Игрок 450

Чжун Хо подумал, что ненароком спятил. Переоценил себя и слетел с катушек, быстро и незаметно, не продержавшись и первого дня. Думал, что отделался малым шоком, мелкой царапинкой на стальной выдержке, снова пробравшись на остров, косвенно повлияв на смерть грубияна-охранника, и почти без физических увечий для себя, но не для своих нервов, пережив «Тише едешь», — а нет! На самом деле, по нему уже давно плачет психиатрическое отделение, раз где попало ему мерещится образ… А может, не так уж и мерещится? Может, просто обознался? Мало ли в Сеуле похожих друг на друга корейцев. Ему же как-то нашёлся свой двойник, спасибо ему огромное. — «КРУ-ЖОК! КРУ-ЖОК!» — «КРЕСТИК, КРЕСТИК, КРЕСТИК!» Хор из сотни молящих, кричащих и слоящихся друг на друге голосов ввинчивается глубоко в уши, до самой мозговой корочки. Зудит там, как рой рассерженных пчёл, ноет, нагревает кости. Голова от этого кажется всё теснее и теснее, всё хрупче и хрупче. Ещё немножко таких пыток, и её, судя по болезненным вспышкам, просто разорвёт изнутри на маленькие щепочки. Младший Хван складывает руки на груди, опираясь лбом на выставленную ладонь, будто это удержит поток ноющих спазмов, и начинает переваривать… Переваривать и переваривать ту кашицу, что сейчас у него вместо мозгов, пытаясь понять, что же вообще здесь происходит. Ему бы самую малость тишины, спокойно подумать… — Господи-ин… Я очень прошу вас, нажмите на кре-естик! — визгливо умоляет кто-то на левой стороне. — Отпустите всех домой… Неужто вы не хотите домой? Неужто не хотите спастись от всего этого? Прошу-у вас, давайте сохраним наши жизни, выйдем отсюда и все-все заживём по-новому! — Хэй, вы там! Вам, возможно, и есть, где начинать новую жизнь, — отвечает некто с противоположной стороны. Его зычный, шершавый на слух баритон отрывками прорывается сквозь многоголосые возгласы. — А вот у меня, к примеру, нету никакого дома. Да и у многих здесь тоже нет ни жилья, ни близких. Так какая разница, помирать одному на улице или тут от пули в лоб? Господин, не будьте дураком, подумайте- «И правда, подумайте — а что вы здесь забыли?» — …Сколько денег вы можете получить. Если у вас есть семья и дом, почему бы не вернуться туда с большими деньгами и действительно не «зажить по-новому»? — Верно! — находится ещё один игрок-кружок из толпы. — Какой смысл возвращаться домой без единого вона? Там снаружи всё равно жизни нет, а здесь… Вон, смотрите, какие деньжищи! — Он запрокидывает руку над головой, тыкая пальцем в толстое стеклянное пузо свинье-копилке. — Это же всего лишь детские игры. В них нет ничего сложного! Мы все играли в такие, когда ещё были мелкими. Так в чём же проблема выиграть сейчас, а-а? Пройдём ещё пять игр, заберём эти деньги и вот тогда… — Просто играть в детские игры, может, я и готов. Но умирать ради них — нет! Господин, только попробуйте нажать «кружок», и я вас-! — Просим всех игроков соблюдать тишину. Мы не потерпим угроз, препятствующих честному голосованию. — Массовые выкрики чуть стихают, стоит охраннику с квадратом на лице подать механический голос и напомнить о своём существовании. Ах, да, а ещё о четырёх Треугольниках, в чьём присутствии игроки гораздо охотнее начинают подчиняться. Те всего-то, словно манекены, стояли поодаль от аппарата, изредка безынтересно вертя головой. — 001-й игрок, голосуйте. Первый участник, остановившийся недалеко от стойки с кнопками, заметно выдохнул в плечах и подошёл ближе. Шаги у него были неторопливые, движения разборчивые и плавные, будто перед ним не игрушечные кнопки, а взрывчатка с разноцветными проводами. Синий и красный — какой не режь, одна из сторон всё равно на тебя обозлится и упрекнёт во всех своих бедствиях, осмелься только сделать выбор. В такой момент переживания должны буквально съедать человека изнутри: каким бы ни было его решение «до», теперь он отвечает за всех и перед всеми. Вопрос состоит уже не просто в том, готов ты продолжать игру или нет, а в ответственности за возложенные на кон судьбы. Которых, ни много ни мало, триста шестьдесят три штуки. Просто ужасная и, откровенно говоря, спорная ситуация. Окажись Чжун Хо в таком положении, он бы, наверное, не справился с натиском — нажал бы крестик, несмотря на всю важность растягивания времени Игр, о которой всего минуту ранее трубил с пеной у рта господину Сону. Впрочем, со зрительского кресла все люди — герои. Но парень замечает, что никакого проблеска волнения в поведении 001-го игрока нет. Мужчина сильно медлит, изображая, возможно, внутренние душевные муки, — подмазывается перед «крестиками», хитрюга? — но ведёт себя отточено, почти механически. Спокойно, как будто всё уже давно для себя решив. Его пальцы, вознесённые над кнопками худощавой ладонью, не дрожат, как это естественно для смертника, только что висевшего на волоске от быстротечной гибели — лишь неторопливо, почти нежно надавливают вниз. Один миг — и звонкая сигнальная трель радостно оглашает последний выбор. Сразу за этим протяжный слезливый скулёж и громогласные кличи небывалого счастья заполняют общежитие. В судьбах всех присутствующих подводится роковая черта. 181 против 182-х. — Уважаемые игроки, большинство проголосовало… За продолжение игр. Поздравляем вас. Сбоку от себя Сон Джу слышит, пожалуй, тяжелейший вздох в своей жизни, практически срывающийся на отчаянный рык с губ 456-го. Тот пыхтел от нетерпения всё это время, грозясь в любую секунду рвануть к последнему игроку и силой заставить его нажать на крестик. Нет сомнений, он бы мог. Но кровожадная битва между желаемым и должным, разворачивающаяся внутри Сона и безжалостно рвущая его душу на части, не давала этого сделать. Ему оставалось только смириться, что их благородная миссия, чья добродетель резко улетучилась восвояси (только подумать, они спасают игроков и при этом ими же жертвуют) — это не только ключ к расправе с Игрой и шанс действительно что-то изменить, но и шаг к огромным потерям. Охранник-Квадрат же тем временем, заметно взбодрившийся таким исходом событий, продолжает: — Благодарим вас за выбор остаться с нами. — «Ну, естественно, вы благодарите», хмурит брови Хван и старается не задумываться, что только что, фактически, им потакал, сдерживая героический настрой (и, признаться, не хилую мышечную силу) своего начальника. — Следующая игра состоится завтра днём, а пока мы не станем вас беспокоить. Вы можете отдохнуть и насладиться свободным временем в этой комнате. Наши работники скоро подадут вам обед, а вечером — ужин. Также до наступления ночи в вашем распоряжении остаётся уборная. Квадрат кивает в сторону розовых стражей «Подай-принеси-убери», и те шустро подходят к стойке с кнопками, слаженно поднимают её в воздух и уносят прочь из зала. На этом все объявления считаются законченными. Игроки молча разбредаются по территории кто кучками, кто по одиночке, всё ещё шокированные и едва ли осознающие, что именно сейчас произошло и на что они себя подписали. Всё как в тумане — непроглядном и зыбком. Зелёные спортивные курточки с номерами начинают мелькать вокруг гурьбой, и детективу приходится вытянуть шею, чтобы разглядеть одну совершенно конкретную, упорно сливающуюся с массой… Правда, Чжун Хо сейчас больше бы предпочёл свалиться в глубокий обморок. Прилечь и отдохнуть, лишь бы всего этого не видеть и ничего из этого не знать. Или, может, махнуть на всё ручкой, прикрикнув: «Да пошли вы к чёртовой матери!», и свалить с этого забытого Буддой острова первым же пароходным рейсом. Пожелать Ки Хуну счастливых и весёлых приключений, Организаторам — удачи в противостоянии, и жить себе дальше припеваючи. Но, во-первых, он не мог оставить Сон Ки Хуна одного — тот ведь совсем без него пропадёт, как несчастная животинка. К гадалке не ходи. А во-вторых, не то чтобы у детектива имелась возможность уйти отсюда по доброй воле. Конечно, всё это были просто шутки и мечты. Поэтому единственное, что он смог сделать, когда массовый поток людей рассеялся и 001-й участник оказался, как маленькое насекомое на ладошке, — просто принять, что это происходит с ним здесь и сейчас. Принять и едва слышно себе под нос, но достаточно выразительно проматюкнуться. Без цитирований, весьма грубо. По-полицейски. Пару секунд он допускал, что мог ошибаться. Глаз замылился, чувства притупились — вот и обознался, с кем не бывает. Парню даже успела прийти полутрезвая мысль в квёлую, едва соображающую голову, что: «Это ведь технически невозможно». Невозможно, чтобы Организатор Игр присутствовал на самих играх… По крайней мере, если он не совсем дурак! Иначе будет ли он жертвовать своей сохранностью и конфиденциальностью, лезть в эпицентр неконтролируемых смертей ради… Ради чего? Что вообще можно этому противопоставить? В бешеном вихре сменяющих друг друга гипотез детектив даже не смел развивать эту догадку — слишком путаной и таинственной она казалась. Тем более Ведущий, как парню известно, отнюдь дураком не был. Но, видимо, даже в этом он плоховато знает своего брата. А этот человек — 001-й игрок, — был не кто иной, как Хван Ин Хо. И с тяжёлым грузом на сердце и сосущим чувством под ложечкой детектив вынужден это признать. Теперь-то он видит, что сходства очевидны, а совпадения быть не может. «Ну просто ошалеть не встать». У Чжун Хо спирает дыхание. Слова изо рта приходится с трудом выпихивать языком, будто сухой песок. Наверное, ему правда нужно немного отдохнуть. Самую малость, чтобы всё-таки не поехать дорогой себе крышей. — Господин Сон. — Начальник, отошедший от детектива всего на пару шагов, оборачивается. — Я, пожалуй, выйду… Ненадолго. Скоро вернусь. Ки Хун мог бы заметить, что с момента их недавних переглядок взгляд детектива успел измениться. Непонятно откуда взявшаяся стеклянность в его зрачках была младшему Хвану совершенно не свойственна — даже за месяц знакомства мужчина это понимает. Как и сам Чжун Хо мог бы учесть, с какой густой, давящей чернотой во взоре глядит на него 456-й, явно маринуя на того недопонимание за голосование. Но оба игнорируют всякие изменения в друг дружке, полностью охваченные своими собственными, вертящими ими как вздумается, чувствами. — Иди… Раз так надо, — невнятно бросает он в ответ, надувая губы. А детективу дважды повторять не нужно.

***

Ледяная вода заметно отрезвляет, но прежде, чем почувствовать её на своей коже, парню приходится ополоснуть лицо трижды. В туалетной комнате, общей для женщин и мужчин, снова было людно — многим участникам так же, как и детективу, пришла в голову гениальная идея: раз имеется уборная, надо бы ею воспользоваться и сбросить накопившийся пар. Оно и понятно, от таких игр не только описаться со страху можно. Некоторые ютились в очередях к кабинкам, другие лезли к кранам, обтирая холодной струёй шею и одновременно с тем лакая с ладошек воду. От количества собравшегося народу стоял душный, прелый запах утомлённых тел — было бы очень, очень славно, если бы Организаторы предусмотрели душевую. Но те, видимо, решили лишний раз не дразнить игроков перспективой повеситься на душевом шланге. Поэтому приходилось наслаждаться тем, что есть: шестью тесными кабинками, тремя ржавыми раковинами и двумя писсуарами. С четвёртой попытки у Чжун Хо начинает покалывать мелкими иголочками щёки. Он задерживает на несколько секунд дыхание — десять, девять, восемь, семь, — ведя отсчёт в обратном порядке, потому что убывание цифр успокаивает больше, чем их тягучее возрастание, — шесть, пять, четыре… Даже с закрытыми глазами он чувствует, как вокруг толпится народ. Кто-то нескромно пихает его в бок, пытаясь вытурить с пригретого места, но Чжун Хо — скала, которую так просто не сдвинешь. Скорее он сам отодвинет куда подальше. Но вместо этого скомканно извиняется и просит подождать ещё пару минут. Три, два, один… Цифры заканчиваются, а вакуум из головы никуда не уходит. Сердце продолжает стучать, как отбойный молоток, и дыхание не получается уравнять. Парень начинает по новой. Десять, девять… Девять, восемь… Конечно, он в шоке, как всё развернулось, но не сказать, что в… Что не был к этому готов. На самом же деле, Чжун Хо всегда по достоинству оценивал способности своего брата — что в былые времена, что сейчас, — и с самого начала миссии… Нет, пожалуй, с момента выхода из больницы со шрамом от пулевого ожидал от Хвана Ин Хо подвоха. И не просто подвоха — целой ловушки. Стычка в подворотне, звонок с неизвестного номера, ночной стук в дверь — с тех пор каждый день своей отныне неспокойной жизни парень поджидал, когда что-нибудь да случится. С насколько плохими намерениями — одному Всевышнему известно, но ощущение небезопасности, будто кто-то держал его на прицеле, всё время было с ним. Впрочем, почему «будто»? Тот самый человек с работы, из-за которого Хван свалился с должности, ясно дал понять, что за парнем действительно следят. К счастью, профессия научила его быть аккуратным. Он почти перестал пользоваться своей машиной, ездя сразу на нескольких видах транспорта и постоянно меняя маршруты. Часто ходил без телефона, оставляя все свои GPS-данные в родной квартире или не подключая смартфон к зарядке по несколько дней. Никогда не выходил из дома один, а если приходилось, то выбирал пути с людными местами — в этом плане стало проще жить после знакомства с господином Соном. Уж ему о слежке можно было рассказать, а вместе с тем заиметь себе приятного спутника. Так они иногда и ходили-бродили вдвоём по переулкам, мило обсуждая, как бы стереть с лица земли ненавистные Игры. Но всё это только подливало бензина в разжигающуюся паранойю. Работа, дом, городские улицы, салон собственной машины — ничто не помогало укрыться от чувства уязвимости. От ощущения потери важного — тоже. Были ночи, когда Чжун Хо не мог сомкнуть ни на секунду глаз, чуя, как за ним наблюдают из кромешной темноты. Или от осмысления, что на одного близкого у него стало меньше. Ненароком детектив пугался: не заденут ли эти мучения его друзей и, не дай Будда, собственную мать. Но вряд ли Ведущий обезумел настолько, чтобы посягать на святое. Это было бы уже слишком, а главное — рискованно. Вдруг наметут лишних следов. А вот мучить младшего брата совсем другое дело, так? Всё потому, что Чжун Хо не должен был сбегать и уж тем более выжить. В нём всё ещё хранились воспоминания того страшного года, а Хван Ин Хо, этот сукин сын, дал ярко понять, что вероятность разглашения информации ему гораздо дороже жизни родного человека. Семь, шесть… Парень его боялся. Точнее, боялся самого факта быть пойманным и привлечённым к ответственности — подумать только, как будто это он тут преступник в бегах! Вот и сейчас из-за каждого угла, за любого вида маской Хван ожидал встречи с незажившими ранами, при этом по собственной воле подобравшись к ним ближе. Ведь безнаказанность — его благополучный «побег» в море и дальнейшие попытки слить все сведения — не может длиться вечность. И лучше он сам придёт к ней навстречу, чем попадётся врасплох. Конечно, был и другой вариант: взять ничего не понимающую матушку в охапку и поскорее покинуть домашнее гнёздышко, в котором он жил с самого своего рождения; оборвать мосты со всеми людьми, которых знал. Стать чистыми листами, в панике продающими всё нажитое и несущимися, куда глаза глядят. Этот план, в общем-то, казался самым оптимальным решением его беды. Практически осуществимым, если уладить кое-какие юридические нюансы, и если бы Маль Сун, его простодушная мать, буквально приклеенная к своим воспоминаниям, была бы готова на такие авантюры. Но бросить прошлое и уехать из царства грёз и ностальгии она могла только в самом страшном кошмаре. Параллельно с тем обвиняя младшего сына, который, во-первых, «чего-то хуже стал работать», а во-вторых, «не хочет и слова вспоминать о старшем брате, любименьком и единственном!». Какой же, посмотрите, плохой мальчик. Её золотой ребёнок внезапно стал очерствелым и бездеятельным — и какая это муха его укусила? Но как бы не хотел Чжун Хо, он ничего не мог рассказать своей матери (женщине почти под семьдесят, её же сердечный приступ хватит!), и всё, что ему оставалось, — это оберегать и защищать Маль Сун в тех условиях, какие есть. Пять, четыре… Так каково это, страшиться, как врага, как жуткого бандюгу, дорогого брата? Спроси кто-нибудь об этом Сон Джу годика так два назад, он бы покрутил пальцем у виска и послал на три чудодейственные буквы. А сейчас… Он — тот, кто лезет к тигру в клетку, но не по глупости — по необходимости. Знает, что если просунуть руку, её оттяпают целиком. И всё равно, надо. На что тут остаётся рассчитывать? Что тигр, по старой дружбе, смилуется и лишь слегка притронется белоснежными клыками? Что ласково оближет, пригреет в своих цепких, когтистых лапах? Нет. Он не наивный глупец и не фантазёр. Надеяться тут не на что. Он в полной заднице. Три. Два… И вот, это случилось. Не так, как парень себе представлял, но он оказался прав, а встреча со старшим — действительно неизбежна. Оставалось только понять, что же теперь с этим делать. Один. Чжун Хо резко выключает кран, распахивая влажные ресницы. Капли текут градом по лбу, щекам, шее, вызывая нестерпимое желание вытереться. Он быстро смахивает их ладонью в раковину и пропускает следующего за ним по очереди человека — мужчина немолодых лет провожает парня старческим ворчанием, после чего включает воду, снимает футболку и обтирает голое тело. Что делать? Ну, для начала, не паниковать. Холодный разум — уже половина успеха. Так что Сон Джу ещё пару разочков глубоко вдыхает-выдыхает, затем промокает лицо туалетной бумагой и выходит из уборной. Пора было возвращаться к господину Сону, сидящему где-то там в общежитии, скорее всего, насупленной грозовой тучей. Поговорить с ним немного о пережитом голосовании, может, малость подуспокоить — всё, лишь бы не терять сейчас его столь ценного доверия. И в принципе стараться держать ухо востро, как собака на дозоре, потому что теперь среди игроков запряталась настоящая крыса. Пересекаться с которой детектив искренне не хотел, пока не поймёт её крысиных намерений. С этими планами, открывая дверь, Хван уже собирался подойти к группке игроков в тесном розовом коридорчике. Те толпились кучкой перед Квадратом и Треугольником в ожидании, когда соберутся все участники и можно будет вернуться в общежитие. Как вдруг… — Эй, господин… Господин! Парень даже не успевает прикрыть за собой розовую дверь, как из-под руки просачивается какой-то странный шустрый вихрь. Это чудо едва не сбивает его с ног, заставляя от неожиданности отдёрнуть ладонь и отступить назад. — О, извините, я напугал? Простите, просто… Только у выхода вас заметил и тут же побежал к вам. Даже не подумал, как странно это может… И так находясь на пороге эмоционального перенапряжения, у Чжун Хо чуть не срабатывает профессиональный рефлекс — ещё мгновение, и он бы вдарил ровнёхонько в нос этому «вихрю». Но детектив вовремя останавливает себя, хлопая глазами, и узнаёт знакомые черты: крупноватая фигура, длинные волосы, частично завязанные в тугой пучок, активная жестикуляция и периодически улыбающийся в тридцать два зуба рот. Перед ним стоит и мнётся тот самый Кан Дэ Хо, игрок с 388-м номером. Который снова меняет свою непослушную мысль: — Вы меня помните, господин? — А почему я должен вас забыть? — вскидывает брови 450-й, шуруя ватным языком. — Мы вроде как разговаривали совсем недавно. — Это да, верно. Время тут тянется так медленно, — лихо поддакивает парень, неловко подпирая бока руками. — А вы так и не представились. Я, конечно, не настаиваю, если не хотите лишних знакомств… О-ох, кажется, этого парня сейчас понесёт на чрезмерные любезности. Приходится играть на опережение, и Чжун Хо быстро протягивает ладонь. — Ли Сон Джу. И нет, я не возражаю. Тем более, вы спасли моего знакомого. — Приятеля его приятеля, если быть более точным. Там даже знакомыми не пахло — он впервые увидел этого человека где-то час назад, но объяснять это себе дороже. — За что тоже хотел бы вас поблагодарить. Вы подоспели весьма вовремя. Рукопожатие, само собой, подхватывается мгновенно. — Да уж, эта жуткая кукла… Никогда бы не подумал, что есть такие, стреляющие пулями из глаз. — Не уверен, что дело в этом… — Игроки. Механический голос раздаётся за их спинами, и оба парня оборачиваются навстречу внезапно возникшему стражу-Треугольнику. Спасибо хоть без наставленного дула оружия. Оказывается, всех участников уже собрали вместе и выстроили цепочкой. — Следуйте за нами. И снова их начали водить кругами по высоким и узким разноцветным коридорчикам — с этим трюком детектив уже знаком. От количества всего цветастого просто глаза разбегались. Лестница, длинный проход по балкону, снова лестница, спуск вниз, поворот, опять балкон и поворот… Какой-то страшный сон архитектора. Особенно та часть с коридорами, заканчивающимися тупиками и пустыми нишами. Или липовыми дверьми, ведущими в никуда. Зачем этот путаный лабиринт? Чьё больное сознание его придумало? Чтобы в красочных стенах и под весёлую музычку игроки, осмелившиеся бежать, заплутали и сдохли? Детектив, кажется, уже успел позабыть, в какой стороне всё-таки находится лифт, так что это вполне возможно. Или чтобы в аварийной ситуации Организаторы незаметно дали дёру, прячась в тёмных закоулках? Чжун Хо подозревал, правильный ответ и тот, и другой. Единственное, что было понятно, — чем ниже спускаешься, тем ближе общежитие. Вот и сейчас они двигались вниз по лестницам, уходя в глубины масштабных строений, погружаясь в самые тесные, прижимающие стенками со всех сторон, недра. Даже уши закладывало. Но на этот раз детективу повезло: ему не пришлось проводить этот путь в одиноком молчании, слушая, какой лёгкий шаг вышагивают ботинки игроков и как резвая музычка из динамиков растекается эхом по этажам. Собеседник сам его нашёл. И, как оказалось, не просто так. — Я бы хотел кое-что спросить у вас, — подаёт голос 388-й, следуя позади 450-го. Старается не говорить громко, потому что они плетутся практически в хвосте, неподалёку от стража-Треугольника. — Я слушаю, — спокойно отвечает парень, и хоть он не видит Дэ Хо, но его густой баритон кажется ему каким-то неуверенным. — И не нужно на «вы». Думаю, мы почти ровесники. — А сколько вам… — Тридцать. — О, выходит, на три года старше меня. Тогда… Вы не будете против, если я стану называть вас «хёном»? — Хорошо, — кивает 450-й, притупив взгляд в розовые ступеньки. — На «ты», пожалуйста. — Да-да. Так вот, хён, когда мы сидели в том огромном зале, ваш… Твой друг намекнул насчёт ещё одного морпеха в команде. Ну, я и поразмыслил: одному здесь бродить довольно опасно, и… Могу ли я правда к вам присоединиться? Хм. В общем-то, неплохая идея. Чем больше единомышленников в их отважной группке полуспасателей, тем выгоднее. Это может сыграть им на руку в следующих играх, и, тем более, Дэ Хо фигуристый и мясистый парень — такой в бурные ночи очень пригодится, чтобы отбиться от противников. Да и ввиду неизвестных целей подставного игрока не помешало бы запастись сторонниками. Но мысль о единстве немного теряется, когда на очередной лестничной площадке Сон Джу оборачивается назад к парню, опускает взгляд и… Не сдерживает своего удивления. — Ты нажал кружок, — констатирует он, нежели спрашивает. — А? Ай, это… Это имеет значение? — Сейчас уже нет, конечно. Но ты не был похож на человека, готовый продолжить игру. 388-й недоумённо изгибает бровь, хлопая ресницами. — Это как-то определяется? — Нет. Я просто так, для себя. Почему ты сделал такой выбор? С каждой секундой парень выглядит всё более растерянным — оно и понятно, напор в вопросе возник так внезапно. — Ну, мне нужны деньги. Очень, очень нужны. Я не могу уйти отсюда, пока не соберу, ну, хотя бы миллионов десять. — Всем нам они нужны. Но ценой жизни других людей… Тебе не кажется это грязным? Дэ Хо резко останавливается. Его подвижная мимика отображала каждое, даже самое тонкое внутреннее чувство — вот и сейчас напряжённая челюсть и потемневшие глаза это явственно показывали. Ощущение, будто он только сейчас задумывается о сказанном 450-м. Или же наоборот: замечание лишний раз свербит ему напоминанием, на какое безумие Кан подписался. Парень весь насупливается, словно его атакуют, и сухо, даже немного обидчиво, отвечает: — Значит, всё-таки значение имеет. Чжун Хо глядит на него из-за плеча, продолжая спускаться по лестнице… Однако на пляшущее в чужом взгляде смятение лишь смешливо фыркает — и получает ещё бо́льшую порцию недоумения. Брови Дэ Хо уже похожи на непослушные волны. Детектив спешит объяснить: — Я не против, если ты будешь играть с нами. Ты милый парень. — И в этом 450-й не врёт, однако умалчивает некрасивое «и полезный». — Но кружок — это довольно смелый выбор. Рано или поздно тебя о нём спросят, так что следует подготовить ответ посущественнее. И вот так, пусть немного грубо или даже чересчур прямолинейно, но детектив даёт морпеху фору. Да, Чжун Хо не против, если Кан Дэ Хо пристроится к их маленькой команде. А все эти определения кто кружок, кто крестик на первом раунде — на самом деле полная ерунда. Ещё слишком рано делать выводы. Выбор человека может измениться уже на следующей игре, так что это не повод сейчас вешать на него какие-то ярлыки. И детектив это прекрасно понимает, а вот господин Сон, возможно, и нет. Не исключено, что тот затаит недобрые чувства ко всем, кто нажал кружок. И участнику под 388-м номером следует быть к этому готовым, раз он хочет в Ки Хуновский отряд. Дальше они продолжают движение в тишине, дабы не сбивать Дэ Хо, растерянно водящего рукой за шеей, с раздумий. И только звонкие переливы музыкального марша сопровождают их по пятам.

***

Квадрат не соврал: обед действительно подали достаточно быстро. Трое охранников-Кружков завезли сервировочные тележки, установив их прямо у входа, у железных дверей, после чего приказали выстроиться игрокам по одному в шеренгу и стали выдавать каждому по контейнеру. Это было первое радостное событие за сегодняшний день (с учётом ужина, наверное, предпоследнее), так что все мгновенно выстроились цепочками, приманенные ароматами чего-то съестного. Болезненный голод, изнывающий урчащей музыкой в желудке, мучил неимоверно, поэтому большинство даже не обратило внимание, в каком плачевном состоянии находится еда. Внутри железных мисок было навалено две ложки жареного — вернее, горелого — риса, сбоку распластались ферментированные редька с морковкой под странным водянистым соусом. На попить — скромная бутылочка минералки, которую едва ли можно разделить хотя бы на пять глотков. Получив свои пайки, люди разбредались по залу, уходя к своим постелям или собираясь в небольшие группки. Скоро со всех сторон начали доноситься постукивания ложек и громкие чавканья. — Твою же мать, какая это гадость! Мы пережили не пойми что, а они кормят нас каким-то дерьмом с подливой. И после этого мы должны плясать под их дудку?! Сотый игрок, старик, испещрённый морщинами, со всего маху кидает железную ложку с рубцами в свой контейнер. Затем отшвыривает пайку в сторону так, что она соскальзывает со ступеньки и сваливается на каменный пол с брызгами из риса и вялой морковки. Как оказалось, не все так терпеливы и довольны обедом. — Если вечером они скормят нам собачью блевоту, я не удивлюсь! — Не порть аппетит, ты, — скалится рядом сидящий участник под номером 203. Он вытирает ладонью остатки еды с желтоватой, отросшей щетины, от которой за километр несёт пойлом, и с сожалением поглядывает на размазанную порцию под лестницей. — Если не хочешь жрать, отдавай остальным, а не выкидывай. — Будешь за мной доедать? Имей к себе уважение! 203-й корчит нос, но ничего не отвечает, запихивая в себя очередную ложку. Остальные игроки, десять штук сидящих одним большим коконом у первого яруса кроватей, молча наблюдают за этой картинкой. Вступать в спор никому не хочется, а полюбоваться на интересное зрелище за едой всегда приятно. Поэтому коллектив «кружков» — а это была среда исключительно выбравших кружок, — довольно следят за сотым игроком, криво ухмыляясь и подначивая его. А тот всё воспринимает за чистую монету. — Вы вообще осознаёте, что здесь происходит? — продолжает старикан, вселённый уверенностью чужим вниманием. — Нас кормят, как свиней, держат в этом хрячнике, как свиней, а вы всему этому потакаете. Что, у вас не просыпается чувство гордости? Все себя на помойке нашли? — И что вы предлагаете? — вмешивается другой «кружок», низкорослый мужик, посматривая исподлобья. — Я предлагаю, чтобы мы пошли к этим розовым болванам и объяснили им, что мы люди и требуем к себе соответствующего отношения! Участники переглядываются между собой. Намерения старика ясны как день: живя с золотой ложкой в заднице, теперь он хочет, чтобы остальные попеклись о благополучии его желудка. К счастью для 100-го, он казался слишком мелкой рыбёшкой, чтобы расчехлять ради него кулаки. — Тебе надо, ты и иди. — Н-нет, так не сработает, — вертит башкой старикан. — Нужно вместе, иначе не будет толку. — Ну ты попробуй для начала, а мы тебя догоним, — ухмыляется ещё один участник, широкий и раздутый громила, на чьих руках проходят толстые вены, растекающиеся сине-зеленоватыми жилками. — А что ты им скажешь, а, старик? — включается… Третий? Четвёртый игрок? Они налетели гурьбой, клюя старикана заживо, так, что не разберёшь, кто нападает. — Потребуешь, чтобы тебе шведский стол накрыли? «Кружки» извергают из себя кривые усмешки — падальщики, обрадовавшиеся лёгкой наживке для своего развлечения. — Только не забудь перед этим хорошенько отсосать их начальнику. Тогда порции будут побольше, — подхватывает 203-й, довольный, как быстро 100-й стал козлом отпущения. Старикан не был готов переносить такое отношение: его сухая физиономия резко краснеет, а пальцы-сардельки сжимаются в обветшалые кулачки. На языке уже вертятся нескладные мысли, сливающиеся в кричащий, дерзкий ответ, за который ему точно всучат по зубам. Он не так глуп, чтобы провоцировать людей, гораздо превосходящих в силе, но чересчур горделив, чтобы поступить умно и заткнуться. Именно так он и оказался на дне общества — высовывал язык там, где следовало крепко придерживать его за зубами. Но урок за это так и не усвоил. Однако ему везёт, и от предшествующих кровоточащих ран его спасает другой игрок, впервые за это время подавший голос: — А я думаю, господин «100» рассуждает правильно. «Кружки» тут же озираются на человека у подножия лестницы. На их лицах читается откровенное удивление — в смысле старый хрен прав? — а затем чужие глаза загораются небывалым любопытством. Наверное, он просто шутит, а сейчас выдаст какой-нибудь едкий подкол. Даже старикан загорается искоркой надежды, услышав, что с ним кто-то согласился. Но мужчина с 001-м номером на зелёной униформе не спешит. Он аккуратно откладывает в сторону пустой контейнер, — до этого ведя себя настолько тихо и непримечательно, что как-то не цеплял глаз, — складывает ладони в замочек и медленно перетекает взглядом с одного участника на другого. Убедившись, что игроки наблюдают с любопытством, а 100-й с радостным удивлением, Хван Ин Хо расплывается уголками рта в насмешливой улыбке — впрочем, едва заметной — и продолжает: — Не знаю, господин, что насчёт еды. Вы единственный из нас голубых кровей, по всей видимости, — растягивает он, в мгновение разбивая предвкушение старикана на поддержку. «Кружки» подрываются на очередной гогот. — Но работники, кажется, действительно нас не жалуют. Скажите, разве кто-нибудь предупреждал, что по нам будут стрелять насмерть во время игры? — Ну, если бы об этом хоть слово сказали, я бы запомнил, — пожимает плечами громила. — Они чуть не прострелили мне колено там на поле. Хорошо, что передо мной стояла какая-то девка, — соглашается 203-й. — Думаю, так продолжится и дальше. Они будут убивать тех, кто плохо играет, а деньги за мёртвых будут сыпаться в копилку, — особенно тяжко вздыхает Ин Хо, поглядывая на всё такую же невинно болтающуюся над потолком свинью. — Получается, сто миллионов вон за одну голову… Вот и выходит сорок два миллиарда. Тогда боюсь даже представить, в какие игры нас затянут дальше… Группка снова переглядывается между собой, аж перестаёт жевать горелый рис. Цепочка разговора заложена: все забывают про 100-го игрока и понимают, что настало время обсудить их общую проблему. — Получается, чем меньше игроков, тем быстрее пройдут игры? — А что, если они будут стрелять по нам и здесь? — А если будут командные игры? Давайте работать вместе, а. А если одиночные… — И что нам делать? Вот он, главный вопрос. Что же им делать… 001-й выпрямляется, водя глазами по полу. Задумывается, чуть насупливая брови, пока люди закидывают предложения одно за другим. Кто-то советует всё-таки напасть на охранников, но 001-й вовремя вставляет слово и отметает эту затею — слишком опасно. Кто-то берёт быка за рога и предлагает переметелить участников ночью, чтобы конкурентов стало меньше, призовой фонд — больше, а игры поскорее закончились. 001-й отрицает гениальность и этой мысли — слишком непредсказуемо, непродуманно. «Повременим». В диалоге быстро наступает тупик. — Ну, а что вы тогда предлагаете? — возмущается низкорослый мужчина, однако, обращаясь уважительно — видно, что 001-й благородный гражданин, а не отброс общества. Хван Ин Хо долго не размышляет: — Думаю, нам следует разработать свою тактику. Главное — это дисциплина и хладнокровность. Поэтому я предлагаю найти нам ведущего, как подобает в играх, который будет направлять нас и руководить группой. Если дальше окажутся командные игры — на его плечах наша победа. Если одиночные, пусть поможет каждому из нас. Народ пододвигается ещё ближе. Десять «кружков» сидят плечом к плечу, пригнувшись к мужчине с удивительно пронзительными глазами. И поразительно убаюкивающим, властным голосом, который так и льётся в уши тёплыми, ласкающими струями. Подобно сладкому, уплетающему в свои вязкие сети мёду. — Вы? Вы будете главным? — указывает на него громила с толстыми венами, говоря не с удивлением, не с подозрением — с надеждой. — Ну что вы, я от этого далёк, — чуть улыбается 001-й. — Но мне кажется, мы уже нашли такого человека. Он успел прекрасно продемонстрировать свои лидерские способности на первой игре. Наступает секундная пауза, пока кто-то не вскрикивает: — Вы про того орущего психа? Да вы шутите! — Вовсе не шучу. — И правда, в выражении лица 001-го нет и тени юмора. — Не каждый бы смог выбежать на передний план во время опасной игры и вести за собой остальных. Тут нужны немалая ответственность и жертвенность. — Хван делает акцентную паузу. — Нам нужен командир, который сможет поступиться собой ради других. Взять на себя первую пулю, к примеру. Или вы хотите предложить другую кандидатуру? Кто-то из вас? Мужчины примолкают. Переложить всю ответственность на одного звучит очень, очень заманчиво, но быть этим «одним» отнюдь не хочется. Кому бы понравилось сдохнуть за другого или быть виноватым перед коллективом злых мужиков? — Может быть, вы хотите? — мило обращается Ин Хо к низенькому. — Нет! Нет, — заикается он. — Д-давайте возьмём того игрока в командиры. Хорошая идея, на самом деле, я с нею согласен. Как там его номер?.. — Четыреста пятьдесят шесть, — говорит громила. — Я стоял прямо перед ним на первой игре… Было время разглядеть. — Да вон этот четыреста пятьдесят шестой, сидит на площадке. Пойдёмте да поговорим с ним. 203-й указывает рукой на противоположный угол общежития. И правда: нужный им господин сидел на другой стороне зала, тоже на первом ярусе, как-то неохотно ковыряясь в своём обеде. Разглядеть его в толпе непросто, но некоторые игроки, в том числе и 203-й, не отрывали от мужчины глаз — может, тоже хотели подойти и спросить, откуда он такой героический взялся. Интерес к непрошеному спасителю у всех в той или иной степени теплился в груди. О чём сам Сон Ки Хун был ни сном, ни духом. Он чиркал железной ложкой по разрытому дну контейнера и время от времени поглядывал на розовые фигуры далеко стоящих охранников. Недобро так поглядывал, как сурикат, замерший на посту, но не внушающий и капельки угрозы — кто будет бояться мужчину, сурово надувающего щёки и корчащего нос морщинками? Злиться по-достойному, увы, он не умел. Даже Чон Бэ, сидящий рядом, и тот выглядел солиднее. — Ты ждёшь, пока остынет? Зря, оно и так всё холодное, так что можешь уже есть. Ки Хун поднимает глаза — к нему обращается бодренький Чон Бэ, поощряюще размахивая ложкой и указывая на нетронутую порцию 456-го. — Еда, конечно, не божественна, но если убрать вот эту морковку — вполне съедобна. — И тут же, в подтверждение словам, отковыривает кусочки из горелого риса и откладывает на крышечку. Прям-таки милая картинка. — Овощи точно не их конёк. А ведь странно, это самое простое, что можно приготовить. Попробуй, серьёзно. — Не хочу. — Да не вредничай ты! Бывает еда и гораздо хуже. Когда я жил в ёвгане и там перебивался местными магазинчиками… — Не в этом дело. Я просто не хочу. Мужчина отодвигает подальше от себя контейнер. В горло не лез даже самый маленький кусочек, на аппетит и намёка не было. Руки чесались от волнения, хотелось срочно что-то сделать. Изменить, исправить… Сказать, как на самом деле ему важно, чтобы всё это побыстрее закончилось, хотя ничего по-настоящему ещё не началось. Но, чёрт, как же ему не хотелось сталкиваться с этим всем снова. О каком уж рисе тут идёт речь. — Секунду, ты жил в ёвгане? — наконец доходят слова друга до спутанного сознания 456-го. Он резко приосанивается и глядит на него в упор, — новость сразила его наповал. — Почему? — Да ладно, оставь. Я ляпнул лишнего, — махнул Чон Бэ, уткнувшись в свою миску и нахмурив брови. Вот он, да, умеет выглядеть серьёзно. — Ешь. — Нет, погоди. А что с домом? Ты его заложил, что ли? — Ты что, сбрендил? Я, по-твоему, на дурака похож?! — Ки Хун прикусил губу, не осмелившись согласиться. Хотя они оба прекрасно знали, какими дураками бывают. — Поссорился с женой? — Ну, так… — Обидел её? — Почему ты сразу на её стороне? Я вообще-то твой лучший друг, а не она. — Именно, поэтому знаю, что ты чаще портачишь. Чон Бэ чуть не захлёбывается воздухом от возмущения. Хорошо, что в этот момент он не жевал, а то вся бы еда полетела на Ки Хуна. — Кто бы говорил! Вот так и дружи с тобой двадцать лет, а потом узнай, что лучший друг о тебе думает! — Чон Бэ, я же сказал — я тебя хорошо знаю. Как и то, что ты сейчас меня забалтываешь. 390-й приоткрывает рот, но так же молчаливо его захлопывает. Приятель прав, а хитрая тактика увести диалог в сторону «раз ты лучший друг, то где ты был эти два года» не получилась. Впрочем, мужчина не оставлял надежд ещё к нему вернуться. Тогда Сон старается вести себя как друг, а не допросчик. Немного сбавляет напор и не может выдавить из себя ничего доброжелательнее, чем ласковый тон голоса, но делает это так старательно, как только способен: — Говори, что случилось. Чон Бэ какое-то время мнётся, пытаясь соскочить с крючка: то прикусит губу, то повертит головой, то поёжится на месте. Однако, в конце концов, сдаётся под жгучим взглядом приятеля. — Так получилось. Развелись. Но мы не искали виноватых, так что не заставляй меня углубляться в подробности. — Это из-за твоих долгов? Мужчина нервно стирает пот со лба, запинаясь: — Не совсем, частично. Но возможно. Я не знаю. — Да расскажи ты как есть! Я не могу вытягивать из тебя по одному слову. Чон Бэ осмеливается поднять глаза, настолько грустные, что щемит сердце, отчего Ки Хун даже невольно сжимается. Он уже хочет забрать слова обратно и извиниться… — Она сказала, я, мягко говоря, не самый достойный муж. Нашла получше и ушла, — почёсывает Пак затылок, говоря быстро и напыщенно безразлично. Будто Ки Хун не поймёт, с каким трудом на самом деле ему это даётся. — Вот, сейчас разводимся. Суд постановил с меня алименты, да и бо́льшая доля кредитов на мне… Деньги нужны. Так сюда и принесло. Сон хлопает ресницами, не решаясь даже вздохнуть лишний раз. Его словно парализует, а в грудной клетке образуется ком, который ни сглотнуть, ни выплюнуть. Слезливая жалость к Чон Бэ пробирает всю душу насквозь. Как же так вышло? Он ведь семьянин от пальцев ног до кончиков редких волосинок. Их схожая с Ки Хуном черта, между прочим. Вот только Пак не был безработным, что уже оказывало ему честь — смог обзавестись своей домашней лавкой. Да, тоже лудоман, каких свет не видывал, но зато безобиднейшей души человек! Какой там «не достойный муж»?! Он замечательный отец и супруг! И хоть Ки Хун плохо себе представлял, каким должен быть образцовый супруг, коим сам никогда не являлся, но Чон Бэ ему казался вполне подходящей кандидатурой. Особенно в сравнении с самим Соном, потерявшим (или, вернее, просравшим) своё семейное счастье и опеку над ребёнком ещё несколько лет назад. Возможно, Ки Хун даже чуточку ему в этом завидовал. Не хотел, но глаза сами слезились, когда друг подхватывал малютку-дочку на руки, нянчился с ней, как с главным сокровищем своей жизни, а затем целовал в щёку вечно ворчливую жёнушку, чтобы растопить её суровый нрав, и, махнув Ки Хуну рукой, шёл домой. Где проводил с ними столько времени, сколько захочет, не спрашивая разрешения у суда. Ладно, да. Ки Хун завидовал и поначалу даже сильно, ревниво. До скрежета зубов. Они с Чон Бэ были во многом схожи, но почему-то именно он испробовал первым крупную долю горькой жизни. Однако Сон никогда бы не пожелал добряку-приятелю проходить через то, что испытал на собственной шкуре. А в итоге вот как всё обернулось. И как мало времени на это потребовалось. — Как так вышло? — тихо, сквозь едва шевелившиеся губы дублирует он вопрос, единственный, который крутится в голове хоть каким-то внятным предложением. Само собой, 390-й не может на него ответить — только пожимает плечами и снова находит своё спасение в горелом рисе: — Да ладно. Забей. — Господин? Спокойный голос раздаётся совсем близко, почти над ухом, и двое приятелей мгновенно оборачиваются, чуть вздрагивая от внезапности. Аж миска в руках 390-го чуть не летит на пол. Оказывается, ни Ки Хун, ни Чон Бэ даже краем глаза не заметили, как к ним подошла группа мужчин — уж точно не меньше десяти — во главе с невысоким человеком, который прямо сейчас нагнулся к ним поближе, дабы отвлечь от увлечённого диалога. Насколько долго они тут стоят? Мужчина, наконец добившись своего внимания, позволяет себе чуток отстраниться — совсем капельку — и с кротким поднятием уголков губ продолжает: — Извините, что прервали. Мы с вами не знакомы, но хотели бы кое-что обсудить.