Что же было дальше?

      Прошло несколько минут, прежде чем Кэсси смогла снова нормально говорить. В её случае «нормально» означало хотя бы пару слов подряд, без того, чтобы горло тут же сжималось, а голос превращался в хрип. Она сидела на кушетке, прижав к груди пластиковый стаканчик с водой, и смотрела куда-то в пол, будто собиралась с мыслями так же долго, как собиралась с дыханием. Тишина между ними была тяжёлой, вязкой, словно воздух в кабинете стал гуще и не хотел пропускать ни слова.       Эван стоял рядом, не решаясь ни подойти ближе, ни отойти. Он будто боялся сделать лишнее движение и разрушить эту хрупкую реальность. Внутри у него всё кричало, но внешне он держался. Слишком хорошо держался. Так, как держатся люди, которые не верят в то, что видят, потому что иначе их психика просто не выдержит.       Кэсси первой прервала молчание.       — Я была в Сибири… — сказала она и сама удивилась, что слова вообще вышли.       Её голос был тихим, хриплым, будто она только что плакала или долго молчала. Но в нём всё равно чувствовалась она. Та самая интонация, которую Эван помнил лучше, чем собственное имя.       — Не говори, — сразу отозвался он, будто испугался, что она опять сорвёт голос. — Колин сказал, чтобы ты не говорила через силу.       Кэсси медленно подняла на него взгляд. Глаза у неё были мокрые, но слёзы не падали. Она будто держала их внутри, не позволяя себе слабости.       — Я не говорю через силу, — ответила она. — Просто… тихо и хрипло. Я должна расс… казать.       Эван хотел возразить, хотел сказать, что ей не нужно оправдываться, что она не обязана ничего объяснять прямо сейчас, что она может просто сидеть, дышать и быть живой. Но она не дала ему даже открыть рот.       — Я очнулась в домике в глуши, — продолжила она, и слова стали выходить увереннее, будто каждое следующее вытаскивало за собой другое. — Как оказалось… когда рушился тот мир, меня из него… выкинуло? Почему?… Не знаю…       Она сделала паузу, вдохнула, сжала стаканчик так крепко, что тот едва не хрустнул.       — Меня нашла одна девушка, которая помогла мне… И когда я очнулась тогда… то узнала, что лежала в коме около четырёх лет…       Эван не осмелился ничего сказать. Он просто смотрел на неё, и в его глазах была та самая растерянность, которую невозможно сыграть. Он выглядел так, будто прямо сейчас его сознание пытается понять, как такое вообще возможно. Как можно потерять человека, оплакать его, похоронить внутри себя… и вдруг увидеть живым.       Кэсси продолжала, будто боялась остановиться. Потому что если она остановится — может не суметь начать снова.       — А потом я была в состоянии хуже, чем сейчас… — её губы дрогнули, но она удержалась. — Но сейчас уже всё намного лучше. Я могу… говорить.       Эван сжал челюсть, будто ему стало физически больно.       — Почему ты не связалась с нами? — наконец выдавил он. — Если бы мы… если бы я только знал, что ты жива, я бы приехал.       Кэсси коротко, почти устало усмехнулась. Эта улыбка была не радостной. Она была горькой.       — Телефон мой полетел к чёртам собачьим… номера я не помнила. А из вас никто не ведёт ни Инстаграм, ни ТикТок, ничего другого…       Эван опустил взгляд, словно это была его вина. Словно он мог сделать что-то иначе. Словно он мог повернуть время назад и спасти её снова. И он впервые пожалел, что не ведёт Инстраграм.       — Прости, — сказал он. — Прости за всё это…       — За что? — резко перебила его Кэсси, и в голосе вдруг появилось больше силы. — Виноват в этом только…       Она осеклась, будто вспомнила что-то важное, что-то, что сидело у неё в груди занозой.       — А где Брендан?..       Эван замялся. На секунду в кабинете снова повисла тишина, но теперь она была другой — напряжённой, опасной. Он не знал, как правильно ответить. Он не хотел рушить её только что появившееся спокойствие. Но Кэсси ждала. И Эван всё же выдохнул.       — Ну… Лена догадалась, что он врёт. Он в этом признался. Конечно, не сам… но признался. И тогда Чейз устроил ему… дорогу в ад. Долгую и болезненную.       Кэсси улыбнулась. На этот раз искренне.       — Карма.       Но улыбка быстро исчезла, словно её смыло. Она снова посмотрела на Эвана, и в этом взгляде было слишком много всего сразу: страх, надежда, сомнение, и что-то такое, от чего у Эвана перехватило дыхание.       Она знала, что у него есть дочь. Она видела её. Даже спасла. Но рассказала ли девочка о ней? Знает ли Эван? Догадался ли он, что это была она? Или он правда поверил, что ребёнок «видит ангела»? А главное… будут ли они вместе? Скорее всего — нет. Кэсси бы не позволила себе разрушить чужую семью. Совесть не дала бы. Да и Эван всегда был верным. Наверное, он уже полюбил кого-то так же сильно, как когда-то любил её. За эти годы утекло слишком много воды. Другое время. Другая жизнь.       — Кэсс… ещё раз прости. Если бы я только знал…       — Прошлого не изменить, — сказала она, и голос снова стал тише. — У тебя уже другая жизнь, другая семья…       Эван нахмурился так резко, будто его ударили.       — Какая семья? — переспросил он.       — Ну… — Кэсси замялась, и в её лице появилась неловкость.       Она не могла признаться, что всего пару часов назад просто взяла и убежала от него, увидев его «дочь». Это выглядело бы слишком глупо. Бобби бы точно сказал: «Ты выиграла конкурс «стыдно и ещё стыдней»!»       Но Эван понял всё без слов. В его голове словно щёлкнул замок, и пазл наконец сложился. Он тихо выдохнул, как человек, который вдруг понял причину чьего-то поступка.       — Это ты была возле аэропорта? — серьёзно спросил он. — Я думал, что Кэсс уже умерших видит… Я даже не мог предположить, что ты… живая.       Кэсси опустила глаза.       — Может то была я…       Эван поднял брови, будто не поверил, что она ещё сомневается.       — Может?       Она нервно сглотнула и быстро исправилась:       — Ладно, без «может». Это была я. Мне стало плохо, вот я и уехала в больницу…       Эван шагнул ближе, словно боялся, что она снова исчезнет, если он будет стоять далеко.       — Ты меня видела?       — Слышала… — поправила она.       — Почему ты сбежала? Ты не хочешь меня видеть? Или что?…       Кэсси громко выдохнула, собираясь с мыслями. Этот разговор рано или поздно должен был наступить. Почему-то, несмотря на стресс, она сейчас могла говорить. Может, это был адреналин. Может, это была злость. А может, это было чувство, которое столько лет сидело в ней и теперь наконец получило шанс вырваться.       — Да потому что у тебя семья! — выпалила она. — Зачем мне появляться в твоей жизни, скажи? Что бы я сказала? «Привет, я живая, ой ты меня уже забыл? Тогда пока»?!       — Я тебя не забыл! — резко ответил Эван.       — Тогда тем более! — крикнула она и даже встала.       И самое удивительное — ей действительно стало лучше. Когда она поднялась, у неё не потемнело в глазах. Ноги не подкосились. Будто организм понял, что сейчас не время падать. Кажется, ссора могла вылечить даже парализованных.       — У тебя есть…       — У меня есть кот, и всё! — снова перебил он.       Кэсси замерла.       Она стояла, как будто не сразу поняла смысл сказанного. Сначала её лицо стало непонимающим, потом брови медленно поднялись, а губы приоткрылись.       — Что?..       Эван выдохнул и наконец сказал спокойно, отчётливо, чтобы не было никакой двусмысленности.       — Кэсси — это дочь Лены и Чейза. Я взял её на пару дней в Нью-Йорк, чтобы они успели приготовить сюрприз на её день рождения.       С каждой секундой кожа Кэсси из бледной становилась красной, будто кто-то включил внутри неё огонь. Она почувствовала, как жар поднимается по щекам и уходит в уши. Серьёзно? О господи. Как же стыдно. Она уставилась прямо в глаза Эвана и застыла, будто её отключили.       — Кэсс?… — осторожно позвал он.       Кэсси моргнула.       — А я всё ещё могу сесть на кушетку, закрыть глаза и сказать, что наш с тобой разговор тебе приснился?       Эван нервно рассмеялся, и этот смех был таким настоящим, что Кэсси тоже невольно улыбнулась.       И именно в этот момент в кабинет зашёл мистер Смит.       Он открыл дверь и тут же захлопнул её так громко, что, наверное, весь этаж подпрыгнул.       — ПУСКАЙ АЛЛЕРГЕНЫ НА УПАКОВКЕ ЧИТАЕТ! — крикнул он, заходя.       Он сделал пару шагов, продолжая бурчать, а потом резко остановился, заметив, что Кэсси стоит.       — Ой… Вы уже встали? Я же говорил, что вам лучше не…       — Не, всё в порядке, — быстро ответила Кэсси, стараясь звучать спокойно. — Со мной всё в порядке. Наверное вода помогла.       — Мистер…       — Эван, — перебил его на полуслове Эван. — Называйте меня Эван, сколько раз вам говорил. Доктор недовольно прищурился.       — Эван, почему она встала?       — Она сказала, что ей лучше, — пожал плечами парень.       Доктор прищурился ещё сильнее.       — А если я скажу, что не выписывал сыну той женщины никакие таблетки, вы мне тоже на слово поверите?       Эван фыркнул, словно это было самое нелепое сравнение.       — Ну… я верю, что мы все честные люди.       Доктор только закатил глаза и прошёл глубже в кабинет.       Потом он остановился и снова посмотрел на Кэсси, будто в его голове что-то щёлкнуло.       — Стойте… Я, кажется, вспомнил, где я вас видел… Он посмотрел на неё, а потом перевёл взгляд на руку Эвана. Точнее — туда, где была татуировка.       Эван тут же напрягся, будто доктор собирался раскрыть государственную тайну. Почему он не хотел, чтобы Кэсси знала о татуировке? Да бог его знает. Может, потому что это было слишком личное. Может, потому что он боялся её реакции. Или потому что в этот момент ему хотелось хотя бы что-то оставить под контролем.       — Мы знакомы! — быстро сказал Эван. — Вы, наверное, помните. Я упоминал про неё.       Упоминал он, конечно.       Один раз на корпоративе он так напился, что Колину рассказал всю историю Кэсси. Конечно, не упоминая другой мир. Только про нашествие монстров, про хаос, который длился месяц, и про то, как они пытались выжить. Про Сибирь он промолчал, сказал лишь, что она умерла далеко оттуда, не в силах выбраться, спасая остальных.       Доктор замер на пару секунд.       — Э… Но она же…       — Я была в коме, — спокойно сказала Кэсси, понимая, что этот мужчина явно что-то о ней знает. — Но сама думала, что попала в мир иной. А потом долгая реабилитация. А сейчас вот как жизнь свела!       — Она свела ещё около аэропорта… — фыркнул Эван.       — Не вспоминай прошлого, живи настоящим, — ответила Кэсси. — Я тогда была молодой и глупой…       — Это было пару часов назад, — напомнил Эван.       Кэсси посмотрела на него так, будто готова была бросить в него стаканчик.       — Никто не говорит, что сейчас я не молодая и не глупая…       Доктор усмехнулся.       — Да про вас нужно книгу писать… Только писать буду не я, — добавил он тут же. — У меня руки болят даже после выписывания лекарств пациентам.       Эван фыркнул и повернулся к коллеге.       — Можешь выйти на пару минут? Нам нужно поговорить.       Колин коварно улыбнулся, как человек, который обожает сплетни и чужие драмы.       — Только не разгромите мне кабинет, ребятки.       Кэсси закатила глаза и начала крутить в руках свой новый телефон, стараясь не смотреть на Эвана слишком долго. Им ещё многое нужно обсудить.

***

      Джош сидел на краю кровати и смотрел в стену так, будто там действительно мог появиться ответ на все его вопросы. Комната была полутёмной, шторы не до конца закрывали окно, и утренний свет тонкими полосами ложился на пол, разрезая грязный ковёр и старые вещи, разбросанные по углам. На тумбочке стояла пустая банка пива со вчерашнего дня, рядом валялась пачка сигарет и зажигалка. Воздух в комнате был тяжёлый, затхлый, пропитанный никотином и чем-то ещё — усталостью. Его пальцы сжали телефон сильнее, чем нужно. Настолько сильно, что он сам почувствовал, как пластик впивается в ладонь. Внутри будто что-то перекрутилось и сжалось в узел, как мокрая тряпка, которую выжимают до последней капли. Он даже не злился сразу. Сначала пришло другое чувство — пустота. Глухая, тяжёлая, липкая. Как будто кто-то спокойно сказал ему, что воздух теперь запрещён. Лена… в Лос-Анджелесе. Лена… с Чейзом. Лена… с детьми. Трое.       Джош хмыкнул, но смех вышел коротким и сухим, будто кашель.       — Ну конечно… — пробормотал он, поднимаясь.       Он прошёл на кухню, открыл холодильник и долго смотрел внутрь, будто надеялся найти там хоть что-то кроме пустоты. Но внутри стояли две бутылки воды, кетчуп и старый контейнер с чем-то, что уже точно не стоило есть. Всё выглядело так же, как и его жизнь: ничего лишнего, ничего нормального, ничего настоящего.       Джош хлопнул дверцей и включил чайник. Вода зашумела, а он тем временем закурил прямо на кухне, хотя обещал себе бросить ещё полгода назад. Обещал… как и многое другое. Он затянулся и почувствовал, как дым обжигает горло, но даже это было приятнее, чем то, что происходило внутри.       Когда чайник вскипел, он налил кипяток в кружку, бросил пакетик дешёвого чая и снова уставился в телефон. Но мысли были совсем не там. Они были далеко, в другом городе, в другом времени, в другой жизни.       Замужем.       Слово повторялось эхом в его голове, снова и снова. Это раздражало сильнее всего. Потому что Джош действительно верил, что Лена обязана была ждать его. Хоть он прекрасно понимал головой, что жизнь идёт дальше. Он даже мог бы сказать это кому-то другому, если бы слушал такую историю со стороны. Но дело было в другом. Джош ненавидел мысль, что Чейз оказался победителем. Чейз всегда был таким. Всегда рядом. Всегда выше, краше, уверенней. Джош внутри понимал, что Чейз лучше него, но не признавал этого. Никогда. Чейз просто тот, кому всегда везло.       Джош сжал кружку и почувствовал, как пальцы дрожат. Он хотел думать, что давно отпустил. Что Лена осталась в прошлом, в Белфросте, в тех годах, когда он ещё был нормальным человеком. Когда у него были друзья. Когда он смеялся искренне. Когда он не просыпался с тяжестью в груди. Но правда была в том, что она никогда не исчезала. Просто пряталась где-то глубоко, как заноза, которую не видно, но которая болит каждый раз, когда ты двигаешься. Иногда Джошу казалось, что он ненавидит Лену. А иногда — что ненавидит себя.       Он резко затушил сигарету и пошёл в ванную. Холодная вода ударила по лицу, и он несколько секунд держал голову под струёй, будто пытался смыть всё это чувство. Смять, уничтожить, вырвать из себя слабость, позор и зависимость.       Когда он поднял голову, зеркало показало ему человека, который слишком быстро состарился. Щетина, усталые глаза, синяк под нижним веком — то ли от недосыпа, то ли от алкоголя, то ли от драки, которую он вчера устроил.       Джош смотрел на своё отражение и думал, что Лена бы его сейчас даже не узнала. А если узнает… Он вытер лицо полотенцем, вернулся в комнату и достал из шкафа рюкзак. Сначала просто поставил его на кровать. Потом открыл. И только тогда понял: он уже принял решение. Он поедет в Лос-Анджелес. Не завтра. Не «когда-нибудь». Не после того, как «станет лучше». Сейчас. Пока в голове ещё шумит злость. Пока он не передумал. Пока страх не задушил желание.       Джош открыл старенький ноутбук, нашёл сайт с билетами и долго выбирал рейс. Он не смотрел на цены. Он смотрел только на время вылета. Чем быстрее, тем лучше. Через десять минут билет был куплен. Жаль, что он был аж через пару дней. Быстрее не было — все хотели полететь туда отдыхать. Только Джош летел туда не на море. Он летел туда по важному делу.       Джош откинулся назад и выдохнул. В груди появилось странное чувство, будто он наконец снова живой. Даже если это была не жизнь, а очередная ошибка — она хотя бы была движением. Он посмотрел на часы. До работы оставалось чуть меньше часа, уже было пять утра. Почему так быстро летит время?       — Отлично… — пробормотал он и начал собираться.

***

      Работа у Джоша была простой. Грузчик.       Иногда он говорил, что это временно, но это «временно» длилось уже слишком долго. Склад находился на окраине города, серое бетонное здание без вывески и без окон. Даже снаружи оно выглядело как место, куда люди приходят не жить, а просто существовать. Внутри пахло пылью, деревом и дешёвым кофе из автомата. Когда Джош пришёл, охранник даже не поднял голову.       — Опять живой, — лениво бросил он.       — Ага, к сожалению, — ответил Джош и прошёл дальше.       В раздевалке он надел рабочую форму: серую футболку с логотипом склада и перчатки. Посмотрел на себя в зеркало и снова увидел то же самое лицо, которое раздражало его последние годы. Он будто смотрел на чужого человека.       На складе уже гремели тележки, кто-то матерился, кто-то смеялся. Джош подошёл к своему участку, взял накладные и начал таскать коробки. Это было однообразно, но именно поэтому он и держался за эту работу: здесь не нужно думать. Не нужно разговаривать. Не нужно быть кем-то. Только поднимать, переносить, ставить, отмечать.       Коробка.       Ещё одна.       Палета.       Стеллаж.       Снова коробка.       Он работал быстро, почти механически, как робот. Иногда он ловил себя на том, что вообще не понимает, сколько прошло времени. Его тело двигалось само. Это было удобно: пока тело работает, мозг не успевает разрушать тебя изнутри. Начальник склада любил его за это: Джош не спорил, не задавал вопросов, не просил выходных. Он просто делал. А иногда — пропадал на пару дней, приходил с похмельем и делал ещё больше, будто пытался отработать свою слабость.       Сегодня начальник подошёл к нему ближе к обеду.       — Джош, ты чего такой бешеный? — спросил он, глядя, как тот тащит сразу две коробки.       Джош даже не остановился.       — Хочу быстрее закончить.       — Ты на свидание, что ли, собрался?       Джош усмехнулся.       — Типа того. Но не сейчас.       Начальник хмыкнул.       — Ну-ну.       Когда пришло время перерыва, Джош сел на ящик у стены, открыл бутылку воды и выпил половину залпом. Вокруг мужики обсуждали футбол, зарплату, какие-то машины. Джош их почти не слышал. В его голове всё время крутилась одна картина. Лена. Лос-Анджелес. Дом. Трое детей. Чейз. И в этой картине Джош всегда стоял за стеклом, снаружи, как чужой. Как человек, который опоздал на поезд, а теперь смотрит, как он уезжает. Он стиснул зубы и снова поднялся. Нет. Он не позволит себе быть чужим. Он не позволит Лене быть счастливой не с ним. Он не позволит, чтобы кто-то другой жил его жизнью. Он думал, что Лена — его судьба. И если судьба сейчас в Лос-Анджелесе, значит, он тоже будет там.

***

      К вечеру у Джоша болели руки, спина и ноги. Но это была приятная боль, потому что она заглушала мысли. Он отработал смену до конца, хотя мог уйти раньше. Хоть работал для этого быстрее… Просто потому что не хотел возвращаться в пустую квартиру и сидеть там, слушая тишину. Когда он вышел со склада, на улице было холодно. Он закурил, глядя на дым, который растворялся в воздухе. Телефон снова вибрировал. Сэдди. Он не хотел отвечать, но ответил.       — Да.       — Ты нормальный вообще? — её голос был раздражённым. — Ты молчишь весь день. Я тебе написала, ты даже не прочитал!       Джош медленно выдохнул.       — Я занят был.       — Чем?       Он помолчал секунду.       — Собирался.       — Куда?       — В Лос-Анджелес.       На том конце наступила тишина. Такая, что Джош даже услышал, как Сэдди вдохнула воздух.       — Ты… ты с ума сошёл? Мне что-то кажется, что ты не ко мне едешь! — наконец сказала она.       — Нет.       — Джош, это не любовь. Это зависимость! Как от твоих сигарет!       — А мне плевать, как это называется.       Сэдди повысила голос.       — Она замужем! У неё трое детей! Она тебя даже видеть не захочет! Или ты забыл, что было тогда в супермаркете?!       Джош усмехнулся, но в этом смехе не было веселья.       — Захочет.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что она меня любила.       — Когда-то! И была ли это любовь?! Это была детская симпатия!       Джош резко остановился на секунду, будто её слова ударили его сильнее, чем он ожидал.       — Это не проходит, и это не симпатия, Сэдди. Мы будем вместе!       Он уже шёл к своей старенькой машине, и каждый шаг казался уверенным. Даже если внутри всё было разбито, внешне он держался так, будто знал, что делает.       — Я не еду туда устраивать скандалы, — добавил он. — Я просто… хочу увидеть её.       — Ты себя обманываешь! Ты устроишь скандал! Как и тогда!       — Может.       Он сел в машину и завёл двигатель.       — Но я всё равно поеду.       Сэдди молчала несколько секунд, а потом сказала уже тише:       — Если ты сделаешь что-то плохое… я первая вызову полицию.       — Не сделаю.       — Ты не знаешь себя, Джош.       Джош посмотрел на дорогу впереди.       — А я хочу узнать.       Он сбросил звонок.

***

      Дома он не включал свет. Просто прошёл в комнату, открыл шкаф и начал складывать вещи в рюкзак: пару футболок, джинсы, документы. Денег было немного, но на билет хватило, а остальное… остальное он как-нибудь решит. Хоть и оставалось ещё пару дней до вылета, он не мог ждать. Он сейчас жил мыслью, что скоро её увидит. Он достал старую фотографию, которая лежала в ящике под носками. На ней была Лена. Ещё совсем молодая, смеющаяся, с растрёпанными волосами. Ей было тогда где-то шестнадцать. Он держал эту фотографию столько лет, что бумага уже начала стираться на сгибах. Джош провёл по ней пальцем, медленно, будто боялся, что она исчезнет.       — Я тебя найду, — прошептал он.       И это было не обещание. Это было решение. Он убрал фотографию обратно, застегнул рюкзак и посмотрел на билет в телефоне. Ещё пару дней… Он лёг на кровать, но сон не приходил. В голове крутились сотни мыслей. Что он скажет ей? Как он вообще появится? Что если она закричит? Что если Чейз будет рядом? Что если дети будут смотреть на него, как на монстра?       Джош закрыл глаза. Он понимал, что это может закончиться плохо. Но ещё больше он понимал другое: если он не поедет, он окончательно сломается. И это было страшнее любого провала. А что же ему снилось? Ему снилось, что он был на месте Чейза. Что Лена любит его. Что у них с ней трое детей. И что они живут в Лос-Анджелесе в большом доме, где всегда светло и тепло.

***

      — Кто? — спросила Лена, поднимая телефон к уху.       — Снова я, Сэдди. Джош едет в Лос-Анджелес, — сразу выпалила она. — Я, конечно, его подруга, но мне кажется, что его идеи больные!       — Поняла тебя… — тихо сказала Лена. — Спасибо, пока.       Если честно, её это очень пугало. Зачем Джош сюда едет? Нафига?! Она убрала телефон, но сердце уже стучало быстрее, чем нужно.       — Кто это был? — спросила Элли.       — Сэдди, — ответила Лена.       Она медленно подняла на подругу глаза, и в её взгляде было всё: тревога, раздражение и усталость.       — Элли… Джош едет в Лос-Анджелес.       — ЧТО?! — громко вскрикнула девушка так, что на этот шум прибежали парни.       — Что?! — спросил Бобби.       Лена резко повернулась, словно только и ждала повода выкрикнуть что-то другое.       — ВЫ СОСИСКИ НЕ ТЕ КУПИЛИ! — крикнула она и кинула в друга тряпку. — Смотри, что покупаешь!       Бобби закатил глаза.       — На этот раз покупал Чейз!       — Ты как будто выбрал бы что-то другое, — фыркнул Чейз и вернулся к мясу.       Бобби сразу пошёл за ним, бурча себе под нос.       А Элли тихо спросила у подруги, когда они остались на кухне вдвоём:       — Ты почему им не сказала?       Лена тяжело вздохнула.       — Он и так меня не найдёт. Зря приедет. А если уж приедет… тогда Чейзу и расскажу       Она на секунду замолчала, словно сама себе призналась в том, что ей страшно.       — Я предпочитаю не говорить с ним о… этой особе.       Элли тяжело вздохнула и продолжила чистить шампуры для сосисок, хотя руки у неё дрожали от злости и тревоги. Потому что она понимала: если Джош действительно приедет, это уже не будет просто «встреча». Это будет проблема.

***

      — Так… Ты думала, что у меня семья? — спросил Эван, когда двери закрылись.       Кэсси несколько секунд стояла молча, не зная, куда деть руки, куда деть взгляд и куда деть себя. Ей было неловко, стыдно и смешно одновременно.       — Только пару часов… — наконец призналась она. — Да и у тебя есть семья, просто…       — Если не считать брата и остальных, — перебил Эван.       Он замолчал. И в этом молчании было слишком много смысла. Он не знал, как продолжить. Он не знал, имеет ли право надеяться. Он не знал, хочет ли она быть с ним. И сможет ли у них вообще что-то получиться после стольких лет, после смерти, после боли и после того, как они оба стали другими людьми. Кэсси сглотнула и попыталась продолжить.       — И…       — Э…       — А…       — М…       Эван посмотрел на неё и вдруг выдал:              — Почему мы перечисляем буквы алфавита в неправильном порядке?       Кэсси тихонько рассмеялась. Смех получился хриплым, но настоящим. Он был таким, как раньше. Таким, от которого у Эвана внутри что-то сжалось. Но она снова стала серьёзной, будто собиралась сказать что-то важное, что-то, что всё изменит. Она долго молчала, а потом набралась сил и всё же спросила:       — А девушка у тебя есть?       Эван ответил сразу, даже не думая.       — Нет.       Кэсси выдохнула, будто только что держала дыхание минут десять.       — Значит только кот?       Эван кивнул.       — А как зовут?       — Снежок.       На это Кэсси громко рассмеялась, уже не сдерживаясь. Смех звенел в кабинете, как что-то светлое и живое.       — Почему сразу не Снежана?!       — Он мальчик, — невозмутимо ответил Эван.       — Не вижу проблемы, — продолжала смеяться Кэсси, вытирая слезу, которая появилась от смеха и эмоций.       Она уже не чувствовала себя пустой и разбитой. Её сердце всё ещё бешено стучало, но теперь это был не страх. Это было что-то другое. Что-то, что она не чувствовала много лет. Но внутри всё равно оставалась мысль, которая давила сильнее всего. Она должна сказать. Если не сейчас — то никогда.       Кэсси посмотрела на него и тихо произнесла:       — Эв… я хочу тебе что-то сказать.       Эван замер.       — Вот это да, — выдохнул он. — Я тоже…       И снова наступила тишина. Она была слишком длинной. Настолько длинной, что Кэсси начала слышать собственное дыхание и даже биение сердца. Ей казалось, что если она сейчас не скажет, то просто не сможет больше никогда. Она боялась не его реакции. Она боялась того, что слова разрушат этот момент. Но ещё больше она боялась, что если промолчит, то разрушит всё сама.       Эван сделал шаг ближе. Кэсси тоже чуть приблизилась. Они смотрели друг на друга так, будто пытались запомнить каждую черту лица. Как будто боялись, что это снова исчезнет, что это снова окажется сном, галлюцинацией или жестокой шуткой судьбы. И потом они одновременно сказали:       — Я люблю тебя.

***

      Холод… В Белфросте всегда было холодно. Даже слишком. Даже летом здесь никогда не было по-настоящему тепло, будто солнце просто не умело задерживаться над этим городом дольше пары минут. Ветер всегда находил, куда залезть: под воротник, в рукава, под кожу. И, кажется, даже в душу. За то время, пока его не было, город стал другим. Тут больше не было… спокойно.       Теперь Белфрост жил либо в грусти, либо в истерическом веселье, как будто люди разучились быть нормальными. Будто нормальная жизнь умерла тогда, семь лет назад.       С одной стороны улицы бегали дети, кричали что-то, играли в догонялки, толкались, падали, смеялись так громко, что это резало слух. Их смех был живым, настоящим, но почему-то он не грел. Он звучал так, будто они пытались доказать всему миру: «Мы не боимся. Мы забыли.»       А с другой стороны улицы стояла женщина, неподвижная, как статуя. Она рассматривала витрину с фотографиями пропавших. Фотографии висели там годами. Пожелтевшие от солнца, мокнувшие от дождя, местами уже отклеенные. На некоторых лица были размыты, на других — порваны уголки. Но их никто не снимал. Вот уже седьмой год, как никого из них нет. Но…       Один мужчина подошёл к этой витрине и замер. Его взгляд сначала скользнул по чужим лицам — молодым, старым, испуганным, улыбающимся. Он не узнавал их. Они были просто людьми, чьё время оборвалось. А потом… Он увидел своё фото. Он сначала даже не поверил. Моргнул, подошёл ближе, вгляделся. Конечно, уже пожелтевшее от солнца. Наверное, оно уже очень давно тут висит. И всё равно — его лицо смотрело на него с листка бумаги, будто насмешка судьбы. Просто ни у кого не найдется силы снять все эти фотографии, потому что сделав это, они покажут, что забыли.       Что отпустили.       Что смирились.       А сам мужчина, взглянув на своё фото, тихо заплакал. Не истерично. Не громко. Просто… слёзы сами потекли, будто они ждали этого момента много лет.       Значит его искали…       Значит его не забыли.       Значит он был нужен.       Может, его дочь жива?       Кто же это был? Кто повесил его фотографию? Кто приходил сюда и думал о нём? Этот человек когда-то уже и забыл своё имя… Много лет он скитался по миру, помня только обрывки из своей жизни. Он не знал, где он жил, как он жил. Не помнил лиц, не помнил голосов, не помнил ни одного имени. Только ночами иногда приходили кошмары, и в них было одно и то же. Он помнил лишь как умерла его жена. кровавленное, изорванное тело. И он помнил, что у него была дочь. Только её он никогда не забывал. Даже если не помнил, как она выглядит, как звучит её смех, какого цвета у неё глаза. Он просто знал, что она есть. И вот, спустя много лет, он наконец-то всё вспомнил. Как будто в голове что-то щёлкнуло. Словно кто-то открыл дверь в запертую комнату. Где же он был перед этим?       Во время того месяца, когда на улице царил хаос, а люди не знали что делать… тогда, когда поворотная дорога была открыта, он сидел дома. Он сидел на диване и смотрел в окно, как будто если смотреть достаточно долго, всё станет нормальным. Как будто всё это — просто плохой сон. Но потом он уже не мог сидеть на месте в полном одиночестве. Его жена убежала, чтобы найти своего сыночка. Она выбежала в холод, в темноту, в смерть, потому что сердце матери всегда сильнее страха. А потом он увидел её труп. И что-то внутри него тогда сломалось навсегда.       Он очень долго плакал, смотря на это. Он не мог даже закричать. Он просто сидел рядом, как сломанный человек, и повторял одно и то же: «Нет… нет… нет…»       А потом он написал письмо для дочери, на случай, если она вернётся. Слова дрожали, почерк расползался от слёз, но он писал. Потому что это было единственное, что он мог сделать. После этого он ушёл. Сначала его чуть не убили — он даже не понял за что. В те дни людей убивали просто потому, что могли. Потому что мир стал звериным, а человек в нём — слабым.       Потом он попал в одну банду… главного там звали Джаспер. Людей там было много, даже слишком. Они жили как стая: ели вместе, жили вместе, и даже как-то мирно. Джеймс пробыл там, наверное, пару месяцев, пока не растаял снег. А снег растаял не быстро… Может где-то в начале мая. И тогда уже все осмелились выйти наружу, и оказалось то, что уже пару месяцев как всё закончилось. Он бы вернулся в семью… Но случился один форс-мажор.       Он потерял память.       Он помнил, что у него была дочь и жена. Но… больше ничего. Даже своего имени не помнил. Некоторые старались ему помочь. Он пил таблетки для улучшения памяти. Он делал всё, что мог. Он пытался вспомнить хоть что-то — улицу, дом, голос, лицо. Но… Это не помогало. Потом он начал сам искать город по воспоминаниям.       Сначала он объехал города, которые были очень близко. Но ни один не казался родным. Всё было чужим.       Так проходили годы… И в один момент он даже потерял надежду. Он не знал кто он. Не помнил ничего… только то, что он был кому-то нужен. Что у него есть семья. И это чувство было хуже боли. Потому что боль можно пережить. А пустоту — нет. А вот недавно он вспомнил. Вспомнил кто он. Вспомнил, как звали его дочь. И даже в каком городе он жил. Ему казалось, что он вспомнил абсолютно всё. Хотя… это так и было.       И вот сейчас, стоя перед витриной, он плакал и одновременно улыбался. Потому что это был конец его ада. И начало чего-то нового. Это была история Джеймса Уокера…

***

      Мужчина подошёл к своему дому. Но… Тот не выглядел жилым. Как будто там давным-давно никого не было. Окна были грязные, дверь облезла, двор зарос. Даже воздух вокруг казался чужим. Джеймс стоял, глядя на это, и чувствовал, как сердце опускается куда-то вниз.       Он постучал.       Раз.       Два.       Три.       Никто не открыл.       Он постоял ещё минуту, слушая тишину. И в этой тишине он услышал самое страшное. Пустоту. Он почувствовал, что внутри никого нет. И тогда он испугался по-настоящему. Он испугался, что его дочь — Лена — умерла ещё тогда.       Нет…Нет!       Он верил, ну или хотя бы надеялся, что она жива. И тогда у него появилась идея — пойти к его соседу — Говарду. Тот мог знать, где Лена.       И вот, сейчас, стоя перед домом Кридов, Джеймс осмелился постучать. Сначала в ответ была тишина… А потом услышались громкие шаги. Дверь открылась, а на пороге стоял старик. За годы он как будто вообще не изменился. Те самые морщины. Та самая улыбка. Вот только глаза были другими — грустными. Увидев старого друга, Говард замер, не веря своим глазам.       Честно говоря, сам Джеймс очень изменился. На голове было больше седых волос, на лице больше морщин. Он выглядел старше и… как вымученный человек, уставший от своей жизни. Как человек, который пережил слишком много.       — Джеймс? — спросил старик.       Его голос дрогнул.       — Я думал вы…       — Я жив. Говард, вы знаете где моя дочь?! — почти сорвался Джеймс. — Скажите, пожалуйста, что она жива… Может вы её видели?!       Говард не сразу нашёлся, что ответить. Он будто не мог вдохнуть.       — О… — вырвалось у него.       Он сглотнул и отступил назад.       — Проходите. Я сейчас всё расскажу.

***

      Сейчас Джеймс сидел около тёплой печки с чашкой горячего какао. Он держал её двумя руками, будто пытался согреться не только телом, но и душой. А Говард сел напротив на старое кресло. То самое, в котором сидел ещё много лет назад.       — Так вы знаете где Лена?… — спросил Джеймс, и голос его дрожал.       — Сначала я бы хотел узнать, где вы были так много лет? — тихо спросил старик.       Джеймс устало выдохнул.       — Долгая история… я потерял память, был то там, то сям. А недавно всё вспомнил. Ваша очередь.       Говард вздохнул.       Он понимал, что сейчас впервые расскажет всю историю с самого начала. И это будет больно. Очень.       — Около семи лет назад, в тот день, когда всё это началось… — начал он. — Я был вместе с Милдрет в супермаркете…       — Кстати, а где она? — перебил его Джеймс.       Говард резко замолчал. В его глазах что-то дрогнуло.       — Всё по порядку, — ответил он, и голос стал жёстче. — Всё по порядку…       И продолжил рассказ.       — Там мы узнали, что всё это началось. Но в супермаркете было много людей… Я до сих пор всех поимённо помню. Половины из них уже нет в живых.       Он говорил медленно, будто каждое имя резало ему язык.       — Кэролайн… она умерла первой. Доказывала, что всё это бред. Потом вышла Марси, потому что её сын был дома. Саму Марси схватили… а её сын умер дома от голода. Жаль его…       Джеймс сжал кружку сильнее. Он слушал и чувствовал, как его мир снова становится тем же адом.       — Больше никто не выходил. Ну, в следующие два дня никто не выходил. А в супермаркете ещё были Джексон и Кайл, которые умерли через пару недель. Гвен, которая сама принесла себя в жертву. Сильвия, которую принесли в жертву…       Говард на секунду остановился. Словно не мог выговорить следующее.       — И моя Милдрет…       Он отвернулся, потому что глаза стали влажными.       — Её выкинули из супермаркета… так как один ублюдок показал какое-то видео, где она признается, что она во всем виновата! Толпа… я так их ненавижу!       Говард почти прошипел последние слова.       — Мне… очень жаль, — тихо сказал Джеймс.       — Ещё были Сэдди и Джош. Сэдди выжила, вышла замуж и всякое такое… а вот Джош…       — Это бывший парень Лены?! — резко спросил Джеймс.       — Да, он. Он сейчас работает грузчиком, жизнь у него не мёд, конечно…       Говард продолжил, уже не замечая, как дрожат его руки.       — Ну а на счёт остальных… остальные сбежали. Но не всем повезло выжить…       Он поднял взгляд на Джеймса.       — Ты, наверное, не понимаешь, зачем я это рассказываю? Может чтобы вылить всё, что накипело… А ещё… в супермаркете была твоя дочь с друзьями.       Джеймс резко подался вперёд.       — А сейчас?! Что вообще было с ней?!       — Сначала два парня — Бобби и Чейз. Бобби вы, наверное, помните, а Чейз — это тот, кто подвёз Лену с поворотной дороги в ту страшную ночь…       Джеймс слушал, как в голове складывается картина. Как его дочь выжила. Как она прошла через то, что он даже представить не мог.       — Эти два парня поехали за фургоном. Потом забрали Элли, Лену и Эвана оттуда. Эван — это брат Чейза, их новенький. А Элли вы помните.       Говард говорил всё быстрее, будто боялся, что если остановится — больше не сможет продолжать.       — Я и ещё некоторые тоже хотели сбежать, но толпа не позволила. Но всё же потом они спасли меня, Генри… которого потом убила тварь. Ещё Сару, которая умерла вместе с Генри. Кэсси, которая тоже умерла… и Брендана, и он тоже умер.       Джеймс вздрогнул.       Сколько смертей…       Сколько боли…       Сколько детей…       — И… вы, наверное, не знали, как закрылась поворотная дорога. Её закрыла ваша дочь и ещё некоторые ребята, включая их новенького друга — Блейна.       Говард замолчал, а потом сказал главное:       — Лена сейчас живая. Просто не живёт в Белфросте.       Джеймс смотрел на него несколько секунд, будто не понимал слов. А потом у него задрожали губы.       — Моя дочь живая?!… — переспросил он со слезами на глазах.       — Да.       Джеймс закрыл лицо ладонями.       Слёзы потекли сильнее. Он даже не пытался их остановить.       — А у вас… у вас есть её номер?!       — Да, у нас до сих пор есть связь, — ответил Говард и протянул старому другу свой телефон. — Она подписана как «Лена».

***

      — У нас плохая новость! — сказал Бобби, входя в гостиную с двора.       Он выглядел так, будто пережил войну.       — Мясо немного… подгорело.       — В смысле?! — переспросила Элли. — Как вы двое умудрились… Ты почему мокрый?!       Бобби виновато почесал затылок.       — Так мы это… пожар тушили! Мясник-мясником, но мясо жарить нормально так и не научился…       — Бобби! Да вы…       — Не так, — перебила её Лена, резко повернувшись.       И её голос прозвучал страшнее, чем любой крик.       — ВЫ КАКИМ ЧУДОМ…       Сверху донёсся детский плач. Громкий, требовательный, такой, что сразу становилось ясно — кто-то там явно недоволен жизнью.       Лена каверзно улыбнулась.       — Мы с Элли пойдём за новым мясом, а ты, Бобби, — наверх.       Она указала пальцем на лестницу.       — У тебя новая работа.       Бобби скривился.       — Ну… она хотя бы не подгорит!       — Как смешно… — фыркнула Лена и взяла со стола карточку Чейза.       Как-то по номеру расплачиваться ей больше не хотелось. Может кто-то ещё запомнит её номер и будет названивать с плохими вестями.       — Мы пошли! — сказала на последок Элли и хлопнула дверью так, что стекло задрожало.       Чейз со двора вошёл на кухню с тарелкой подгоревшего мяса. Он поставил её на стол и вздохнул. Ну ничего… Снежку даст. Кот брата уже успел нагадить в домашние тапки. А Эван говорил, что котик у него умный. Такой же, как и хозяин.       А почему мясо подгорело? Потому что они с Бобби играли в «кто дольше пробудет под водой». Чейз выиграл, кто бы сомневался. Ну а мясо проиграло. Ну кто ожидал то, что Чейз под водой протянет пять минут?       Вдруг телефон Лены, который лежал на столе, зазвонил. Ну а Чейз имел полное право ответить на звонок. Он сел на кресло и начал подъедать подгорелое мясо, кинув кусочек коту.       — Алло, — послышалось на другом конце трубки. — Леночка, это ты?       Говорил явно мужчина старших лет, может ему было где-то пятьдесят…       — Не-а, — ответил Чейз, жуя мясо. — А вы кто?       — Ой, простите, кажется ошибся номером…       Чейз нахмурился и посмотрел на экран. Звонил Говард. Но голос был вообще не похож на Говарда.       — Говард? — переспросил Чейз в трубку.       — Он рядом, — сказал мужчина.       А потом послышался знакомый голос старого друга.       — Чейз, это ты?       — По голосу не узнали? — усмехнулся парень. — Да, я. А кто рядом с вами?       — Это отец Лены, — ответил старик.       В тот момент Чейз подавился мясом.       — Чего?! — переспросил он.       — А это кто? — спросил Джеймс.       — А это муж Лены, — ответил Говард.       — Муж?!       Чейз вытер рот рукой и резко выпрямился.       — Чейз, приятно познакомиться, — представился парень, включая камеру, чтобы его видели.       Перед ними показался парень — молодой, красивый, энергичный. А Джеймс его узнал…       — Ты тогда подвёз мою дочь с поворотной дороги? — спросил он.       — Да, именно я подобрал её на трассе, — ответил Чейз, улыбаясь. — Лена не в зоне доступа сейчас, он с Элли пошла в магазин. И… а не хотите устроить ей сюрприз?       — В смысле? — переспросил Джеймс.       Чейз улыбнулся шире, как человек, который обожает сюрпризы.       — Через неделю будет день рождения Кэсси… это, кстати, ваша дорогая внучка.       — Внучка?! — Джеймс замер. — Как же много я пропустил…       — Это я про внуков молчу, — хмыкнул Чейз. — Ну так что, приглашаю вас двоих на день рождения Кэсси ровно через шесть дней, 14 августа. Билеты я сам оплачу. Всё-таки это праздник и матери тоже, вот и сюрприз будет.       — Да, мы приедем, — ответил Говард.       — Заодно и познакомимся нормально — сказал Чейз, улыбаясь.       И тогда по целому дому раздался детский плач. Бонни, кажется, не очень любила тишину.       — Это, кстати, не ваша внучка, — прокомментировал Чейз. — Это доченька Элли и Бобби. Сейчас…       Он резко повысил голос, так, что даже старики по телефону наверняка вздрогнули:       — БОББИ, ТЫ НЕ УМЕЕШЬ РЕБЁНКА УЛОЖИТЬ?!       — А ТЫ САМ ПОПРОБУЙ, РАЗ ТАКОЙ УМНЫЙ! ОНА СПЕЦИАЛЬНО НЕ ЛОЖИТСЯ!       Чейз устало закрыл глаза.       — До свидания, долг зовёт, — попрощался он со стариками. — Лене я пока что ничего не скажу. Сегодня куплю вам билеты по электронке. Собирайте вещи. — Хорошо, — тихо сказал Джеймс. — Спасибо, Чейз, — добавил Говард.       Чейз отключил звонок и бросил телефон на стол. А потом крикнул на весь дом, уже не сдерживая раздражения:       — БОБОВЫЙ, Я СЕЙЧАС ДУМАЮ, ТЫ ЛИ ЭТО ПЛАЧЕШЬ ИЛИ БОННИ!       — Я! — завопил Бобби где-то наверху.       Чейз тяжело вздохнул, поднялся и пошёл к лестнице. Сюрприз сюрпризом… Но ребёнок сам себя не уложит.