Русская рулетка

Как выглядит загробный мир? Антон никогда не задавался этим вопросом до сегодняшнего дня. Загробный мир выглядит как пропасть, разверзшаяся над головой. Своим свечением тысяч звёзд она ослепляет, и Шастун щурится недовольно. Он моргает пару раз, пытаясь привыкнуть к этому, а потом ощущает своим телом кого-то рядом. Чуть влажное от пота тело прижимается к нему сбоку, и на задворках сознания вспыхивает мысль о том, кто это мог бы быть. Он молчит и слышит шум волн, а сосредоточившись, различает слабое размеренное дыхание рядом с собой. Шастун вскакивает и тут же больно ударяется рукой обо что-то. Потирая ушибленное место, он параллельно оглядывается вокруг и понимает, что он… На лодке? Черная бездна вокруг пугает невероятно, и Антон крутит головой в попытке найти хоть что-то напоминающее берег. А потом случайно кладёт руку на кого-то, и от неожиданности одергивает ее. Снизу раздается недовольное мычание, и дерево потрескивает на каждое движение лежащего. Глаза Шастуна привыкают к темноте быстро, и вода перестает так сильно пугать. Различаются очертания волн и слабые отражения звёзд, горящих над головой. Не хватает только лунного света, дополняющего картину. При всей ясности неба, где Млечный Путь видно как на ладони, ночного светила не видно. Море обманчиво спокойно, и Шастун может от шока только смотреть и слушать. А потом находит чужую руку где-то в районе предплечья и сжимает её. Сначала с силой так, что человек внизу пытается неосознанно вырвать руку, а потом смягчается и просто трогает чужую кожу. Холодную, влажную и оттого немного скользкую. Тактильные ощущения Антона всегда успокаивали. Он с детства очень любил прижиматься к маме и брать ее за руку в случае малейшего беспокойства. Потом отношения с мамой перестали быть теплыми, а потребность в тактильности отчасти заменили кольца. Но эта чертова соулмейтская штука перенесла его без каких-либо колец или браслетов. И за время пребывания здесь фантомные ощущения аксессуаров только заставляют скучать по ним еще сильнее. Трогать Попова за руку Антон не решится, даже оказавшись в кошмаре, но просто чувствовать еле различимое тепло чужого тела уже приятно. — Арсений, — еле слышно зовет. Надеется, что тот его не услышал. Конечно, нет. В голове сплошной туман, и мысли, даже если рождаются — путаются мгновенно. Антону бы убежать куда подальше, но здесь они буквально в одной лодке, и побег тут может быть только на дно. Антон плавать умеет, но проверять свои способности таким образом он не планирует. А беззащитного Арсения пытаться скинуть во сне в воду — равносильно убийству. Попов бесит невозможно, и будь Антон на первом курсе, он бы и провернул подобную шалость просто из вредности, не задумываясь о последствиях. Но с тех пор прошло два года. Попов бы обязательно сказал что-то в духе: «Хотя мозгов у тебя не прибавилось». Шальная мысль порождает вспышку злости, и Шастун больно сжимает и щипает чужую кожу. А потом переводит взгляд с чернеющих волн, и видит светлое лицо Арсения. Понимает, что глаза того открыты. — Епт твою мать, ты не спишь! — вскрикивает Антон. Арсений моргает пару раз и пытается понять, где он. — Что за… Шастун? Чт. Бля. Мы… Епт твою мать! — тянет Арс последнюю фразу и прикрывает веки. — И я того же мнения. А теперь блять вставай и объясни мне нормально, где мы и что это за хуйня, — Антон тянет его за то же место, за которое все еще держался, и Попов тут же пытается выдернуть свою руку из чужой хватки. — Больно же! — шипит. Но все равно садится. — Ну, мы в море. Или в тихом океане, судя по всему. Мы же в Америке должны быть, — спокойно чеканит Попов так, будто его это абсолютно не волнует. Антон выпучивает глаза. — Что?! Какого?! Мы же умрем здесь блять! Без еды и воды или в шторме! — Шастун размахивает руками, и лодка покачивается от его активных движений, из-за чего он пугается еще сильнее и замирает. — Успокойся, а то сам нас перевернешь раньше шторма. Что за темень, ни зги не видно. Ты лодку осматривал? — Нет… Я недавно проснулся, — буркнул Антон и отвернулся от укоризненного взгляда. Покрутив головой, он цепляется за холщовый мешок, и тянет его на себя. Тот оказывается довольно внушительным. — О, смотри! Тут что-то есть! — Антон разворачивает мешок у себя на коленях и находит обернутые в крафтовую бумагу предметы. А еще несколько консервных банок и фляг с водой. Помимо этого, пошарив на дне рукой, он обнаружил перочинный нож прямо как у своего бати — со штопором и всеми остальными приблудами. — Удобно, однако, — чуть ли не присвистывает Арсений с находки Шастуна. — А тебе есть вообще хочется? Мне не особо. После наших приключений в Египте-то, — Попов, кажется, в странно хорошем настроении, и Антон его в этом абсолютно не поддерживает. Даже не так, его это спокойствие Арсения начинает медленно раздражать. — Мы все равно умрем. Не от голода, так от чего угодно еще в океане! Арсений, блять, — крик разрезает спокойный рокот океанских волн. — Не кричи так. И у меня фамилия Попов, если что, — раздается тишина. Он. сука. умудряется. шутить. в этой. ситуации. — Не смешно. Сейчас вообще не до шуток. И я не только про океан, мы блять, соулмейты! Это не нормально, — Антон матерится в каждом предложении, но других слов он даже при желании подобрать не сможет к этому всему. — Перестань кричать. Хищников еще привлечешь. — Каких хищников?! АРСЕНИЙ, — резко хватает его за грудки и придвигает к себе. Попов вздрагивает от резкого напора, и лодка вместе с ним. — Я тебя сейчас скину отсюда, если ты нахуй не перестанешь шутить и скажешь, как нам отсюда выбраться! — Шастун продолжает кричать, но теперь уже прямо в чужое лицо. На лице Арсения отображается такое вселенское спокойствие, как будто он уже достиг Нирваны, и ему этот мир абсолютно понятен. Вот только Антон расценивает это как равнодушие к их общей проблеме, и к этому пиздецу в общем. И его это бесит невероятно, потому что равнодушие — последнее, что он готов терпеть в окружающих. Шастун трясёт Арсения и чуть ли не рычит на него, пытаясь выбить хоть какую-то реакцию. По крайней мере, типичную для Арсения. Это же Попов. Он вспыхивает как спичка и заводится с полуоборота во всем, что касается его, Антона. Он буквально всегда считал себя красной тряпкой для него. — Ну, для начала нам нужен корабль, чтобы добраться до материка, — Попов отвечает настолько флегматично, насколько это вообще возможно, и Антон даже теряется от такого чужого тона. А потом злится еще больше, потому что не получает желаемого. — Я имею в виду вообще эту всю хуйню! Как нам в нормальный мир вернуться?! — Шастун, реально, помолчи немного. Я сейчас не соображаю, и, наверное, все-таки голоден, поэтому давай посмотрим, что у нас есть из еды, а потом уже будем думать. И лучше это вообще делать днем, а не сейчас в ночи, где ни черта не видно, — Арсений спокойно расставляет все по полочкам, и отцепляет чужие пальцы со своей футболки. Антон пытается скалиться еще несколько раз, пока они открывают еду и разбирают на упаковках надписи на немецком. Судя по всему, они сбежали из немецкого плена и стащили перед этим у них еду и шлюпку. Попов рассуждает об этом так спокойно, что у Антона аж челюсть сводит. А еще на любые упоминания того, что они соулмейты, он упрямо молчит. Шастун уверен на все сто процентов, что тот гей, но даже Попов не может быть настолько двинутым, чтобы довольствоваться таким раскладом дел. Или все-таки…? Арсений обнаружил помимо нескольких хлебцев даже кусок вяленого мяса и удивительно приличное твердое сливочное масло, практически не отличающееся от современных брусков. Использовав перочинный нож как столовый, они поели в абсолютной тишине, запивая водой из фляг. Для Шастуна тишина была тяжелой и тревожной, Арсений же не реагировал никак, да и на его лице не отражалось ни одной эмоции. Слова в голову то лезли без остановки, то полностью исчезали, и это пугало с непривычки невероятно. Антона вообще все вокруг пугает. А спокойствие Попова просто добивает. — Арсений… Я же серьезно. Как мы отсюда должны выбраться? Мы же не можем здесь застрять навечно? — поникший голос Антона прорезает соленый воздух, и Арсений, кажется, жмурится. Антон замечает хоть какую-то перемену на чужом лице, и сам не осознает, как дергается. — Я не знаю., — он даже не пытается быть искренним. Мало того, его лицо возвращается к безразличному, и Шастун опять начинает злиться. Что-то не так. С этим местом, с этой лодкой, с этим морем или океаном или где они черт возьми. А самое главное: что-то не так с Поповым. Шастун это кожей чувствует, а он привык своей интуиции доверять. Он уверен, что если бы мог сейчас заглянуть в чужие глаза — они были бы ужасающе стеклянными — воображение Антона рисует картинку. Эта теория — дикая сама по себе. Но в этой соулмейтской хрени и непонятной книге возможно все. Может возможна даже подмена человека..? Или после того, как Антон отключился в луже крови, с Поповым что-то случилось, и теперь он всегда будет таким? Если да — это кошмар. В котором Антон очень не хочет находиться. Потому что равнодушия он уже в жизни натерпелся, и лучше уж пусть Попов бесится, чем не будет реагировать никак. — А помнишь, как мы на первом курсе подрались из-за твоей зачетки? — решает проверить Антон. Обычно тема драк выводит Арсения сразу. Он ими не гордится, по нему видно, что он тот еще неженка. Шастун же вырос на подростковых драках в воронежских дворах. И в общем-то даже не стыдится этого. — М, помню, — мрачно отвечает Арс, и Антон надеется, что это хоть какая-то реакция. И не отвечает. А Попов эту тему даже не пытается развить. Они сидят в тишине. Антон чувствует, как по телу разливается какое-то странное, непонятное ощущение, и он даже не может ничего поделать. Нет, он не может понять, что это и почему оно. Но ему точно хочется скинуть этого псевдо-Арсения с лодки с каждой минутой все сильнее. Или все-таки сбежать самому, как он привык. Он отползает в дальний угол лодки, а Попов на него даже не смотрит. Он просто смотрит куда-то вдаль, и это пугает сильнее всего. Этот двойник явно что-то задумал, и Антон собирается следить за ним. Вместе с рукой в кармане он держит перочинный нож, чтобы достать его в любой момент. Но никто из них не двигается. А Антон сам не замечает, как проваливается в сон. И ни солнце ни луна не появляются даже на горизонте.

***

Арсению снятся очень странные, разноцветные, аморфные сны, которые он даже не в силах полноценно понять. Все это похоже на смерть и перерождение в другом мире, находящемся над физическим. Даже эмоции и чувства здесь — другая материя, неописуемая обычными словами. И Арсений забывает полностью о том, что где-то там есть жизнь — настоящая, как он думает. А здесь — в этом царстве странных цветов и переливающихся красок, где он парит самим своим естеством — начинается новая, куда более насыщенная и наполненная. Пространство играет с ним — заполняет его изнутри, а потом переливается через край, оставляя что-то вроде покалывания. Чувство пустоты отсутствует как таковое, кажется, что он с этой средой сливается, и пока существует она — есть и он. В голове царит абсолютный порядок: ясно становится вообще все. А потом Арсений открывает глаза. И тут же закрывает их, так как солнечный свет бьет беспощадно. На этот раз приходит очередь Арсения будить Антона, и есть зачем. — Шастун! Шастун, проснись! — теребит длинное тело, развалившееся по всей длине лодки. Удивительно, как он вообще мог так крепко заснуть в таком месте. Хотя в прошлый раз они вообще проснулись в гробу, и Антон тоже спал как убитый. Арсений даже завидует такой способности спать где угодно. — Что?! Не трогай меня! — Антон подскакивает моментально, как только разлепляет глаза и сразу грозится кулаком. Солнце светит слишком ярко, но глаза привыкают на удивление быстро. Шастун не понимает, почему он эту ночь пережил — рядом с ненастоящим Арсением. — Не размахивай тут кулаками, придурок! — Шастун бегает глазами вокруг, а потом обшаривает карманы в поисках чего-то. Причем так судорожно, как будто от этого зависит его жизнь. — Где нож?! Куда ты его дел?! — Антон пинается ногой и попадает аккурат по выставленной вперед руке Арсения. Он рефлекторно закрылся для самообороны, и видимо не зря. — Ты совсем охренел?! Не пинайся, блять! — Попов пытается шлепнуть Антона по ноге, но не попадает и вместо этого чуть не спотыкается в лодке обо что-то. В последний момент он удерживает равновесие и переставляет ноги, чтобы не упасть. Благо, лодка стоит на месте. Очень и очень странном месте. — Сначала посмотри, где мы, идиот! И перестань драться со мной каждый раз, как просыпаешься, идиот! — Арс не замечает, как повторяется. Антон все-таки поворачивает голову и застывает. Блик солнца попадает на сетчатку, и он щурится. А потом прикрывается ладонями и видит, что они встали на какой-то странной черной земле. Точнее, не земле и не воде. Это… Какая-то жижа.? Других слов он подобрать не может. А потом чувствует слабый тошнотворный запах тухлой рыбы и отворачивается обратно, прикрывая уже нос. Она поблескивает в свете солнечного дня и отражает его, но это явно не морская вода. Больше похожа на нефть. Если бы в мире произошла самая страшная утечка нефти, то выглядела бы она так. Но эта черная трясина куда хуже, и запах у нее тоже совсем другой. Пахнет скорее мертвой рыбой вкупе с морским соленым воздухом и чем-то еще. — Что… Что это? — Антон забывает обо всем моментально. — Без понятия. В оригинальном рассказе было упомянуто, что это могут быть вулканические породы, внезапно поднявшиеся со дна. Но естественно, это не так. Это какая-то дрейфующая черная хрень, в которой гибнет рыба. И над ней не летают птицы, — Арс рассказывает аккуратно. Больше, чем надо, не выдает. Дагон — рассказ короткий, один из первых у Лавкрафта, и Арсений точно помнит, чем он заканчивается. Точнее, что ждет их впереди. Хоть ему по вкусу больше рыбий бог, чем египетский — в невесть какой глубине под землёй. — Подождем немного, пока эта штука подсохнет и двинемся исследовать местность вокруг. Вдруг найдем что-то полезное. Еду вряд ли, но какие-нибудь материалы, полезные для выживания, лишними не будут. — У нас же есть еда, — не задумываясь говорит Антон. Арсений смотрит с немым вопросом в глазах. — Откуда ты..? Ты уже просыпался? Почему меня не будил? — Попов засыпает вопросами молниеносно. Антон молчит пару секунд и хмурит брови в процессе бурной мыслительной деятельности. Видимо, он был прав. То был двойник Арсения, а теперь перед ним настоящий. — Ты настоящий Попов? — спрашивает в лоб. А потом только начинает думать. — Ты идиот? Конечно, да. А каким еще я могу быть? Клоном? Если ты думаешь, что мы во вселенной Наруто, то ошибаешься. Хотя даже там оказаться — такая себе перспектива… Особенно вместо Наруто., — психика Арса сдает, и он язвит уже так открыто, что ему все равно. Да, он фрик и любит аниме, но хотя бы не мудак, как Шастун. — Чт… Ты смотрел Наруто? — Антон искренне удивлен. Попов выглядел в универе как какая-нибудь заучка, которая никогда аниме не посмотрит ни в жизнь. А Антона в это все затянул случайно Дима — его друг детства. — Да, и не один раз. — Я тоже! — восклицает. Никто из них не ожидал, что у них появится хоть одна общая тема увлечений, и если Антон даже приятно удивлен, то Арсений скорее в ужасе. Или в отчаянии. Хотя может на него так влияет их путешествие по египетской пирамиде. — Кстати, че за херню ты вытворил в пирамиде? С хера ли ты меня бросил? — Я… Ух., — тяжело вздыхает, не найдя, что ответить. Антон всегда сначала делает, а потом думает. Вот и сейчас он думает об этом. Со стыдом. — Ну… Так… Сложилось. В любом случае, что за хуйня была дальше? Я думал, что помру. Сначала от страха, потом от тошноты, а потом задохнусь в чьей-то крови. Точнее, задохнулся, — по коже тонким слоем пробегают мурашки. Арсений выглядит задумчиво. — О чем ты? Ничего подобного не было. Ты убежал как бешеный, а потом начал прыгать, упал и отрубился. Я не очень видел, что за хуйня с тобой случилась, но никакой крови не было, — Попов благополучно умалчивает о панической атаке и о луже своей крови. Он проверяет пальцами, нет ли под носом запекшейся крови, но ничего не нащупывает. — В смысле… Я же отчетливо это помню. И помню, как поскользнулся на чьих-то кишках. Их кидали откуда-то сверху, — Антон уверен в том, что он видел. — Ну, я видел все со стороны, а потом еще бежал за тобой, и ничего такого не было там. Может, тебе привиделось? Антон, кажется, сходит с ума. Нет, так и есть, потому что ни ночного разговора, ни той жути в пирамиде Арсений не помнит. Он проснулся только что и ведет себя нормально — по-Арсенеьвски. А еда действительно оказалась в лодке в том же самом составе, который Шастун запомнил. И нож тоже оказался на дне мешка. Как и несколько фляг, полных воды. Арсений предложил ресурсы экономить, и Шастун, в общем-то, согласен. Попов посоветовал следовать сюжету и подождать, пока земля высохнет, затем пойти по ней в поисках моря. Поэтому они сидели какое-то время под самым пеклом, и особо никуда не могли спрятаться. И если Антон снял с себя рубашку и остался под ней в майке, то Арсений так сделать не может, потому что на нем одна только футболка. Его любимая, к слову. И вообще, он не понимает, почему оказался в ней, хотя ложился спать в своей футболке для сна, как обычно. А Шастун в этой пресловутой красной рубашке в клетку выглядит как гопник из 2013. Хотя скорее как ботан, но его лопоухость перечеркивает этот образ. На дворе была зима, когда они были в родном мире, но здесь, в море, знойная жара просто убивает. Еще и Антон каждые несколько минут спрашивает, не высохла ли черная жижа, и нельзя ли пойти. — Я тебе повторяю, что это земля, и что нет, идти пока нельзя. Ты же видишь, она выглядит как болото. Если хочешь, потрогай ее, проверь, можно ли идти, — язвит Арсений. Антон фыркает и отнекивается и уползает в другой край лодки. Он сегодня ведет себя сравнительно тихо, и даже не пытается докопаться до того, что они, о ужас, соулмейты. И что Арсений виноват во всем и так-то не достоин существования, потому что он больной гей. Когда солнце близится к закату, Арсений оценивает примерным взглядом землю и вытягивает ногу из лодки, касаясь подошвой кроссовок землю. Проверяет ее на мягкость и наступает. Потом делает пару пробных шагов и выжидающе смотрит на Шастуна, который, кажется, успел задремать. — Шастун, проснись! Пора выдвигаться! — Арсений громко хлопает прямо перед его лицом и довольно ухмыляется, видя чужое вздрагивание и испуг. — Блять, Попов! Не пугай меня! Я же врезать могу! — Ой, боюсь боюсь. Ударишь меня и сбежишь, как обычно? А выбираться будешь сам? — бровь Арсения ползет вверх, но уголки губ не двигаются ни на миллиметр. Его голос сквозит пассивной агрессией и, кажется, обидой. — Если надо — да. Я прекрасно и сам как-нибудь справлюсь. — И опять попадешь под какой-то кровавый дождь в своих галлюцинациях? — Арсений не отстает. Он впился как пиявка и бьет по-больному. Даже чувствует это. Но он не собирается его жалеть, потому что именно Антон бросил его в пирамиде одного и сбежал. А ведь он искренне хотел помочь. Кроме того, это лишь малая часть того, что делал сам Шастун за все годы их совместного обучения. И сейчас, пока его дружков нет рядом — Попов заставит ответить за все. Все эти годы жертвой был он, поэтому пришло время меняться ролями. И благодаря своему аналитическому взгляду он прекрасно знает, что для Антона эта тема — больная. Мысль о собственной неполноценности и возможном психическом заболевании может подкосить кого угодно, а тем более такого цис-гендерного белого гетеро парня, как Шастун. Пока они чуть не подрались в очередной раз и не успокоились, прошло еще какое-то время, и солнце клонилось к горизонту. Красный закат ослеплял, но не красотой, а зловещим отблеском над этой черной подсохшей землей, из которой все сильнее стали выглядывать странные раковины и кости рыб. Судя по словам Попова, эти раковины — тоже скелеты. — Нам нужно следовать сюжету и идти к горе, — Арс продолжает стоять на своем, скрестив руки на груди. Они давно уже покинули лодку и стояли рядом с ней, проверяя землю на устойчивость. — А зачем? Чтобы умереть? В прошлый раз мы следовали сюжету книги, или что это вообще блять такое, и чуть не умерли! — Ну не умерли же! И переместились прямо вовремя! Мы не знаем, что будет, если мы не будем следовать сюжету книги. Вдруг, мы умрем! — Попов, мы умрем в любом случае! Как минимум из-за самой этой книги ебанной! Не мог нормальные книжки читать?! — за этот день Шастун успел вспомнить, кто такой Лавкрафт, и чем он славится. Ну по крайней мере, в общих чертах. Что-то про Кракена, Ктулху и бла-бла-бла. В общем — это все, что он знает об этом месте. И то, что он понял из слов Арсения. Но учитывая то, что они были в лодке, они вполне могут столкнуться с гигантским осьминогом и умереть, если будут следовать сюжету. Антон его не знает, он уверен на все сто. — Ну прости! Я в отличие от некоторых хотя бы читаю! И читаю довольно интересные вещи! — Как вообще можно додуматься читать такое в ебанном мире, где ты можешь попасть в книгу?! КАК МОЖНО БЫЛО НАПИСАТЬ ТАКОЕ?! — Шастун задает справедливые вопросы, но Арсений чувствует лишь жгучую злость. Да, он любит ужасы, и триада его любимых авторов: По, Лавкрафт и Кинг занимают большую часть книжной полки. Но это не повод оскорблять человека за его вкусы! Тем более в литературе! К тому же он тогда вообще думал, что асексуал, и никто ему не нужен, тем более какой-то соулмейт. Но Шастуна бить нельзя. Нельзя, ни в коем случае, потому что Арсений итак чувствует общее недомогание, и если его ударят хоть один раз, он упадет сразу. И когда проснется, вряд ли рядом будет хоть кто-нибудь. Он стискивает зубы вместе с кулаками, но соглашается идти с Антоном. Из двух вариантов «Мы разойдемся или пойдем так, как говорю я» — Попову остается второй. — А ничего, что сейчас ночь, и мы не увидим, если на что-то наткнемся? Останемся тогда пока здесь, переночуем, с утра двинемся, — Арсений начинает в язвительном тоне, но в конце смягчается. — А какого черта мы тогда весь день просидели? Могли идти тогда! Я уже в этой лодке всю жопу себе отсидел, и все болит уже! — А что, я тут что-то решаю? Слава богу у нас хоть лодка есть, а так бы заспавнились просто в океане, и все! — Арсений чувствует укол в свою сторону и сразу защищается. — Я блять что-то говорил про тебя?! Хотя да, ты прав, это все из-за тебя! Это же ты у нас такие книжки читаешь, где просто невозможно выжить! — брови Антона взлетают вверх, а экспрессия выражается так сильно, что он чуть ли не брызжет слюной. — Ну да, блять, давай теперь во всех смертных грехах обвинять меня! Я по крайней мере знаю, что нас ждёт впереди! — Ох, да? Ну просвяти меня, Арсений! — Ничего хорошего блять! А тем более пока мы постоянно ругаемся, и ты продолжаешь быть ублюдком! — Ах это я ублюдок?! — Антон, стоящий с другой стороны лодки, пытается ее обойти, чтобы достать Арсения, но тот идёт от него в противоположную сторону по кругу. — Слышь, а ну иди сюда! Ты вообще педик ебанный! Небось тебе вообще нравится происходящее?! Ты же психически больной! — Шастун перешагивает бортик лодки, чтобы добраться до Арсения напрямую, но спотыкается об сумку с припасами, и не удерживает равновесие. Грохот поднимается довольно сильный, как и протяжное: — ДА СУКА!