочной спешки, что была полчаса назад. Мне уже не составляло труда встать. Это было странное, почти забытое ощущение — когда тело слушается тебя, а не предаёт при каждом движении. Нога больше не болела, не ныла, не напоминала о себе тупой пульсацией при каждом шаге. Рёбра почти не отдавали болью — лишь изредка, если я делала слишком резкое или неловкое движение, они могли чуть заныть, словно далёкое эхо давно минувшей грозы. Но это была уже не та ослепляющая, перехватывающая дыхание боль, что мучила меня ещё несколько дней назад. Теперь это был лишь шёпот, а не крик. Именно поэтому я достаточно легко — без привычного уже напряжения, без гримасы, без необходимости хвататься за спинку кровати — поднялась с постели, сделала несколько шагов и открыла дверь неизвестному гостю. На пороге стоял Роджерс. — Приветик, — произнёс он с какой-то неловкой, почти сконфуженной улыбкой. В полумраке коридора его лицо казалось особенно мягким, а глаза — непривычно растерянными, как у мальчишки, который не знает, куда девать руки. — Не занята? — Да нет, вроде, — неуверенно ответила я, уже начиная подозревать, куда он клонит и зачем вообще задаёт такие вопросы в столь поздний час. — А что? Есть предложения, чем заняться? Прозвучало это скорее недовольно, чем заинтересованно — старая привычка защищаться от мира колючками, даже когда мир не желает тебе зла. Стив это почувствовал и, кажется, смутился ещё больше. Он переступил с ноги на ногу, как провинившийся школьник перед строгим учителем. — Я думал сходить прогуляться, — начал он осторожно, тщательно подбирая слова и явно боясь сказать что-то не то. — Может, ты бы хотела составить мне компанию? Наша утренняя прогулка, мне показалось, была вполне... сносной. Последнее слово он произнёс крайне зажато, и я вдруг поняла: он боится. Большой, сильный, легендарный Капитан Америка — и боится. Боится, что мог испортить о себе мнение, что сказал что-то не так, что обидел меня ненароком. Это было до того трогательно, что я не выдержала и расхохоталась. — Ты так говоришь, будто она была ужасной! — смех прорвался наружу, лёгкий и неожиданно искренний. — Ладно, так и быть. Я не против прогуляться. Думаю, в пижаме будет нормально, — я окинула взглядом свой наряд: чёрный шёлк, серебристые звёзды, мягкие складки ткани, струящиеся при каждом шаге. — Ты чего стоишь? Пошли! Честно говоря, я почти вытолкнула его из дверного проёма, и мы зашагали по коридору — туда, к лестнице, к выходу, к прохладному ночному воздуху. — А с чего вдруг такое желание гулять? — спросила я, косясь на него. — Или у тебя это в привычке — и утром, и вечером? — Ну, по правде говоря, обычно это не прогулки, а пробежки, — признался он, и на его губах снова появилась та самая застенчивая, почти мальчишеская улыбка. Роджерс смущался. Это было заметно по тому, как он то и дело отводил взгляд, как чуть медлил, прежде чем ответить, как поправлял несуществующую складку на рукаве. Смотреть на него в такие моменты было почти смешно — и бесконечно мило. Мы вышли на улицу без особых проблем, хотя на выходе Джарвис всё же подал голос — предупредил, что вынужден будет сообщить моему отцу о моей ночной вылазке. Я благополучно не обратила на это ровным счётом никакого внимания. Пусть сообщает. Может, Старк хоть поинтересуется, жива ли я. Мы отошли от Базы достаточно далеко — туда, где уже начинался город, где деревья парка сменялись первыми невысокими домами, а огни Базы Старка превратились в далёкое, едва различимое свечение на горизонте. И только тогда наше молчание наконец прервалось, и разговор потёк сам собой — легко, свободно, как река, освободившаяся ото льда. — Как тебе новая школа? — поинтересовался Стив, когда мы неспешно брели по пустынной аллее. — Вас сегодня долго не было. Я уж думал, вы там решили на ночь остаться. — Ну-у, — протянула я, задумываясь. — В целом — хорошая. Там много разных кружков, есть бассейн, преподают несколько языков... — я говорила, но в голосе моём проскальзывала какая-то трудноуловимая грусть. Почему-то сама мысль о школе вызывала у меня смешанные чувства. С одной стороны — новые возможности, лаборатории, оборудование. С другой — необходимость заводить знакомства. Придётся общаться со сверстниками, придётся терпеть рядом с собой какого-то «наставника» — ровесника, которого ко мне приставят. Кого? Швейцара при моей персоне? Или раба на побегушках? От одной мысли об этом становилось тошно. — Знаешь, что хорошо: там огромные, профессионально оборудованные классы физики и химии. Настоящие лаборатории. В общем, есть чем заняться. Можно без проблем набрать себе кучу дополнительных занятий и возвращаться домой только к восьми вечера, — я слегка улыбнулась, хотя улыбка вышла невесёлой. Да, это позволило бы почти не видеться с отцом. Но, с другой стороны, торчать в школе так долго мне совершенно не хотелось. — В общем, пойдёт, — подвела я итог с той особенной, сконфуженной полуулыбкой, которая появлялась у меня всякий раз, когда я пыталась скрыть истинные чувства. Стив, казалось, это заметил. — Я думаю, тебе не о чем переживать, — сказал он своим тихим, спокойным голосом, который странным образом действовал на меня умиротворяюще. — Мидтаун — действительно хорошая школа. Она славится не только своими технологиями, но и доброжелательной атмосферой. Я почти уверен, что тебе там понравится. В любом случае, — он сделал короткую паузу и повернулся ко мне, — ты сможешь заниматься любимыми вещами. Вот какие предметы или кружки ты уже присмотрела? — Эм... даже не знаю, — я на мгновение растерялась. На самом деле я ещё толком об этом и не думала. — Ну, наверное, начну с базы: математика, испанский, французский. Это всё, что я изучала раньше, в других школах — в те редкие дни, когда вообще там появлялась. Конечно, физика, химия и инженерия — это обязательно. Может, ещё что-то, но я пока не решила. Определюсь на месте. Я говорила, а сама понимала: это всё полуправда. Мне просто некогда было думать о школе. Слишком много всего случилось за последние недели. Слишком много перемен, слишком много боли, слишком много новых лиц. Школа была где-то на периферии сознания — далёкая и пока ещё неважная. — А что насчёт секций? — продолжал допрашивать Стив, и в его голосе послышался искренний интерес. — Плавание, может быть? Лёгкая атлетика? Бег? Я на мгновение представила себя в бассейне — прохладная голубая вода, мерные гребки, тишина под толщей воды. И улыбнулась — на этот раз по-настоящему. — Насчёт плавания я бы даже подумала, — призналась я. — Вообще-то хорошая идея. Но мне сначала нужно разобраться с конкурсом. Я ведь даже ещё не садилась толком за чертежи, а работу нужно представить уже в ноябре. Времени не так много, как кажется. — Значит, уже через пару-тройку месяцев мы увидим твою работу? — он оживился, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк предвкушения, который появляется у людей, когда они ждут чего-то действительно интересного. — Надеюсь, ты нас пригласишь? Я усмехнулась. — Ой, да туда может пойти кто угодно, вход свободный. Так что если захочешь — приходи, я не против. Мы шли дальше — по тихим, сонным улочкам, мимо спящих домов и фонарей, разливавших тёплый жёлтый свет. И я вдруг поймала себя на мысли, что со Стивом легко. С ним не нужно было защищаться, не нужно было огрызаться или прятаться за сарказмом. Он не наседал с нравоучениями, не задавал неприятных вопросов, не давил. Его компания была... приятной. — Знаешь, — заговорила я, и голос мой вдруг стал тише, мягче, — на самом деле мне бы сейчас просто лечь и вырубиться. На всю жизнь. Просто закрыть глаза и больше не просыпаться. Я улыбнулась — грустно, растроганно, — и на мгновение отвернулась, глядя куда-то в темноту. — Так не хочется ни с кем знакомиться, вливаться в новый коллектив, привыкать. В целом не хочется менять свою жизнь. Но выбора мне, кажется, не оставили. — Ты права, — ответил он после короткого молчания, и голос его звучал на удивление серьёзно. — Менять жизнь так резко, сразу, одним рывком переворачивать всё вверх дном — это очень сложно. Но, знаешь... — он запнулся, подбирая слова, — в конце концов, именно в этом и заключается жизнь. В постоянных изменениях. В движении. В том, чтобы падать и вставать. Может, звучит банально, но это правда. Он помолчал, а потом, словно пытаясь отвлечь меня от мрачных мыслей, предложил: — Может, зайдём куда-нибудь перекусить? Я сегодня как-то пропустил ужин, и честно говоря, уже порядком проголодался. Я обернулась к нему и невольно улыбнулась. — Почему бы и нет? Я, к сожалению — или к счастью, — тоже пропустила ужин. Так что компанию составлю. И мы направились в неизвестном мне направлении. Я безмолвно шла за Стивом, доверившись его маршруту, и в тишине ночного города мы двигались вперёд — два странника без особой цели, просто наслаждающиеся движением и обществом друг друга. — Представляешь, — вдруг вспомнила я, — Пеппер уезжает через три недели в командировку. В Лондон. И мне придётся остаться со Старком практически наедине. Кошмар. — Через три недели? — Стив переспросил с какой-то странной, неуверенной интонацией, и я сразу насторожилась. — А я через две недели переезжаю, — добавил он чуть тише, и в его голосе послышалась плохо скрываемая грусть. Кажется, ему не слишком-то хотелось покидать Базу. — Переезжаешь?! — воскликнула я достаточно громко и недовольно, так, что редкие прохожие обернулись. — Кошмар! Меня решили оставить с ним совсем одну! — Да ладно тебе, — Стив улыбнулся своей мягкой, успокаивающей улыбкой. — Зато целое здание будет в твоём распоряжении. Сможешь заниматься чем угодно, в любое время суток. К тому же, Старк почти всё время торчит в своей лаборатории. Думаю, вы с ним даже пересекаться не будете. Проблем не возникнет. — Надеюсь, ты прав, — вздохнула я. К этому времени мы уже подошли к небольшой кафешке, спрятавшейся в тихом переулке. Вывеска над входом — из кованого железа с изящными завитками — гласила: «Piccola Stella», и уже одно это название вызвало у меня тёплую улыбку. Маленькая звезда. Внутри царил старомодный, почти винтажный уют. Стены были выложены кирпичом — не декоративным, а самым настоящим, старым, с лёгкими потёртостями, которые придавали помещению характер и историю. Кирпич был тёплого, терракотового оттенка, и в мягком свете ламп он казался почти золотистым. Лампы — небольшие, с плетёными абажурами кремового цвета — свисали с потолка на длинных шнурах, разливая вокруг себя приглушённый, медовый свет. На каждом столике стояла маленькая свеча в стеклянном подсвечнике, и её пламя танцевало, отражаясь в тёмном дереве столешниц. Пол был выложен шахматной плиткой — чёрной и белой, чуть стёртой от времени, что придавало кафе особый шарм. В углу, у дальней стены, стояло старое пианино — его крышка была закрыта, но казалось, что оно только и ждёт, когда чьи-то пальцы коснутся клавиш и наполнят помещение мелодией. На окнах висели лёгкие льняные занавески с кружевной каймой, слегка колышущиеся от сквозняка. Вдоль стен тянулись полки с книгами — настоящими, бумажными, с потрёпанными корешками, — которые явно можно было брать и читать за чашкой кофе. В кафе сидели немногочисленные посетители: пара в углу, тихо беседующая о чём-то своём; мужчина в очках, уткнувшийся в ноутбук; женщина с чашкой чая, рассеянно глядящая в окно. Никто не говорил громко, и в помещении стоял тот особый, приглушённый гул, который не раздражает, а, наоборот, успокаивает. Пахло чаем, свежей выпечкой и чем-то пряным — может, корицей, может, базиликом, — и этот запах обволакивал, как тёплое одеяло. Пройдя между столиками, мы уселись у самого окна. Стекло было чуть запотевшим, и сквозь него открывался вид на небольшой лес, темнеющий в отдалении, — чёрные силуэты деревьев на фоне звёздного неба, тихие и загадочные. — Здесь круто, — выдохнула я, когда нам подали меню — плотные листы кремовой бумаги в кожаной папке. — Очень уютно. И меню хорошее. — Так и знал, что тебе здесь понравится, — усмехнулся Стив, и в его глазах мелькнуло что-то вроде гордости. Он уже пробегал глазами список блюд, и на лице его читалось то особенное, сосредоточенное выражение, которое бывает у голодных людей. Я тоже углубилась в меню, и уже через пару минут мы диктовали официанту — молодому парню в белом фартуке — наш заказ. — Паста фетучини с курицей в сливочном соусе, салат с овощами, — начала я, — и, пожалуй, свежевыжатый сок. Яблоко с сельдереем. — Отличный выбор, — улыбнулся официант, делая пометку в блокноте. — А вы, сэр, готовы заказать? — Да, конечно, — Стив отложил меню в сторону. — Мне, пожалуйста, стейк из лосося на гриле с гарниром из запечённого батата и спаржей. И морковный фреш с имбирём. — Готовность около двадцати минут, — сообщил официант и бесшумно удалился. Мы остались вдвоём за столиком у окна, и время потекло мягко, неспешно, как тёплый мёд. Мы болтали о мелочах — о том, какой кофе лучше: американо или капучино (Стив стоял за классику, я и вовсе несла чепуху про чай); о музыке (оказалось, что он любит джаз сороковых годов, а я — меломанка); о том, как странно изменился Нью-Йорк за семьдесят лет (Стив рассказывал, а я слушала, затаив дыхание). Говорили о книгах — он любил классику, я — романы и научную литературу. О том, что облака сегодня особенно низкие, и, кажется, к утру пойдёт дождь. О том, что пахнет в кафе потрясающе, и надо будет обязательно запомнить это место. Обо всём и ни о чём — лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор двух людей, которым просто хорошо вместе. Вышли мы из итальянской кафешки через полтора часа. Может, чуть больше — сложно было уследить за временем, болтая о всякой ерунде и смеясь над историями друг друга. — И представляешь, — я давилась смехом, пытаясь дорассказать очередную эпопею из моей бурной биографии, — я просто беру и прыгаю с крыши прямо в бассейн! В одежде, ночью! Наутро я лежала в больнице и думала: «Господи, как я вообще не убилась?!» Стив хохотал — искренне, запрокинув голову, и его смех эхом разносился по пустынной ночной улице. — Ничего себе! — выдохнул он, всё ещё смеясь. — Просто... как? Как ты вообще до такого додумалась? — Сама не знаю! — я развела руками. — Но было весело. До утра, по крайней мере. Такими же шагом и темпом — неспешным, с частыми остановками ради очередного взрыва хохота — мы дошли до Базы. Взглянув на часы, я удивилась: стрелки показывали почти час ночи. Мы вышли около десяти, в кафе просидели больше часа, а потом ещё шли обратно, растягивая каждый шаг. Время пролетело абсолютно незаметно. В здание мы проникли тихо, как мыши. Крадучись, стараясь не скрипеть половицами и не хлопать дверьми, поднялись по лестнице на второй этаж. Джарвис, к счастью, молчал — видимо, уже доложил Старку всё, что считал нужным, и теперь не видел смысла в повторных предупреждениях. — Кажется, мы сегодня слишком загулялись, — прошептал Стив, когда мы наконец оказались перед нашими дверьми. Глаза его сияли в полумраке, и несмотря на явную усталость, в них плескалась та же мальчишеская радость, что и весь вечер. — Мне завтра крайне рано вставать. Безумно рано, если честно. — Разве не в этом весь смысл? — улыбнулась я в ответ. — Но ты прав. Пора расходиться, пока нас не застукали и не устроили допрос с пристрастием. Я немного погрустнела — самую малость, но Стив, кажется, заметил. — Тогда до завтра? — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала тёплая, осторожная надежда. — До завтра, — кивнула я, и мы безмолвно, не сговариваясь, разошлись каждый к своей двери — дверь напротив двери, как всегда. Зайдя в комнату, я сразу же, не раздеваясь, не снимая звёздной пижамы, рухнула на кровать. Сил не было совершенно — ни раздеться, ни умыться, ни даже зарядку поставить на телефон. Прогулка вымотала меня до предела, но это была приятная, сладкая усталость — та, после которой спится особенно крепко. «Надо лечь спать», — пролетела единственная, короткая мысль, и я, уткнувшись лицом в подушку, провалилась в сон прежде, чем успела додумать её до конца. Забываясь. Растворяясь. Исчезая в темноте и покое.