Русская рулетка

Ты говоришь, ненавидишь

Всем сердцем меня.

Вряд ли сильнее, чем

Я ненавижу себя

— ДА СУКА! — рык разносится пронзительно вместе с грохотом. Арсений же стоит неподалёку и хихикает. Вот она — мгновенная карма. Если бы она так работала в обычной жизни — мир был бы лучшим местом. — Попов, блять! Харэ ржать, и давай уже выдвигаться. Бери с собой сумку, — Антон поднимается с трудом, и доски под ним скулят. Удар головой немного остудил пыл, как и представший глазам вид ночного неба. На котором, однако, только луну и видно. Огромную и белоснежную. Совсем не так, как было во сне. — Окей, только давай пока без драк. Объявим перемирие хотя бы пока не попадём в более безопасные места и не начнем разбираться, как выбраться отсюда, — Арсений успокаивается, но стоит все еще на расстоянии. В драке преимущество сейчас явно не у него. Живот, хоть и гораздо меньше — все еще болит, и это явно плохой знак того, что раны у них не восстанавливаются с переносом между рассказами. Да и синяк Шастуна на лице стал багровее, но ещё не зажил. — Постой, ты что… Реально не знаешь? — лицо Антона становится плоским и вытягивается от искреннего удивления, но Арс чувствует укол. — Да, представляешь, я блять не интернет и не знаю все на свете! Хотя даже там столько информационного мусора, что хуй поймёт, где брать актуальную информацию. А научных статей на эту тему мало, зато полно всяких выдуманных историй! — Попов заводится с полуоборота как всегда, а мысль в диалоге уходит немного в сторону. Разговорился он так, наверное, потому что единственный доступный собеседник — Шастун. Но Арсению необходимо вываливать хотя бы капельку того, что творится у него в голове. Даже Шастуну. У него есть догадки. Каждая из них хуже другой. Делиться этими соображениями он не торопится. Ведь все они в итоге сводятся к тому, что они должны стать настоящей парой. Либо романтически, либо физически. И Арсения не прельщает ни одна из этих опций. Они решили двинуться в противоположную от горы сторону. Арс предварительно отмечает для себя пейзаж и находит в метре от лодки выглядывающую из земли раковину аммонита. Если им придётся сюда возвращаться, надо будет запомнить дорогу. По звездам он ориентироваться, к сожалению, не умеет. Но как только у него появится возможность почитать какие-то книги или материалы на тему выживания — он обязательно это сделает. Потому что не так страшны разные Лавкрафтовские твари, как тот факт, что они — два парня из двадцать первого века — попали в полностью дикую местность. И понятия не имеют, как добывать пищу, воду или хотя бы огонь. Хотя представление как раз имеется, а вот практики — ноль. Пока Антон плелся позади, Арс пытался разглядеть вокруг хоть что-то похожее на ориентиры. Но однообразие пейзажа просто убивало, а вершина безумия — плохое ночное зрение Попова. Из-за чего запомнить дорогу хотя бы примерно — казалось невыполнимой задачей. На всей земле вплоть до самого горизонта раскиданы белые обломки различных костей и раковин. Кое-где, однако, кучками лежат различные массы неприятного зеленовато-коричнево-черного цвета, и Арсений очень надеется, что это просто трупы рыб. Хоть и сам знает, что это — Лавкрафтианские создания, поклоняющиеся Дагону. Он напрягает слух и зрение, чтобы не пропустить ни одну странную фигуру. Шастун же явно ничего не знает и не понимает. Он тащит сумку, потому что так решила судьба, и его камень побила Арсеньевская бумага. Поэтому он первое время бурчал, но потом замолчал, и Попову постоянно приходилось посматривать назад, чтобы различать двухметрового парня в темноте. Черная земля мягкая, но достаточно высохшая, поэтому она поглощает звук любых шагов. Да будь Шастун хоть трижды неуклюжим и не умеющим передвигаться тихо парнем — чернь поглотила бы и это. — Эй! — сзади раздается крик, и Арсений аж подпрыгивает от неожиданности. — Ты нахрена кричишь? — он смотрит на Антона, а потом прослеживает, куда обращен чужой взгляд. Глаза округляются сразу, потому что вдалеке маячит длинная фигура, которая, как назло, оказалась скрыта из-за тени облака. — Епт твою мать, Шастун! Перестань кричать, идиот, — Арсений пытается опустить чужие руки, машущие во все стороны. — Это же человек! Вдруг он нам поможет? — его наивность и неумение анализировать происходящее в очередной раз переходит все границы. А точнее тупость. — Ты идиот?! С какого хрена здесь оказаться человеку?! На этой черной непонятной жиже! — он сам не заметил, как перенял чужое выражение. Оно дурацкое абсолютно, и Арсению не нравится, но отражает суть очень точно. — А кто это тогда по-твоему?! — стоит Антону это спросить, ответ находится сам по себе. Как только тень облаков отступает, лунный свет озаряет всю равнину перед ними вплоть до той самой темной фигуры. Которая предстает абсолютно точно не человеком. Зеленоватый блеск, отражающийся от сине-зеленой кожи — самое очевидное отличие. Голова, непропорционально большая, и при этом рыбья, качалась из стороны в сторону. — Бежим! — Арсений реагирует сразу, как только фигура начинает двигаться в их сторону. При этом оно выставляет вперёд руки с перепонками между пальцев — как будто в зомби-апокалипсисе. Арсений не знает, какую агрессию проявляют эти создания. Но знает, что это целый народ и культ, поклоняющийся Дагону. А значит, у них язык, культура и какие-то ценности есть наверняка. Когда-то он размышлял об этом. Но когда на тебя идёт такая тварь в ночи, переливаясь в лунном свете, ты мало будешь думать о таких мелочах жизни. — Что это было, блять?! АаААа! — Антон кричит громко, и бежит при этом быстрее Арсения. Если это существо их нагонит и случайным образом окажется, что оно питается человечиной — первым умрёт Арсений. А все потому что кто-то громко кричит и очень много тупит. Но зато хорошо бегает. Хотя всего-то ноги немного длиннее. — Просто беги! И не ори, идиот, оно же нас услышит так! — Арсений кричит, кажется, сильнее Антона. — Сам не ори! — Ты первый начал, идиот! — Врассыпную! Оно за нами! — Шастун оглядывается прямо во время бега, и ему в глаза попадает блик от чешуи. Это рыбье нечто бежит за ними, причем достаточно быстро. Антон резко сворачивает направо и бежит в другую сторону, даже не слыша крики Арсения. Зато он слышит шлепающие звуки позади и понимает, что тварь бежит за ним. У Шастуна уже свистит в ушах от поднявшегося давления из-за внезапного бега, но у него открывается второе дыхание, когда он оборачивается и видит выпуклую голову у себя за спиной. Бежать бежать бежать. До одурения, до потери пульса, Антон бежит и снова сдерживает крики. В голове бьётся страх раненной птицей. Он сжирает все мысли, и сосредотачивает все ощущения на ногах. Которые не должны подвести, ни в какой момент. Я не могу упасть, я не могу упасть, беги, беги вперёд, беги быстр– — Эй, рыбья тварь! Я здесь! Поймай меня, если сможешь! — сзади раздаётся невероятно громкий вскрик и смачный звук всплеска. Антон тем временем продолжает по инерции бежать дальше, но все равно замедляется и поворачивается. Рыбья тварь остановилась. Позади же еле проглядывается силуэт Арсения. Антон моргает несколько раз, и видит, что на голове этого нечто размазан след от черной жижи. — Беги, придурок! — Арсений вскрикивает и сам срывается в тот же момент. Антону дважды повторять не надо, он оборачивается и бежит со всех ног. Арсений ждёт, пока тварь переключится на него, а потом быстро срывается на бег. Он бежит, не обращая внимания на звуки сзади, и смотрит только под ноги. Выглядывающие обломки раковин тут и там — действительно опасны при быстром беге, не учитывая то, что земля сама похожа на болото. А потому сил надо прикладывать больше и ноги поднимать гораздо выше. Дыхание сбилось уже очень давно, пока Арсений несся ещё за Антоном. Хотя получилось так, что он бежал сзади рыбешки, которая на него внимания не обращала. Веселая у них гонка получилась. Попов делает резкие повороты, чтобы хоть как-то оторваться от твари. Он надеется добежать хотя бы до лодки или какого угодно другого ландшафта. А может даже до воды — вдруг это отвлечет рыбу. Но вокруг лишь тьма — небо и земля примерно одного цвета. Сплошная чернь с обрывками белого, серого и других примесей. Когда силы заканчиваются, Арс сбавляет бег и смотрит назад. Неизвестно, насколько давно, но рыбочеловек за ним больше не бежал. Как и Шастун. Ну конечно, только Попов настолько отбитый на голову, чтобы бежать за чудищем, преследующим человека, которого ты ненавидишь. Все, чтобы не остаться одному, да, Арсений? Отдышка у него длится несколько минут, а кажется, что целую вечность. Он ненавидит бегать всем сердцем, потому что это вредно для коленей, позвоночника, его носоглотки и в целом для всего тела. Умирающее горло, которое саднит до бесконечности — половина проблемы. Легкие, готовые взорваться — вот, что действительно… Причиняет неудобства. Арсений как будто в горячке осматривает все вокруг и вслушивается в звуки, остерегаясь рыбьей твари. Если не предыдущей, то какой-нибудь другой. А вдруг Дагон еще решит выползти не в своей водной пучине. Антона искать бесполезно. Этот идиот убежал бы самостоятельно, даже если бы никакого рыбочеловека не было. Живот укалывает тупой болью, и Арс вспоминает, что он ещё и ранен этим идиотом. И эта рана при переносе не исцелилась, что очень и очень плохо. Хорошо только, что они в египетской пирамиде не умерли сразу. Никаких тебе эпических романтических приключений — только суровая реальность. В которой он застрял с ублюдским Шастуном.

***

Вот бы заплыть в океан,

В волны зарыть фимиам.

Только от лжи ты меня сторожи,

Я за правду свою боль отдам!

Арсений бродит очень долго кругами. Не находит ни лодку, ни рыбочеловека, ни воду, ни Антона. Небо оказывается удивительно ясным — звезды на ладони. И ни намека на луну. А это кажется очень и очень плохим знаком. У Арсения не такое плохое зрение, и если встать и не двигаться – звезды можно различить до одной, и это небо его поглощает. Особенно его темнота, в которой крапинками блестит серебристая звёздная пыль. И это все вместе с ненавистным одиночеством вызывает такую сильную тревогу, что Арсения аж мутит. И в его голове происходят игры разума, когда Попов перестаёт различать небо и землю, а линия горизонта сливается во взгляде. Пару морганий, и Арсений понимает, что он от усталости готов свалиться прямо здесь и сейчас. Выносливость у него всегда была невероятная, как и упрямость, поэтому он в целом держится. Чего только стоит его классический распорядок дня, где он с утра до вечера выкладывается на полную, чем бы ни занимался. При этом тратя ресурсы ещё и на смену деятельности. Но когда грудь хватает резкая боль, Арсений все-таки решает остановиться и передохнуть. Земля, кажется, совсем подсохла, и уже выглядит прилично. Как будто и не было черной склизкой массы посреди океана, лишь обычный остров. Она промерзла очень сильно, но никакого ветра нет. Что очень странно, потому что они посреди открытого океана, и ветра должны дуть тут невероятные. При этом в воздухе из намека о воде только периодически усиливающийся запах рыбы. Который уже закрадывается за шиворот, потому что напоминает о встреченном существе. В какой-то момент блуждания после перерыва Арсений находит взглядом вдалеке возвышенность. Ту самую, на которую они должны взобраться и встретиться с Дагоном по сюжету. И прямо в тот момент, когда Арс об этом думает, он слышит, как до него доносится странный глухой звук удара. Как только он улавливает его, мир в глазах кренится. А Попов чувствует, как падает, не чувствуя удара об поверхность. Черная трясина почему-то разверзается и засасывает его. Она хватает и не отпускает, а Арсений даже ничего не может сделать. Паника охватывает тело моментально, потому что он понимает, что это болото его не отпустит, и ему никто даже не поможет. Арсений пытается хотя бы глотать ртом воздух, но у него не получается разомкнуть губы. Ровно как и сделать что угодно другое. Его тело парализует, и это пугает еще сильнее. В обычном болоте такая тактика ему бы помогла, но здесь это равносильно подписанному смертному приговору. Желеобразная жидкость заполняет нос, и у него не получается даже откашляться. Слизистую носа начинает жечь с невероятной силой, пока его наполняет инородное вещество. В ответ она выделяет слизь, и Арсений захлебывается ещё сильнее. Боль охватывает такая, словно изнутри разрывают глотку. Руки не подчиняются — хоть бы как-то сдвинуть. Хоть бы что-то. Хоть бы вдохнуть. Но видит он абсолютную тьму. И ни малейшего намека на свет, как если бы он тонул в воде. Тьма бесприклонна. Она поглощает его полностью, и он может только обессиленно закрыть глаза. А когда открыть их, увидеть голубое небо. — Что за чертовщина?! Я только нашел море! — крик раздаётся прямо над ухом. А в глотке и носу до сих пор фантомное ощущение склизкой мерзости. Жжется абсолютно все, и Попов сначала откашливается, что делает еще хуже. А после быстро и сильно моргает и трогает самого себя. — Я… Живой?.. Живой?! Ох... — отдышка просто адская, аж голова кружится от воздуха в легких. — Или это загробный мир, и даже в нем ты, — Арс впервые поднимает глаза и видит направленный на него недовольный взгляд. — Какого черта это было?! И почему мы опять на лодке? Я буквально вижу море, подхожу к нему, потом моргаю, и уже здесь! — Арсению чужая речь кажется бессвязной. Он вообще только что снова чуть не умер. Его уже достало захлебываться то своей кровью, то какой-то другой жидкостью. Отвратительное ощущение. Удушье каждый день — он на такой кинк не подписывался. Хотя тут даже непонятно, когда и где день начинается и заканчивается. — Ты… Какого хуя ТЫ убежал вообще?! — Попов выдает первое, что приходит ему на ум, когда он видит возмущенного Шастуна. Возмущаться тут надо ему! — В смысле?.. Естественно, чтобы рыбья тварь нас не поймала. — Каким местом, блять?! И кого это нас?! Тебя, может?! На меня же похуй! И вообще, я и про Египет, но теперь и про рыбу тоже! — А что мне оставалось?! Стоять и смотреть на рыбу?! Звать к себе?! Ты сам, придурок, кинул в нее и убежал. Естественно, мы должны были разбежаться! И вообще, блять, да! Мне похуй на тебя! — Попов поджимает губы. В голове вспыхивает мысль, что он прав, но обида в нем сильнее здравого рассудка. И даже не только на Антона, а на всю несправедливость этого мира. — Я, блять, пытался спасти тебя! — переходит на слишком громкий крик и чуть не срывает голос. — Ой, ну спасибо, блять! Я просил меня спасать?! Ты мог убежать просто в другую сторону, и это была бы моя проблема! Я бы как-нибудь разобрался! — в груди Арсения вспышка боли пронзает ребра. Такие намерения никогда никто не оценивает. И это обидно до стиснутых челюстей и кулаков. — Так и сделаю, блять! Я, видите ли, пытаюсь придумать, как нам обоим спастись! Как минимум от тварей, которые тут обитают, а ты тут. Ты нихуя., — он прерывается, потому что понимает, что звучит как его мать. И ему чертовски это не нравится. Как и все остальное, как и мысли о том, что он не справляется с этой ролью, как и мысли о том, что знание книги на самом деле бесполезно, как и– — Что я нихуя?! Что я-то блять?! Я здесь вообще ни при чем! Мы еще не выбрались, и даже не имеем понятия, как это сделать! И продолжаем сидеть тут! Там же, где и были вчера! И я напоминаю, что это твоя ебанная любимая книга! Значит и во всем происходящем виноват ты! — Арсений медленно моргает, и прячет взгляд куда-то вниз. У него в голове происходит сильнейший акт самоуничижения, и Шастун лучше не делает абсолютно. Он знает, что бесполезен, что ничего им не поможет, и что в общем-то он не сможет один ничего сделать против этой чёртовой системы. Но это не мешает ему всеми силами пытаться сопротивляться этому. И в итоге все больше падать в бессилие.