Русская рулетка

Billie Eilish – Overheated

Во всем виноват этот странный мир. В том, что Арсений отрицает логику, последовательность и точность. В том, что он совершает странные поступки, в том, что он сознательно запирает себя и принимает выжидающую позицию. В том, что он бросается навстречу осеннему волшебству без раздумий. В том, что он оказывается чуть не обращен в местное создание, а потом чуть не застрелен и спасен местным странным шерифом. Но особняк пахнет как обычно и возвращает ощущение реальности на кончиках пальцев. Его тепло обнимает, и Попов только сейчас замечает, как он на самом деле замёрз. А еще чувствует налипшие к коленкам любимые джинсы, грязные и влажные из-за земли. И дырявые ботинки, явно большие ему по размеру, в которых жмутся друг к другу окоченевшие пальцы. Его лицо так же чуть щиплет от тепла, особенно щеки. Удивительно, но особняк как будто хорошенько прогрели. Или тут всегда было так, а на улице так холодно? Как вообще так может быть? На улице ноябрь, они в Америке, а Арсений из Сибири! Там такая погода была в сентябре! Если не летом, когда то выдавалось особенно холодным. Сердце сжимается от мыслей о доме, но Арсений терпеливо сопровождает гостя в приемный зал. Они оба вошли в боковую дверь, даже не сговариваясь, так как это была ближайшая дорога к особняку. Откуда вообще этот мужчина знал об этой двери – загадка. Как и множество других вещей. Например, то, почему сэр Хайд встречает их абсолютно спокойно, без доли удивления. Он спокойно пьёт чай вместе с Антоном и буднично здоровается с шерифом и Арсением, так, будто они все втроем живут в его доме. А вот Шастун наоборот пугается, и наверняка отражает арсеньевское лицо в лесной чаще. – Добрый день, сэр. Чем можем вам помочь? Сэр Арсений, благодарю вас, что привели гостя к нам, мы как раз подаём наш послеобеденный чай, – лицо всегда яркого и оживленного господина дома слишком умиротворенно. – Да… Не стоит благодарности, сэр, – запинаясь, отвечает Попов. Он все еще ни черта не понимает и не может отойти от своего приступа дереализации. То ли от лесного, то ли от того, что он пережил уже в особняке. Арсений кидает краткие взгляды на Антона, но тот смотрит испуганно прямо на шерифа. В голову лезет миллион вещей о том, почему его реакция настолько преувеличена. Вплоть до того, что Шастун мог что-то все же знать о том злополучном убийстве. Или может даже не только знать… Считает ли Арсений, что Антон мог кого-то убить? Это вряд ли. Шастун производил впечатление хулигана всегда, но было в нем что-то такое, что всегда притягивало внимание окружающих к себе. Потому тот часто был в центре веселья на университетских тусовках. Арсений не собирается пытаться разгадать, что это. Как и то, что произошло в тот вечер в особняке, когда тот, будто, переживал паническую атаку. Произойди такое с его друзьями, он бы их в одиночестве не оставил, даже если бы те их так грубо оттолкнули. Но Шастун ему не друг. Шастун вообще уже непонятно, кто ему. В универе их можно было бы назвать врагами. Слишком преувеличенно комично, но по сути так и было. Шастун с компашкой были вечными задирами почему-то именно одного Попова. Девушек в его окружении они трогать не смели, а вот докапываться до него самого по поводу и без – это всегда пожалуйста. Слова, придирки, подшучивания, драки, мелкие кражи или перестановки чужих вещей. Первый курс вот вообще не был таким, каким Арсений ожидал. А отвечать Арсений тоже был горазд. Шутить с подружками о размерах мозга Шастуна и его друзей среди большой компании, где они любили обсуждать сплетни – обыденность. И не только мозг у него маленький, конечно же. Опускаться до прямой мести и такого же пакостничества Арсений не стал бы. Хватает уже и того, что драки часто начинал именно он. У него такой взрывной характер был еще со школы. И там это работало в большинстве случаев. Не драки, конечно, но подобием этого можно было обойтись. Немного припугнуть обидчиков, показать свои зубы. А вот с Шастуном не работало. Он всегда отвечал с той же интенсивностью, с которой Арсений реагировал на все выпады. Его, казалось бы, прямо изнутри распирало от ненависти к Попову. И любое действие его подпаляло мгновенно. На Шастуновском лице вообще любые эмоции читаются очень четко. Так же, как испуг прямо сейчас. – Сэр Хайд, в прошлый раз мы с Вами сошлись на том, что свидетелей убийства не было. Однако, быть может, вы вспомните в подробностях, что в ту ночь происходило в таверне. Потому что все остальные пьянчуги не в состоянии нормально изъясниться, – шериф слишком спокоен. Его светлое лицо с такими же бровями и бородой, выражает вообще вселенскую простоту. Как такой человек может быть блюстителем закона – вопрос открытый. Как он может знать что-то про дриад, вселенные и соулмейтов – вопрос мирового масштаба. Как вообще кто-то здесь может что-то знать? – Ох, боюсь, я Вам не помощник, сэр. Я рассказал Вам все, что помнил, – господин Хайд разводит руками. – А ты, Антон? Что-то помнишь? – его взгляд перекидывается на длинную сгорбленную фигуру играючи. Его глаза, то ли серые, то ли зеленые, прикрываются еле заметными светлыми ресницами, и все равно выдают огоньки веселья. Вопрос был задан по-русски. И Антон это понял. – Я… Я.., – ещё немного, и его снова хватит паническая атака, кажется. Или приступ тревоги. Что тогда было у Шастуна конкретно – Арсений не разобрал. Но ему очень не хочется снова быть отвергнутым в своей инициативе помочь. А потому он усаживается за стол и мирно отхлебывает чай, любезно предложенный прислугой. Хайд с Антоном о той ночи не разговаривали. Они почему-то не обсуждали новые городские сплетни и слухи, в бостонском порту жизнь казалась до ужаса мирной и скучной. Внутри ленивой кошкой ворочается беспокойство, и даже непонятно за кого. То ли за себя, то ли за Хайда, то ли за Шастуна. Знает ли сэр Хайд, с кем соседствует? Встречал ли кто-то из слуг дриад? Или каких-то других мифических существ Лавкрафта? По факту, они с Шастуном за все время пребывания здесь видели только рыбочеловека. Теперь Арсений встретил еще дриад. Ах да, вероятно, они чудом еще и пережили встречу с Дагоном. Попов даже нашел какие-то упоминания о нем и его потомках-поклонниках в старых книгах. Откуда такие в библиотеке Хайда, и к какой категории их отнести? Кажется, Арсений даже знает. Ведь этих книг не так уж мало. За последний день у него только появляются и накапливаются все новые и новые вопросы. И жуткое раздражение вызывает тот факт, что никто на эти вопросы ответить не может. Он подождет, пока шериф разберется со своей работой, а уж потом завалит его хотя бы толикой той неразберихи, которая творится у Арсения в голове. Его недавно чуть не застрелили, а перед этим чуть не обратили в дерево, ему уже вообще плевать на страх осуждения или чего-либо еще. Сейчас, или никогда. Вопреки всему, Антона спасает сэр Хайд. Он рассказывает все-таки, как беднягу грязно поливали помоями, и как тот осмелился заявиться читать заповеди в самое богохульное место города. Было во всем этом что-то мерзкое, и Арсений даже представить себе не может, как ощущалось быть там. Тень ужаса на лице Шастуна пролегает все глубже и глубже, и Арсений, наверное, думает, что это было еще хуже, чем он себе представляет. Пусть Шастун хоть трижды его враг, булли или кто-то еще, но он его ровесник и тоже еще недавний подросток. Он вырос в обычном современном российском городе. И ужасы, подобные этому, вряд ли его когда-либо касались. В ⅩⅪ веке не так много мест в мире, где такое могло бы случиться. Где священник, оказавшийся почему-то в таверне, был грязно высмеян, избит, еще и жестоко убит в самом конце. Даже предположив, что любой здравомыслящий человек не станет читать проповеди в питейном заведении, еще на моменте драки как минимум, или может раньше, обязательно кто-то вызвал бы полицию. И всего этого бы не случилось. – Что ж, благодарю за подробности. В этом деле преступником может оказаться любой гуляка. Полагаю, нам будет важно держать связь в дальнейшем. Антон, Арсений, а не хотите поговорить? – последнюю фразу произносит на русском. Антон все еще смотрит загнанным волком, в дополнение съевшим лимон, но ничего не отвечает. – Хотим. Я хочу. Рассказывайте, что знаете. Что вы знаете о соулмейтах? Вы сказали про прошлую Вселенную, как это понимать? Существует способ перемещаться между книгами? – Арсений берет инициативу в свои руки. Шастун знать не знает, что там произошло между шерифом и Арсением. Да и выглядит сам плохо, откровенно говоря. – Оу, спокойно, давай по порядку. Я, может, русский успел забыть уже, – вопреки этому отвечает Рослин снова без акцента и единой запинки. Так, будто русскоговорящий от роду. – Да, есть способ перемещаться между Вселенными, но он, мягко говоря, не контролируется и не очень приятный. Я путешествую по Вселенным третий раз, если не считать той, куда я попал со своим соулмейтом, – спокойно объясняет шериф. Аккуратные черты его лица остаются нетронуты в мягком освещении, где дневной тусклый свет поддерживается множеством свеч, разбросанных по комнате в подсвечниках. – Погодите, что? Какой способ перемещения? Какие Вселенные? Соулмейт? Вы что-то об этом знаете? – внезапно врывается в беседу Антон. Его шок, вызванный неприятными воспоминаниями, прошел так же быстро, как появился. – Неудивительно, что ты ничего не знаешь. Вы еще не встречались с потерянными, да? – кажется, он умудрился еще и сыграть бровями, когда так оживленно общался с молодыми людьми. – С кем-кем? – переспрашивает уже Арсений. – Потерянными. Смотрите, когда вы попадаете в новую Вселенную с соулмейтом, то всегда есть шанс того, что один из вас умрёт. А как только один умирает – второй становится потерянным, – спокойно объясняет шериф. – Эй-эй, погоди, в смысле умрет? Как это? Просто так умрет? – Шастун подрывается и кидает многозначительный взгляд на Арсения, замечая ответный. Вот эти все приколы с его отключкой – были его попыткой умереть? Или Вселенной убить их? – Ну смотря, в какую Вселенную попадаете. Судя по количеству потерянных, которых я встречал, этот шанс велик во многих Вселенных. А в этой – так вообще. Опасные твари на каждом шагу. Гляди – проморгаешься или глупость какую совершишь, и вот, твое тело уже в канаве, – он подмигивает почему-то, и напоминает этим всяких полицейских из фильмов, которые чернушно шутят про смерть. Вероятно, это он и сделал, но у них обоих рядами прошлись мурашки по коже. – Господа, о чем так увлекательно беседуете? Могу я поинтересоваться? – Джеффри Хайд все это время находился в зале на соседнем стуле, но так ничего и не понял из беседы, учитывая, что она велась на русском языке. Его пронзительные всегда заинтересованные карие глаза как всегда блестели. – Да так… О своих делах, сэр. Ваши гости – мои старые знакомые… В смысле, я знал их родственников, вот и говорим о всяком. – Ох, вот как. Понятно, могу тогда вас оставить за чашечкой чая, господа. Сам пойду проверю дела моих слуг на дворе. Скоро зима, сами знаете, надо ведь подготовиться, – сэр Хайд встаёт из-за стола и кланяется ещё раз шерифу. Эта привычка была странной, то ли она была у хозяина из-за его многочисленных путешествий по миру, то ли из-за аристократического происхождения. – Что ж, парни, вот вам и приключение. Одно дело еще вот, что странно. Когда я только попал в эту Вселенную, мне казалось, что я был в XIX веке. Бостон выглядел совсем не так, как сейчас. А одним утром я внезапно оказался в старом городе. До сих пор понять не могу, что случилось, но возможно, это из-за ваших путешествий по вселенной, она меняется, – Рослин вытягивает ноги и откидывается на роскошную спинку богатого стула. – А что? Так бывает? – спрашивает Арсений. Шастуну вообще мозг кажется отшибло после фразы со смертью одного из них. – Не знаю. Я впервые в такую странную Вселенную попадаю, да еще и полностью живую пару соулмейтов встречаю. Если вы понимаете, хех, – опять странно шутит. Этот черный юмор был бы смешным, если бы он не говорил про них непосредственно. – Так, а что случается, если один из соулмейтов умирает? – ответ Арсений примерно понимает. Из контекста не так трудно это понять. Но все равно надо убедиться. Да и у него самого была такая теория… Еще там, где-то в пирамиде. – Ты становишься потерянным и дрейфуешь между Вселенными. Повезёт еще, если умрёшь где-то по дороге легко и безболезненно, – его лицо пренебрежительно кривится, и это видно даже с его густой светлой бородой. – И даже не попадаешь обратно домой? – наконец-то включается Шастун. – Нет. Может, такие и есть, но никто их, очевидно, не встречал, – Арсений прищуривается. Из такого контекста тяжело делать выводы. У него есть еще одна смутная гипотеза, но ему нужно ее проверить. – А твоя родная Вселенная как выглядела? Какой был век? Какая страна? – он даже близко не стесняется задеть шерифа. Этот мужчина шутит про смерть легко и необремененно, так что жалеть его в ответ Арсений не собирается. Как будто, тот в этом не нуждается. – Хэй, полегче. Я, может, уже плохо помню. Давно это было, – он выставляет руки вперёд, и все так же сохраняет легкомысленную улыбку на лице. Судя по всему, его эти вопросы вообще не задели. – Не может такого быть. Как ты можешь забыть родной мир? – Арсений бросает недоверчиво. – Ха-ха, ладно-ладно. Не удивляйтесь, но я жил в XX веке в Германии, – лицо Арсения вытягивается в струну от жгучего ошеломления. – Не волнуйтесь, во времена мировой войны, я был подростком, так что меня не было на фронте. – Мировой? Какой мировой войны? Первой или второй? – настала очередь удивляться уже шерифу. – В смысле второй? Была еще мировая война? В зале повисает неловкое молчание. Жар свеч, хоть и немного, но согревает большое пространство, пусть даже воздух становится пропитан парами горючего. Арсений думает, что вообще-то долго воском дышать не очень полезно, но кто его спрашивал. Альтернатив то нет в конце XⅤII века. Да и парафиновыми свечами дышать не так то приятно, в таком огромном количестве. – Ага, значит, опять что-то случилось. Что ж, мир неспокойное место, – Арсений порывается ответить, что Германия XX века была неспокойной, но фактически это неверно. Вся Евразия была той ещё пороховой бочкой. Но устраивать дискуссии на тему еще не случившейся для кого-то мировой истории, ему не хочется. Точнее, хочется, но это того не стоит. Да и ⅩⅪ век, однако, не наполнен пацифизмом. – Так… Насчёт соулмейтов… А как же можно нам обоим попасть домой? – осторожно спрашивает Антон. Арсений его в этом вопросе даже не узнает. И не только сейчас – в целом, в этом мире Шастун ведёт себя совсем иначе. То ли он подрос, то ли что-то другое случилось с его психикой. Быть может, будь он таким с самого их первого знакомства, им не пришлось бы торчать месяцами в этом особняке в самопроизвольной изоляции друг от друга. Может, они смогли бы стать друзьями. Еще где-то там, в их прошлой жизни. Хотя нет, гомофоб Шастун никогда не стал бы дружить с Арсением, как, впрочем, и в обратном случае. – А этого, ребятки, я, к сожалению, не знаю. Не довелось узнать, – это было ожидаемо. Но они уже получили достаточно важные сведения. Вечер приходит быстро, и Арсений с Антоном вместе провожают гостя. Это, наверное, первое совместное их действие спустя многие месяцы. После откровенного избегания друг друга это кажется слишком непривычным. На самом деле, сейчас Попову кажется странным то, что он так спокойно согласился играть по чужим правилам. Шастун его избегал очевидно, но это не означало, что Арсению стоило так легко сдаваться и притворяться, что его все устраивает. Однако сегодня уже он не хочет ничего решать. Он не может. Его тело все еще болит от странной вылазки, хотя по факту не должно. Он не делал никаких физических нагрузок для такого уровня боли, но видимо это тоже следствие эффекта зачарования. Арсений громко вздыхает и цокает, закатывая глаза. Точно – вот что он забыл спросить. Про этих лесных тварей и про их волшебство. Как он вообще умудрился такие важные вещи просто забыть. Это произошло сегодня. Рассеянность просто сбросить на магию не получается, поэтому Арсений искренне ругает себя. А еще улавливает косой взгляд Шастуна. Да плевать ему на эти взгляды. Посмотрел на него – уже хорошо. А то в свете последних дней это вообще редкость. Они расходятся неловко как-то, но как всегда в тишине. Арсений полон решимости менять реальность с завтрашнего дня. Антон в полном смятении от происходящего и последнего диалога. В голове Попова информация хоть немного, да прояснилась. Потому что что-то из этого он уже видел в книге. Правда, написана она была на румынском языке, а читать ее с румыно-английским древним словарем – настоящее мучение. Но все-таки там была утверждена теория существования множества Вселенных и способов перемещения между ними. Это те крупицы, что Арсению удалось собрать со всеми своими интеллектуальными и физическими возможностями. А значит, что множественные Вселенные действительно существуют. Арс даже задумывался, может ли человек из этого мира со своим предполагаемым соулмейтом попасть в мир книги, написанной местным писателем. Наверняка, может – что делает невероятное расширение взглядов на все мироустройство. Также не стоит забывать о том, что есть вероятность их с Рослином происхождения из одной, так сказать, исходной вселенной. Просто из разного времени. Пока им не попадется кто-то из потерянных, чья Вселенная разительно отличается, можно делать ставку и на такую версию. Почему-то Арсеньевский мозг не может отпустить строить все новые и новые гипотезы. В целом, эта информация не является практичной, и не приблизила их к разгадке возвращения домой. Но Арсений мучает заметками несчастную бумагу несколько часов. Он использует несколько языков, смешивая русский, английский и еще некоторые здешние, которые он узнал и изучил из огромной библиотеки Хайда. Так, может, не очень удобно их перечитывать, зато явно защитит их от кражи написанного. По крайней мере, хозяином особняка. Что, хоть и путешествовал по миру и сам собирал во многом свою коллекцию, все же признает, что плохо владеет иностранными языками. Хотя для одержимого будущим человека такое наоборот еще больше смахивает на какое-то мудреное пророчество. Арсений пишет, пока его мысли беспрепятственно облекаются в слова. Пока поток не иссякнет, а рука не устанет. Пока усталость не возьмёт окончательный верх.

***

Тьма большой комнаты рассеивается вместе с тихим кряхтением. Лучи света падают на светлое лицо и сначала ослепляют. А потом ослепляют снова, отражаясь уже от первого снега, слегка покрывающего землю. Это то, чего вообще не ожидаешь увидеть в своем широком окне поутру. Тяжеленные тюли как всегда сложно поддаются, но Арсений справляется с ними. Если Антон помогает прислуге с готовкой, то Арсений больше помогает с уборкой. По крайней мере, свою комнату он преимущественно убирает сам. Отчасти и чтобы предотвратить возможные кражи своих писем. Ну и потому что в целом с уборкой он справляется довольно неплохо, и она ему помогает разгрузить мозг и тело хоть немного. Изначально жизнь в старом огромном доме казалась до жути сложной, но человек ко всему привыкает и приспосабливается. Арсений думал раньше, что тело и разум его слабы, это было видно даже по его здоровью. Но сейчас он наоборот чувствует себя всесильным, прямо с утра пораньше. Может быть так отразилась на нем вчерашняя встреча с шерифом. Или убийство одной из дриад освободило его из их плена, и впервые взгляд по-настоящему прояснился. В любом случае, Арсений готов покорить все вершины, и начнёт он со своей любимой библиотеки. Чужой, конечно, но Арсений, если бы мог, вообще там прописался. Это буквально лучшее место особняка – светлое, чистое и такое... Сакральное что-ли? Но вдумываться в выражения ему не даёт кислое знакомое лицо. Которое встречается ему прямо на выходе из комнаты. – Кто-то слишком долго и крепко спит, – бросает сразу претензию. Шастун выглядит помятым и явно раздраженным. В его мешках под глазами прямо можно улечься и поспать скоро будет. Забавно, такие детали сложно разглядеть издалека за большим столом. – Ого-ого, кто это тут стоит. Ты меня сталкеришь? – в Арсении что-то взыграло из своей старой любимой эпохи будущего, и он сам себе удивляется. Выговаривает причём фразу излюбленным издевательским тоном. Кажется, он даже скучал по этому. Прошло полгода, если не больше, с тех пор он в последний раз так с кем-то общался. И тогда это был, конечно же, тоже Шастун. Хотя и ранее в такой манере Попов мог себе позволить общаться только с ним же. – Вот поэтому я с тобой и не хотел общаться все это время, – бросает обиженно. Он собирается уже уходить, но разворачивается обратно к Попову на полпути. Арсений успевает закатить глаза. – Не надо мне тут недовольство выказывать. Я, видишь ли, не разговариваю так с теми, с кем мне приятно разделять досуг и беседы, – он снова возвращается к своему излюбленному искусному смешиванию современных слов и слэнга будущего. – Ах ты... Пед, – Шастун прерывает себя недовольным цоканием и рыком. Арсу приходится себя сдерживать, чтобы не отзеркалить и не цокнуть самому. Они оба знают, к чему эта беседа их приведет. – Блять, я так забуду, зачем пришёл. Нам нужно сходить к шерифу, – он вываливает это ускоренно, чтобы, не дай бог, снова не отвлечься на провокации Попова. Хотя кто тут кого провоцирует – это как посмотреть. Лицо Арсения становится сложным. Он вроде и согласен, что надо бы еще кое-что разузнать. Про лесных тварей и особняк в особенности. Но дух затворничества в нем настолько укоренился, что он всем нутром сопротивляется. Особенно, когда спустя несколько месяцев Арсений впервые вышел на улицу только под каким-то местным волшебством и был чуть ли не убит. Он слабо покусывает губу, и прекращает, когда видит на себе вопросительно-усталый взгляд. Шастун вообще выглядит сильно хуже того, кем был в универе. Впалые щеки, бездумное выражение лица и нервный испуг на дне зеленых глаз. Еще и на лице порезов прибавилось, потому что каждый из них выкручивается как может и чем может с бритьем здесь. Арсению даже непривычно его таким видеть. Все-таки старый Шастун был хоть и надоедливым, но ярким, цепляющим, привлекающим внимание. Этот – бледная тень самого себя. Антон долго на чужое лицо тоже не смотрит. Сны его хоть и стали беспорядочными, присутствие Попова в них ничуть не изменилось. Поэтому и отчасти хотелось меньше его видеть хотя бы в реальности. – Ладно, если не хочешь, я сам схожу. Но ничего не буду от тебя спрашивать. Еще чего, – брови Попова слабо подскакивают вверх. Ну хоть одна черта у Шастуна никуда не делась – долбоебизм. – Блять, да понял я, понял. Пойдем к шерифу. Он же в городе? – А где еще по твоему? – Я спросил просто, чтобы… А, забудь, – сил злиться на Шастуна не хватает. С утра их было сполна, и вот – один диалог высосал их все за считанные секунды. Удивительная сила, конечно, у Шастуна. Помимо способности мгновенно портить настроение и планы. Они вышли почти сразу же. Шастун еще ворчал, что ему пришлось ждать Арсения. Хотя сам он собирался долго. В основном, собирался он с силами, потому что поговорить с Арсением спустя столько времени ощущалось невероятно сложным. А еще потому что не спал всю ночь, обдумывая чужие слова. В целом, он понимал, что если с Арсением что-то случится – его шанс попасть домой сильно уменьшается. Но чтобы до нуля… И это, что же получается, ему нужно защищать его от смерти? Или Попову защищать Шастуна от смерти? В груди больно кололо, когда он думал о защите со стороны Попова. Наверное, потому, что до сих пор так и было. Тогда, в египетской пирамиде Арсений шёл впереди. Ведь если что-то было впереди, угроза в первую очередь коснулась бы Попова. И даже когда Шастун, поддавшись своим инстинктам, сбежал, Арсений его не бросил. Не бросил и там, в море черной жижи, где за ними гнался рыбочеловек. Даже отвлек на себя. Когда-то давно, когда Антон еще слушал старшего брата, тот говорил, что за мужчину говорят не слова, а поступки. По поступкам Арсения понять его крайне сложно. По словам – еще сложнее. В один день он плюется ядом, а в другой день благодарит. Хотя нет, в тот день было за что благодарить. А вот благодарил ли его Антон..? Он не помнит. Он вообще помнит их первые перемещения смутно, как если бы это было во сне. Общие черты, самые яркие моменты да глобальные страхи. Страх смерти – главный лейтмотив. Страх предательства – где-то на подкорке. Он сидит внутри, но раскопать его сложнее всего. Потому что обвинить Попова в этом всем кажется самым простым решением. А оно лишь подкрепляет ощущение предательства. Как будто Попов перешёл грань, которую они между друг другом начертили. Какую грань? Грань дозволенного совместного взаимодействия? Грань шаткого иллюзорного “мира”? А вообще Шастун первый ее нарушил, когда там, в аудитории, решил забрать чужую карту-пропуск в общежитие, а не оставить на охране. Когда захотел почему-то лично вручить ее Попову, чтобы увидеть его недовольное лицо снова. Как это постоянно было на первом курсе. Никому и никогда он не признается, что всегда первым проявлял интерес к Попову. Было в нем что-то, что не давало покоя Шастуну. Он ненормальный: этот чудик Арсений все делает четко в каких-то границах. Он за них боится выходить панически. И эти границы он сам себе придумывает и им следует. – Выходить за границы чего-то как раз нормально. А знаешь, что пиздец бросается в глаза? Именно когда ты вечно строишь себя по швам, у тебя все под контролем. Ты даже за ебанные поля не выходишь, уменьшаешь чертовы буквы, искривляешь, но за поля не выходишь. Сам не думаешь, что это ненормально? Шастун вспоминает разговор с первого курса. Тогда они снова дрались и бросались оскорблениями друг в друга. Антон всегда докапывался до Арсения. И даже мельчайшие детали его раздражали. Как же он их замечал? Шастун себе никогда не отдавал отчета в этом. Даже чужие конспекты, его манера вести записи – все раздражало. Попов блин весь из себя такой идеальный, интеллектуал, актер, отличник, а почерк у него просто ужасный. Антона разворачивало смехом каждый раз, когда он случайно видел чужие каракули. Такие ужасные бензольные кольца он не видел ни у кого. Только у Попова они были такими кривыми и уродскими. Шастуну казалось, что тот нравится всем вокруг безосновательно. Что Попов обманывает всех вокруг, постоянно врет и на самом деле отвратительный человек внутри. Завистливый, лживый, лицемерный. И он этим ядом в чужую сторону плевался постоянно. В своей компании он успел даже заразить приятелей этой неприязнью. Он выплескивал на них все, что думал о Попове, а те в итоге принимали это как данность. И это сыграло злую шутку, когда пара его приятелей украла зачетку Попова перед первым экзаменом. Они сумели договориться со старостой каким-то образом, поэтому, как бы Арсений ни старался, он не смог бы найти её. А значит, его стипендия сгорела. И тогда даже Шастун понял, что это слишком. Но он не мог взять всю вину на себя, хотя прилетело в итоге только ему одному. После этого случая они с Арсением одновременно перевелись в другую группу, и почему-то попали снова в одну и ту же. Антон решил, что это возможность начать с нового листа. Он уже взрослый, у него другие проблемы, взрослая жизнь – даже девушка своя появилась. У этого… Вроде никого не было. Хотя поговаривали, что он странно смотрит на своего соседа по комнате. Но Шастуна даже это не дёргало особо. На третьем курсе даже мелкие стычки в итоге никуда не выливались. У них обоих новые компании, новая группа и окружение. Снова. Да и учеба стала сложнее, близился выпуск и самая настоящая взрослая самостоятельная жизнь. Было не до детских страстей. Шастун упрямо отказывается анализировать, почему все сложилось именно так. Почему они должны были в итоге стать соулмейтами и быть запертыми в этой ужасной Вселенной. Разве не должен твой соулмейт, предназначенный судьбой человек, идеально подходить тебе? Антону идеально подойдет в принципе почти любая девушка его возраста, хотя… Красивая бы… Ну, неважно. А Попову… Ну. Какой-то другой парень. Который не натурал, в отличие от него. Или девушка? Может он все-таки очнется и поймёт, что теряет..? Интересно, ему хоть раз нравились девчонки? А может кто-то им повертел и бросил, и он решил, что лучше встречаться с парнями? Нет, как будто это странное решение. Оно не похоже на Попова. Шастун вообще не задумывался особо о том, как работает гейство. В его голове это какое-то психическое отклонение, болезнь. Может от нее тогда можно вылечиться? Попов не выглядит больным психом, когда Антон не действует ему на нервы. Хотя его и самого наверняка не очень приятно было бы видеть, когда тот обливал помоями Арсения прямо в центре какой-то сомнительной тусовки в московском клубе. Может это личный выбор каждого? Хотел ли Саша тогда, в тот день, чтобы Антон поддержал его выбор?.. Но зачем делать такой выбор, когда ты знаешь, что не будешь принят обществом? Может, ему кто-то из мальчиков понравился тогда? И он понял, что гей? Тогда был ли это выбор? Думать об этом всю ночь у Антона получилось успешно. Но не получилось успешно узнать ответы на свои вопросы. Является ли гомосексуальность болезнью и как ее исправить? А если нет, то что вообще, в любом случае, делать им двоим? Они же никогда не смогут стать парой, Антон не такой. Он абсолютно обычный нормальный пацан. Ему точно не могут понравиться мужчины. Тогда как им выбраться из этого кошмара? – Шастун! – он вздрагивает, когда слышит крик прямо над ухом. Попов внезапно оказывается близко, и Антон с испуга отталкивает его. Арсений отшатывается и удерживает равновесие, но смотрит ошалело. – Ты чего толкаешься?! – Арсений вспыхивает. В голубых глазах плещется ярость, потому что он ещё и кричал тут минуту почти, пытаясь дозваться до выпавшего из реальности Шастуна. Тот настолько сильно погрузился куда-то в себя, что перестал замечать что-либо вокруг. – А ты чего орёшь прямо в ухо?! – Да я тебя дозваться не мог! Потому что ты не реагировал ни на что! – Шастуну кажется, что ему заложило уши. Произошло это еще раньше или он это только сейчас осознал? Антон моргает несколько раз и вздыхает как-то странно тяжело, и Арсений прикусывает губу, когда разглядывает эти жесты. Это очень похоже на его собственную реакцию. И это ему очень не нравится. Факт схожести их реакций тела на эмоции ужасает Арсения. Вселенная сука, конечно, если выбирала соулмейтов только по этим признакам. Получается, они оба эмоционально неуравновешены. Хотя это как раз было понятно и раньше. – Пошли давай. Мы до Бостона сами добираться будем, – успевает буркнуть Арсений перед тем, как выйти в парадные красные двери. Почему у этого готического особняка с классическим темно серым оттенком из камня яркие алые двери – загадка. Антон позади вроде как издает какие-то звуки, но послушно следует за ним. Напрягать ради такого дела слуг особняка не следует. Тем более, что и Хайда они не предупреждают о своем уходе. Вроде как они не должны, а вроде это не совсем правильно. Если кто-то из них ему понадобится, Антон все же сказал парню с кухни, что собирается сегодня в Бостон по делам. Арсений же с прислугой держится особняком и общается только по дежурным вопросам. Ему сложновато обрабатывать грубую и простую речь после высокопарных разговоров с Джеффри Хайдом и толстенных фолиантов с еще более запутанными языковыми оборотами. Его мозг итак постоянно перегружается от переизбытка сложной, неструктурированной информации. Вот если бы кто-то смог ему разложить по полочкам… Интересно, а сможет ли Арсений поговорить с дриадами, убедив их не превращать его в одну из них. Смена пола, да и биологического вида, не входила в его планы. Попов боится идти через лес, но убеждает себя, что основная каменная дорожка, ведущая к особняку, вымощена специально для повозок, и к ней вряд ли приблизятся какие-то мифические твари. Тем более, что до города как будто в целом должно быть недалеко. А еще уже практически наступила зима, даже первый снег выпал. В голове Попова лесные девы должны в такое время быть в спячке. Как и другие опасные лесные животные. Другое дело – когда они доберутся до города. Ориентироваться уже там будет сложнее, и тут, наверное… Стоит положиться на Шастуна..? Арсений кидает подозрительный взгляд себе за спину и испытывает дежавю. Кажется, такое уже было, когда они исследовали таинственный черный остров. Антон тогда тоже плелся позади и изображал из себя нормального человека. К сожалению, Шастун не выглядит так, будто на него можно сейчас положиться (да и вообще в целом). Как минимум, потому что тот мутный взгляд его никуда не подевался. Хоть бы тот так не упал или свернул куда-нибудь не туда… А то если Арсений куда-то внезапно завернет, Шастун может не среагировать и продолжить идти прямо, как завороженный. Стоп… – Шастун! – Арсений резко останавливается с оборотом. Парень позади послушно останавливается. При этом не выдает никакой другой реакции, ни громких вскриков, ни малейших жестов. Ничего. – Ты слышишь меня? Видишь меня? Что-то еще вокруг слышишь? – Арсений в первый раз только прислушивается сам. Они уже глубоко в чаще, под ногами широкие и разные по форме каменные булыжники, а вокруг одни только деревья густой линией. Так, будто никогда тут ничего не вырубали для того, чтобы эту дорожку проложить. Лес звучит, шепчет листьями и ветвями, поет голосами птиц. Ветер ласково перебирает деревянные конечности с редкими оранжево золотыми вставками. Природа не успела до конца закончить переходный сезон, когда зима застала ее врасплох. Но лес живёт, шумно и суматошно, как всегда. Арсений кутается в свой суконный осенний кафтан и все равно чувствует, как холод касается открытых участков кожи. Он всматривается в лесную чащу несколько секунд и возвращается к чужому лицу. То такое… Рассеянное, что заставляет испытать такие же непонятные эмоции. – Эй-эй! Шастун! Как тебя из транса вывести, блин..? Что случилось-то? – у Арсения в конце концов нет под рукой пистолета, чтобы припугнуть дриаду. Да и это наверняка не поможет, вдруг это магия других каких-то созданий. Или просто какая-то космическая связь с неведомым божеством. О некоторых из них Арсений вычитывал в каких-то старинных книжках на разных европейских языках. В этом мире много загадок, а Арсению уже слишком тяжело с самой главной из них – загадкой соулмейтов. Арсений теоретик, но построить гипотезы о том, как можно помочь Шастуну, не получается. Он бы может и хотел где-то в глубине души, но это желание было закопано и задушено ещё давно. Арсений не обидчивый и не злопамятный, просто он всегда отвечает людям той же монетой. Но он был бы не собой, если бы не помогал другим людям. И дело не в том, что он такой добрый или хочет привторяться хорошим человеком, он просто считает, что в этом заключается человечность. Он помогал Шастуну тогда (или пытался помочь) из своих принципов, которые он не может объяснить даже сам себе. Шастун бы его бросил, скорее всего. Арсений знает, у него есть такая привычка. Всегда убегать и бросать. Арсений такое поведение до зубного скрежета терпеть не может. Потому сам бросить его не может тоже. Именно поэтому сейчас он аккуратно обхватывает чужие запястья своими пальцами. Они холодные и сухие из-за лёгкого морозца, но в них нет никакого сопротивления. Арсений не чувствует даже чужую работу мышц, когда приподнимает чужие руки и пытается ими подвигать в разные стороны. Шастун превратился в безвольную куклу, которая никак не реагирует. Он хотя бы моргает, что уже не так плохо. Но одно это не поможет им. У Попова возникает дурная идея в голове. Проверить его на работу рефлексов. По идее они должны работать без участия активного сознания. Безусловные рефлексы так точно. В детстве это было интересной забавой, когда родители ему только показали этот прием. При правильном ударе по коленке или локтю можно заставить их разогнуться. Арсений подхватывает руку Шастуна под локтем и пытается костяшками кулака ударить в нужное место. После нескольких неудачных попыток, он замечает рефлекторный ответ, и чужая рука легонько реагирует, разгибая локоть. Это говорит как минимум о том, что неврологических и физических нарушений в теле Шастуна нет. Значит, это действительно какая-то магия, которая работает на уровне сознания. Так ли нужна была ему эта информация? Нет, но зато он знает, что физически на них эти твари воздействовать не могут, и это уже лучше, чем ничего. Сложно защититься от того, чего не понимаешь. А чтобы это понять, нужно это изучить. Солнце стоит в зените и игриво прыгает по заснеженной земле яркими бликами. Глаза Попова легко щурятся, но вот Антоновы раскрыты полностью. Даже выпучены практически. И лишь изредка моргают. Взгляд его при этом рассеян и смотрит куда-то в никуда. На лице больше ничего примечательного не оказывается. Арсений решает проверить ещё кое-что. Он несколько раз зовёт Шастуна с разной громкостью, в том числе у самого уха. Но на этот раз все безрезультатно. Поэтому он пытается откопать в своих воспоминаниях, что происходило с ним под воздействием той странной магии. Это было похоже на сон, как будто его сознание и разум отключили, заставив тело двигаться в нужном направлении. Когда он стоял там, посреди леса на коленях, управляли ли его телом? Нет, управляли сознанием. Через что? Сначала Арсений увидел красивые порхающие листья, что показались ему бабочками. Быть может, это сработает.