Русская рулетка

– Хозяин, прибыл гость в чудной одежде с иностранным именем и телом на руках. Утверждает, что они являются путешественниками и благодушно просит помощи для себя и приятеля. Мне пустить их? – старый слуга задаёт вопрос скорее из вежливости. Его стройная фигура с идеальной осанкой облачена в простые, но добротные модные вещи, и в прислужнике его мало что выдаёт. Хозяин же, напротив, выглядит более чудно. На нем старинный коричневый жилет потрепанный местами, свободная рубашка абсолютно несуразного желтого цвета и почему-то длинные штаны, похожие на крестьянские. В отличие от привычной знати одежды с короткими элегантными панталонами и шикарными расшитыми золотом кафтанами – одеяние хозяина представляло собой сущий хаос. И показываться в таком в хоть сколько-нибудь приличном обществе было бы неприемлемо. Но все обитатели старинного особняка Хайдов давно смирились с очередными странностями нового хозяина. Сэр Джеффри Хайд вернулся в отчий дом совершенно недавно. После смерти матери он приехал забрать наследство и кое какие бумаги, но здесь же его поглотила бостонская жизнь с роскошными балами, на которых он декларировал совершенно новое видение обыденных вещей. И для жителей маленького городка Новой Англии, пусть и представителей высшего сословия, это было в новинку. Хоть за глаза о хозяине поместья ходила не самая приятная слава, на балах его слушали с большим энтузиазмом. Последний наследник рода был странным человеком, и с детства его увлечения были необычными. Богохульные текста и горячую любовь к древности он оставил в детстве и уже в юношестве увлекся другим – провидением. Ему страстно захотелось узнать о будущем семейства Хайдов, о его наследии в мире и других важных вещах. Во снах ему стали приходить чудные образы, которые твердили ему о невообразимых вещах. Сам сэр Хайд сам никогда бы не смог даже помыслить о подобном. И голоса в этих снах ведали ему множество секретов о скрытых далеких мирах, невозможных для постижения обычными путями. Джеффри Хайд не выносил одиночества, по этой причине же любил закатывать пиршества и часто принимал у себя гостей, что могли оставаться в его поместье на долгие периоды. Тем не менее, сэр Хайд принимал как местную знать, так и сомнительных личностей, в лице непризнанных ученых. Разных сумасшедших, ведающих о тайнах этого мира, он принимал у себя как близких гостей и заставлял слуг записывать их откровения и предоставлять все для этого необходимое. Провидцы будущего были для него самыми важными гостями, он буквально был одержим идеей заглянуть в будущее и узнать, как преобразится мир через хотя бы столетие. И вот один из провидцев предрек ему, что перед ним появится пара человек, что будут в необычном одеянии и говорить с чудным диалектом, нигде более не встречавшимся. Представятся они русскими именами, и принесут с собой частицу будущего, что так жаждет заполучить хозяин. Каково было его удивление, когда в один из солнечных дней слуга донес ему весть о людях с иностранными именами в необычных одеждах. Они заявились к нему на порог и утверждали, что прибыли из дальних краёв. Позже от одного прислужника он узнал, что тот видел их, покидавших погребальный склеп, располагающегося в основании холма, на котором построен особняк. Один из них там же и потерял сознание, поэтому второй тащил его тело на себе. Когда же Джеффри Хайд сам наведался в некогда любимое место, то с удивлением обнаружил новый гроб и положенную ему табличку в склепе. Только почему-то гроб, хоть и был шире обычного, но появился только один, а на табличке были выгравированы два имени. Словно похоронить их должны будут вместе. Голос во сне шептал ему, что их место здесь, и он только тверже убедился, что они – те, кого он так долго искал. Те, кто поведают ему о будущем, что он так жаждет. – Поведайте мне правду, друзья мои. Откровение о будущем, о наследие рода Хайдов, – сэр Джеффри воззрился глазами на чужие голубые, и Арсений не нашел, что на это ответить. – Я... Не могу знать точно, сэр Хайд. Видите ли, мы очень издалека. И даже если каким-то образом связаны с будущим, то увы не с тем, что Вам нужно, – Попов не знает, как верно подойти к вопросу. Судя по тому, что они с Антоном успели узнать, хозяин этого особняка – очень своеобразный человек. И даже так, он впустил их к себе жить, не требуя никаких обоснований или объяснений, хотя у них даже имена русские. – Ничего страшного, я уверен, видение придёт вам однажды во снах. А до тех пор можете оставаться у меня, сколько нужно.

***

Парни проснулись снова в полной темноте и тесноте, и на этот раз почти одновременно. Никому не пришлось будить другого, но если Арсений был дезориентирован, то Антон боялся хоть как-то трогать Попова. Сцена с белесыми белками глаз огромной твари и почти такими же Арсения – стояла перед глазами как живая. Когда они все-таки выдали свое пробуждение, то нервно молчали. – Ну... Может хоть выберемся отсюда..? – неловко предложил Арсений, и Антон так испугался его голоса, что резко дернулся и стукнулся головой о дерево. – Ай! Епт твою мать! Не пугай так! – в привычной манере кричит Шастун. А потом вспоминает снова, что видел, и мгновенно затихает. – Да, давай вылезать, – уже тихо и как будто испуганно произносит Антон. Арсений не придаёт этому много значения, только жмётся в дальний от него угол настолько, насколько возможно. Он даже не задумываясь, чувствует, какой весь липкий, и в таком состоянии не хочет просто существовать. И тем более позволять чему-то соприкасаться со своей кожей. Благо, на этот раз крышка была сильно легче, и им даже не пришлось сильно напрягаться, чтобы сдвинуть деревянную крышку. Они выбрались почти одновременно, хотя как будто хотели по очереди, сталкиваясь несколько раз. – Что... Будем делать дальше? – Арсений спрашивает как-то неловко. Ему непонятно, как взаимодействовать с Шастуном не в контексте ругани или смертельной угрозы. Проснуться в очередном склепе и гробу уже не считается опасностью. – Ты меня спрашиваешь?! – чуть ли не выдвигая челюсть, восклицает Шастун. И вроде понятно, что он на нервах, но его тон всегда звучит как очередная предъява. – Нет, блин, какого-то чела в одном из гробов, он же мне ответит, да-а-а, – в показательно издевательском тоне вторит ему Попов. Антон бросает в него выразительный гневный взгляд, который, Арсений, конечно же, не видит в мрачной комнате. Склеп явно в лучшем состоянии, чем египетский, в котором они проснулись в первый раз. Как минимум потому, что тут не такой спертый пыльный воздух, какой был там. Руки зудели от желания зажечь электрический фонарь. Потому что избыток свечей хоть и помогал освещать помещение, оно все равно казалось невероятно мрачным. Или все дело в гробах и готических каменных табличках? – Это все было походу для того, чтобы снова проснуться в гробу. То мы в гробах, то в лодке, никакого разнообразия, – Арсений вроде ругается, но так наигранно. – Сейчас не время для шуток, Попов. И вообще, что за херня произошла там? – Шастун, я ещё раз повторяю тебе, что не умею по слову "херня" расшифровывать, что ты имеешь в виду. Это может быть что угодно! Я уже и молчу о том, что ты опять пытался сбежать куда-то! – для человека, в который раз выкарабкавшегося из лап смерти, Арсений чувствовал себя на удивление бодрым. – А что мне оставалось делать?! Это все какая-то чертовщина! У меня инстинкт самосохранения работает! В отличие от некоторых, – защищается Антон. Попов чувствует очередной обвиняющий тон, и его это уже начинает раздражать. – И вообще, не соскакивай с темы! Что это была за огромная штука! И что с тобой было?! – Арсений уже мельком чувствует, как сжимается его челюсть. – Я, блять, не знаю, о чем ты говоришь, но сука перестань чуть что обвинять меня! – обида и уязвленность внутри образуют сильнейший дуэт и отключают разум мгновенно. – Мы, епт твою мать, это уже обсуждали! Не раз и не два! Я блять не знаю все на свете, и я не виноват в этой хуйне! Но я хотя бы пытаюсь составить хоть какой-то план, чтобы нам выбраться. И самое сложное в нем – ты, блять! Потому что ты даже свое слово не умеешь держать! – Арсений все-таки взрывается. И Шастун уже хочет ударить так сильно, но что-то внутри его останавливает. Какой-то иррациональный испуг хватает его, он вспоминает и чужое лицо с белесыми глазами, и слова, которыми они явно общались с той тварью. Антон пятится назад, а Арсений на это только лишь хмурится и идёт прямо на него. – Ты... Ты! Ты что-то знаешь... Ты знаешь, что тут происходит! – до Антона наконец-то доходит. Все признаки и того, что Арсений руководит ими и знает, куда двигаться, и что у него всегда такой вид, будто он что-то скрывает. Это все не просто так. Антон всегда был человеком, которого легко впечатлить. Именно поэтому ужастики он не любил. А истории о маньяках тем более. Но есть кое-что, чем он грешил – теории заговоров. Ему очень нравилось слушать иногда действительно сумасшедшие бредни и находить связи в казалось бы бессмысленных явлениях. На удивление это же свойство и помогало ему лучше разбираться в химии, чем во всем остальном. При этом же оно не мешало пытаться искать эти взаимосвязи в окружающем мире и в тех вещах, которым нет точного объяснения. Шастун продолжает отходить назад, пока не упирается спиной в холодную каменную стену. Удивительно, как он ни во что не врезался и не споткнулся по дороге. Ему вдруг стало так сильно страшно и неуютно, что он захотел сделаться маленьким. Как в детстве, когда его изредка отчитывали родители. Антон это ощущение давно позабыл, но в детстве переносить не мог. И хочет сбежать так сильно. – Я все понял. Ты наверняка со всем этим связан. Признавайся! Это ты нас сюда закинул!! Еще и довольный такой ходит, песенки поет посреди непонятного необитаемого острова, где ходят какие-то непонятные твари! И двойник! Ты двойник! – он кричит так громко и выразительно, что Арсений аж отшатывается. Эхо гулко расходится по склепу, и отражает звук с двойной силой. Он все ещё злой, а теперь все сильнее не понимает, что вообще происходит вокруг. Но больше всего он не понимает, что творится в башке напротив. Он со своими-то эмоциями не всегда способен совладать, а тут ещё и Шастун, как выяснилось, сумасшедший. – Не подходи ко мне! Не смей! – голосит Антон, стоит Попову сделать только шаг. – Блять, Шастун. Успокойся, я не буду с тобой драться. Я все еще не понимаю, что за хрень ты несёшь и о чем вообще говоришь, – неосознанно понижает голос, и не замечает, как он делается более угрожающим. – Я с тобой больше никуда не пойду! Никогда! Даже не думай! Попов, ты явно замешан в нашем перемещении! Постой, ты что?.. – брови Арсения настолько стремительно улетают вверх, что он не успевает даже это проконтролировать. – Шастун, ты ебнутый? Ты последний человек, с которым я бы вообще хотел иметь хоть какие-то общие дела. Я бы предпочел вообще никогда с тобой не знакомиться! – Попов выразительно тычет пальцем в чужое лицо, придавая дополнительное экспрессию в подтверждение слов. Он прекрасно умеет складывать два плюс два, и ему не составляет труда понять, о чем подумал Шастун. – Ах это со мной не знакомиться? Так самый ебнутый здесь ты! Как только Шастун выкрикивает эту фразу, пространство вокруг размывается, а время растягивается. Окончания слов вытягиваются как в замедленной съёмке. Отчетливее выделяются отступающий подбородок Шастуна и его дергающийся кадык, и даже микрокапли слюны, которая брызжет изо рта вместе с криком. И глаза Арсения ярко-голубые с налившимися красными прожилками, и выступающие вены на шее и лбу, и кулаки, трясущиеся от сильного сжатия. – ...никогда с тобой не знакомиться! – Арсений тычет пальцем в чужое лицо, и несколько раз моргает. – А я– – Постой, что это сейчас было? – прерывается в самом начале своей праведной речи Шастун. Арсений в отличие от него не успевает так быстро среагировать, и просто застывает в ступоре на пару секунд. – Я... Мы вернулись назад? – Арсений очень смешно отмирает с места, встряхнув головой как кот. – Ну... Я все так же стою у стены, а ты! Стой где стоял! – Антон осматривается вокруг, а Арсений на последнее замечание громко цыкает. Хотел сделать это тише, но не получилось. – Не надо цыкать, – сам не замечает, как использует поучительный тон. У Попова снова замыкает. – Вы посмотрите на него, раскомандовался он тут! Антон собирается что-то рявкнуть в ответ, как картинка снова замедляется и замирает, возвращаясь назад. Причем в тот же самый момент, на той же фразе Арсения. Которую Антон, между прочим, полностью разделяет. – ...никогда с тобой не знакомиться! – Так, это уже не смешно, – продолжает сам за собой Арсений. Он почему-то всегда договаривает эту фразу, и оборвать ее никак не может. У Шастуна хоть выбор ответа есть. – Согласен, – Антон моргает несколько раз и почему-то решает потрогать свое лицо. Он пытается понять, все ли тело на месте, и вообще как-то плохо ощущает сам себя в пространстве. Мельком пробегает мысль: "Хоть бы Попов за это время не успел опять что-то не то сделать". В ту неуловимую долю секунды, когда происходит откат, тело размалывается на мельчайшие кусочки. Пространство-время скручивается и попутно выворачивает все вокруг. Границы кожи размываются, она становится единым с внутренним и внешним. Все конкретное и физическое теряет свою суть и становится абстрактным. Метафоры же обретают очертания. Все, что было ничем – становится всем. Чувства ощущаются больше не просто чем-то внутренним и неуловимым, они растягиваются, каждое – обретает форму. Антон до сих пор помнит прямоугольники, круги и остроконечные многолучевые звезды внутри себя, выходящие за грани. Они яркие, многоцветные и движущиеся, они многомерные во всем пространстве-времени. И это чертовски странное ощущение. Пугающее, потому что Антону кажется, что именно так ощущается смерть. И ему там нравится. В этом непонятном абстрактном мире, существующем на милисекунды. А потом он возвращается в эту реальность, а все геометрические яркие фигуры до сих пор стоят перед глазами. Но последнее, что ощущается, как все это обретает физическую форму и выстраивается заново, причем с чудовищной скоростью. И Антону каждый раз кажется, что он где-то там теряет часть себя. – Ну.., – у Арсения внутри завязывается тугой узел. У него уже есть догадки о том, почему так происходит и что нужно сделать им двоим, чтобы выйти из временной петли. Катализатор понятен – их бесконечные ссоры. Однако заключать очередное перемирие или договор с Шастуном кажется такой противной идеей, что он бы предпочел ей что угодно. В моменте он даже несколько раз думал: "Ну и пусть убегает, мне без него будет легче. К тому же, он мне никто". Но что-то упрямо внутри него горчит сильнее, и Арсений знает, что это. Он раскрыл эту загадку. Жгучий страх остаться по-настоящему одному. И дело даже не только в потере человека рядом, а в окончательно невозможном возвращении домой. – Предлагаю просто взять и молча двинуться отсюда, – первым заговорил Антон. То ощущение осталось потерянным. Как будто это был странный страшный и приятный сон. – Стоять! – Шастун реагирует на чужие шаги, – Я первый. – Почему это? Чтобы сбежать? – Арсений даже не удивляется. Просто чувствует себя бесконечно уставшим. А ведь он только недавно проснулся. Но о каком качестве сна вообще может идти речь в гробу? Тем более, что он вообще не помнит, в какой момент они сюда перенеслись, и как он отключился. События последних дней размываются в памяти так сильно, что это давит. Такой фон отсутствия чего угодно – памяти или эмоций, всегда воспринимается как сильная тревога. А в некоторых случаях дотягивает до приступа тревожности. – Ну, иди, – внезапно спокойно произносит Арсений. Он почти уверен, что ни к чему хорошему это все не приведёт. Но у него нет сил пытаться хоть как-то это контролировать. – Ну и пойду, – как ребёнок словесно отбивает Шастун. Он находит глазами выход и полубоком движется в его сторону. Поворачиваться полностью спиной к Попову ему страшно. Ни единой мысли о том, что делать дальше, не возникает. Даже этого вопроса пока нет. Сейчас надо выбраться из этого склепа так, чтобы не произошло ещё больше непонятной и пугающей хрени. Деревянная дверь поддается на удивление легко, да и почти не скрипит. Это все снова наталкивает на мысль, что за гробницей постоянно ухаживают. Вероятно, это фамильное захоронение. Арсений устало окидывает взглядом готические каменные таблички и только кривит больше лицо, когда видит вместе их имена и фамилии на одной. Написаны они по-английски, но это вроде и очевидно. Они ни разу еще не сталкивались с людьми здесь, и непонятно, как вообще будет происходить коммуникация. Придётся ли им учить английский, как им... В смысле ему, Арсению, одеваться. Какие оправдания использовать. Вряд ли современная футболка и джинсы это повсеместно распространенная одежда здесь. От мыслей голова пухнет, но Арсений несколько раз моргает и сдвигается с места, как вдруг происходит то же самое. Время возвращается назад, и он снова указывает пальцем на чужое лицо. – Да блять! – не сдерживается Шастун. У Попова сил все так же нет, а адреналин от ссоры внезапно иссякает. Как будто с каждым возвращением назад он все больше и больше устаёт, и это все слишком тревожно. Но он не может ничего сказать или сделать, потому что сил для этого тоже нет. Чертов замкнутый круг. Быть может, умереть здесь от истощения выглядит как не самый плохой вариант. Вон даже гроб есть. Пусть и общий. – Ты! Перестань делать эту хуйню! – Шастун снова вернулся с того света. И ему снова захотелось там остаться. И во всем этом явно виноват Попов. – Ты серьёзно думаешь, что мне это зачем-то надо? Что я могу этим управлять? Я по твоему бог времени, блять, или что? – у него находятся силы выплюнуть матерное слово. – Ну ты же явно как-то это контролируешь? Ты не хочешь, чтобы я уходил или что? – последний вопрос настолько застает врасплох, что Арсений даже застывает. Он не любит врать, и на эмоциях может сказать многое, о чем пожалеет. Но даже в приступах гнева старается следить за словами, если это спор с важными ему люди. Шастун таковым, конечно, не является. – Да в принципе, нет, – очень медленно отвечает Попов. За этот момент воздух начинает трещать от напряжения, но чувствует это только Антон. – Тупой ответ, ты можешь норма– – Ну в смысле, фуф. Я понял, надо не говниться друг на друга и скорее всего не убегать друг от друга, – Шастун прерывает свой поток обвинений, чтобы не дай бог снова не попасть в этот временной кошмар. На самом деле он даже в какой-то момент начал чувствовать, как его тело каждый раз перепрошивается заново. И это крайне неприятные ощущения. Арсений в ответ хочет съязвить, мол: "Молодец, я-то думал, ты никогда не догадаешься". Но сдерживается изо всех оставшихся сил. Потому что ещё в одном возвращении назад он может просто взять и упасть. И не встать. Они договорились выйти осторожно из склепа по очереди. Не отходя слишком далеко друг от друга. Арсений о своем состоянии молчит, и в общем-то уже только думает о том, как бы где-нибудь в этом самом лесу лечь и уснуть.

Заверни меня в кокон, отнеси меня в лес. Заверни меня в кокон, отнеси меня спать.

Песня играет в голове навязчивой мелодией, как и голос главной вокалистки. Она у него в плейлисте появилась случайно, но Арсений ее очень любит. И в периоды сессии или вечерних смен на подработке она у него заедает в голове надолго. Глаза слипаются слишком сильно, пока они бредут сквозь лес. А потом Попов прикрывает веки буквально на пару секунд. И когда открывает их, снова оказывается у входа в склеп. – Арс, епт твою мать! Ты что, отстал от меня? Эй! – Шастун в два шага еле успевает подхватить Попова, когда он падает в обморок. Его туша тяжелая, особенно для голодного обессиленного Антона, который ещё чуть-чуть, и сам бы мог упасть. Но удар головой о каменную дорожку вряд ли принес бы что-то хорошее Попову, а по совместительству и Антону. Он не знает точно, но интуитивно чувствует это. Даже если мозг успел построить в голове какие-то невероятные сценарии того, как Арсений управляет Вселенной, чтобы события происходили так, как надо. Или что он подставной и ненастоящий, а все это – специализированный кошмар Антона. Голос в голове упрямо кричит бросить его здесь и уйти, и Шастун бы с радостью так и сделал. И не почувствовал бы сильных угрызений совести, это привычное действие. В драках так всегда и было. Но сейчас страх перед туманным будущим окутывает сильнее. И даже не это так страшит, как ещё одна временная петля. Чувствовать, как с клеточного уровня собирается твое тело, срастаются кости, наращиваются мышцы, обтягиваются кожей, несколько раз за пять минут – это ужасно. Кроме того, интуиция тоже очень отчетливо подсказывает, что Попова оставлять нельзя. Ни подставного, ни настоящего, потому что если он уйдет – будет хуже. А Шастун привык к своей интуиции прислушиваться. Она обычно подсказывает, в какой момент лучше сбежать, но впервые он чувствует всем телом, что делать этого нельзя. Хоть мозг и кричит об обратном. Пойти по каменной дорожке кажется наиболее легкой дорогой. То, что она ведёт вверх, Антон понял где-то на середине пути. Где-то там среди верхушек деревьев виднелся жуткий старинный особняк, и может быть он даже заброшен. Но тащить чужое тело через лес было бы явно плохой идеей. Дорожка хоть выложена и аккуратно – зеленые проплешины все же попадаются регулярно. Сама она окружена деревьями, ветки которых нависают над головой. Они дают защиту от солнца в этот довольно душный жаркий день. В рубашке Антону становится все более невыносимо. Но он почему-то не бросает чужое бренное тело и медленно плетется наверх, перекинув чужую руку себе на шею и фиксируя ее своей. Второй он пытался изо всех сил придерживать Попова именно за спину, но это было так же неудобно, как и выглядело. Поэтому стиснув зубы, пришлось перехватить его за талию. Которая для парня ростом в 193 сантиметра была довольно узкой. Антон отогнал от себя эти ужасные мысли. Лучше вообще не думать о том, как они выглядят. И вообще притвориться, что они не знакомы. Вина перед Арсением у Шастуна пропала уже очень давно. И сейчас Антон ее не чувствует. Он только всей оставшейся моралью уговаривает себя помочь хотя бы за то, что тот не бросил здесь. Ну и за тот случай с рыбой. Хоть и считает, что они друг перед другом за все хорошее расплатились сполна. Арсений для Антона – что-то с чем-то. Он не вписывался ни в какие рамки, и Шастуна покоробило как никогда сильно. Он не был ярким гомофобом в школе, пока ему не признался в любви друг. А потом родной брат ушёл из семьи, после того, как его нетрадиционную ориентацию не приняли родители. Шастун для себя хорошо уяснил, что геи полноценной жизни иметь не могут. Они теряют друзей и семью. Просто за свой неправильный выбор. Но Арсений... Он выбивался из этой картины мира как никогда. И Антон этого так сильно не переносил, что даже стал делать то, что ни за что бы не стал. А окружение даже подталкивало его к этому. Шастун подозревал, что тот гей. Это же блин абсолютно очевидно. Но при этом весь мир как будто этого не замечал. Хотя это не нормально. А Попов прекрасно справлялся с учёбой, был популярен, сам находил подход к преподам, да ещё и успевал чем-то заниматься параллельно. Антону удавалось только тусить с друзьями и учиться так, как он умеет – приспосабливаясь к среде вокруг. А потом в один момент черная зависть полностью затмила ему голову. Потому что он не понимал этого внимания окружающих к его персоне кроме того факта, что тот якобы красив. Он же, блять, гей. И это очевидно. Почему им всем он так нравится? Это же ненормально. И он начал придираться к Арсению, пакостить ему, подставлять его, и это доходило до драк. Но тот факт, что он часто думал про него – выводил из себя ещё больше и заставлял полыхать ненавистью сильнее, придумывая все новые и новые "приколы". А когда он убеждал в этом свою компанию, с которой у него были чисто приятельские отношения, и те специально украли зачетку Попова, он понял, что преступил черту. Но объяснить это Арсению, которому пришлось идти на пересдачу. Арсению, у которого сгорела повышенная стипендия, он не смог. Потому что Попов увидел у него свою зачетку, и ему переклинило мозг. А Антон всегда отвечает, если его бьют. А еще Шастуну самому переклинило мозг, когда его новая девушка, Ира, рассказывала, что видела выступление Арсения, и он ей п о н р а в и л с я. Сука, он понравился даже его девушке, хотя она знала про их сложную историю взаимоотношений. И почему-то не захотела безоговорочно встать на его сторону и тихо возненавидеть Арсения вместе с ним. Маленькая словесная перепалка – и вот Шастун уже бьёт первым, хотя такое происходило очень редко. Обычно вывести на агрессию проще Арсения. Их история общения вообще какая-то вся неправильная. А теперь судьба сыграла самую злую шутку с ними. И вот Шастун тащит его тело к старинному готическому особняку на вершине горы посреди леса. Волосы на затылке аж шевелятся от того, как сильно это подозрительно. Желание сбежать не просто сидит на подкорке, оно маячит перед глазами бегущей строкой, но Шастун стискивает зубы и продолжает тащиться наверх, несколько раз останавливаясь из-за тяжёлой одышки. Его бы кто донёс куда-то в безопасное место и желательно накормил бы. Он был бы готов этого человека поцеловать. Конечно, только если это будет девушка. Пока Антон так думает, он все-таки доползает с Арсением на руках до равнинной местности на самой вершине холма. Ему так тяжело, и он так бесконечно устал, что вообще плевать на любые "соображения о безопасности", как выразился бы Попов. Одни мысли о нем вызывают такую волну гнева внутри, что Шастун чуть ли не ругаться про себя начинает. Даже один образ его фразы – бесит Антона. Но бросить прямо сейчас его тело прямо на финишной прямой уже как-то бесполезно. Тем более, что он уже видит несколько людей, ходящих туда сюда. На них белые рубахи и шорты по колено. И сами они разных национальностей и даже рас, насколько Антон успел отметить. Черные преобладают, но белые тоже есть. Они носятся туда сюда и как будто даже не замечают незнакомцев на своей территории. Антон думает попросить помощи у кого-то из них, но внезапно понимает, что не знает, как. Если ему придется сейчас еще объясняться на английском, он вообще упадёт. Вместе с Поповым. Прям здесь вдвоём и умрут. Но этого с ним не случается, потому что к нему самому подходит один из здешних работников. Или рабов... Он не уверен, как сильно они в прошлом, и где они территориально. По его соображениям, Лавкрафт это что-то из Европы или Англии там... – Вы откуда? Он мёртв? – внезапно очень понятно спрашивает чернокожий человек ростом чуть ниже их обоих. Антон так удивляется, что его лицо вытягивается в длинную полоску, и это не остается незамеченным. – Я... Мы... Издалека, – он додумывается не сказать, что из России. Конечно, если его попросят представиться, это станет понятно. Или Антон вроде румынское имя... – Путешественники? – парень спрашивает с какой-то даже агрессией. Или так кажется Шастуну. – Да.., – он тянет, потому что не знает как ответить. – В любом случае, нам нужна помощь! Моему... Напарнику..? Плохо, – у него такая бессвязная речь, но парень вроде все понимает. Антон слышит, что сам говорит на русском, а парень на английском, но при этом в голове они прекрасно друг друга понимают. Интересно, это такая магия соулмейтов? Ну в смысле всей этой штуки с перемещением в другие миры. К слову о соул... То есть, о Попове. – Ему срочно нужна помощь! – парень хмурится, но указывает только куда-то в сторону пальцем. Антон видит в той стороне массивные двери, словно ворота из красного дерева. Выглядит это офигеть как страшно, и Шастун трусит все сильнее. Но Попова просто бросить перед этим черным парнишкой и убежать нельзя. Вдруг он опять вернётся во времени и не соберётся как надо... А Арсений вообще сдохнет уже. Может, у него внутренние органы неправильно сложились, и на самом деле он сейчас истекает кровью внутри? Тогда Антон будет частично виноват в его смерти. Поэтому он тащится до двери и стучит настоящими железными поручнями на рукояти. Они такие тяжёлые, и издают такой громкий глухой звук, что Шастун вообще бросает их после первого стука. Собирает волю в кулак и стучит снова. И снова. И снова. И сно– Дверь со скрипом открывается.