Echoes of Destiny

Дождь смывал кровь, но не мог смыть вину.

Деревня Хэмок куталась в сумерки,

плотно закрывая ставни, словно

само небо пыталось спрятать то,

во что превратилась эта ночь.

. . .

Чонвон не помнил как они шли. Он придерживал Юми за плечи, она шла рядом, и дождь всё ещё шёл, хотя уже мельче, как будто даже небо устало плакать вместе с ними. Ноги сами тащили к дому, пока голова была где то в другом месте. Юдай... Он не мог поднять взгляд от земли. Смотрел пустым взглядом на намаксин, свои и Юми, которые хлюпали по лужам, и думал ни о чём и обо всём одновременно. Мысли метались и путались, а он просто шёл, потому что надо было идти и Юми надо было довести в безопасность. Она всё ещё плакала в его руках. Плакала тихо, почти беззвучно, будто слёзы уже заканчивались. Плечи вздрагивали под его ладонью мелкой, противной дрожью, и Чонвон прижимал её чуть крепче, хотя не знал, помогает это или нет. Никто не выходил из домов. Никто не смотрел. Ни один огонёк не зажёгся в окне, ни одна дверь не скрипнула. В Хэмоке стояла гробовая тишина, будто делал вид что ничего не происходит. Чонвон стиснул зубы и промолчал.

. . .

Дверь он открыл без стука. — Чонвон, уже пришёл? — донёсся голос дедушки из кухни. — Я думал ты дольше- Юми громко всхлипнула, и в кухне сразу стало тихо. Потом послышались торопливые шаги, насколько позволял возраст и суставы. Дедушка вмиг появился в дверях и посмотрел. Сначала на Юми промокшую насквозь, вода с одежды текла на пол, лицо опухшее от слёз, глаза пустые и одновременно полные такой боли, что смотреть было больно. Потом на Чонвона с опущенной головой, кровью на виске и на подбородке, рукой, прижатой к боку под неестественным углом, с мокрой, разодранной одеждой, из под которой виднелись кровоточащие следы от когтей. Юми увидела его и сделала два быстрых шага вперёд. Дедушка открыл руки и принял её, прижал к себе, и она уткнулась ему в плечо и наконец заплакала по настоящему громко, и навзрыд. — Тихо... — говорил дедушка, поглаживая её по голове. — Тихо, я здесь. Тихо, Юми. Я здесь... Юдай, Юдай, Юдай... Она повторяла его имя между всхлипами снова и снова, как единственное слово, которое ещё имело смысл в этом и в её мире, который только что рухнул. Дедушка успокаивал её, не просил говорить, не задавал вопросов, просто держал у себя в руках и позволял плакать. Он пережил достаточно, чтобы не ломаться при чужой боли, но всё равно чувствовал боль Юми каждой клеткой. Потом он поднял взгляд на Чонвона. — Чонвон. — Голос изменился, стал чуть тише. — Ты ранен? Чонвон поднял голову.   Дедушка замолчал на полуслове. Воздух как будто застрял у него в горле, не желая ни входить, ни выходить. Пальцы, которые только что гладили Юми по голове, замерли, повиснув в воздухе. — Ч-чонвон? Юми обернулась, чтобы посмотреть на него. И вскрикнула...

? ? ?

— Что? — Чонвон нахмурился, переводя взгляд с дедушки на Юми и обратно, пытаясь понять, что происходит. — Что случилось? Что то не так? Оба стояли с открытыми ртами. Дедушка с тем выражением, которое Чонвон видел на его лице всего несколько раз в жизни. Юми с ладонью зажатой у рта, и с глазами, расширившимися настолько, что казалось, они сейчас выпадут из орбит. — Что?! — Чонвон почти кричал, голос срывался, в нём звучала паника. — Что не так?! Скажите мне, что случилось, почему вы на меня так смотрите- Дедушка поднял руку с трудом, как будто каждое движение давалось ему с огромным усилием. Дрожащими пальцами он указал на свой левый глаз. Чонвон не сразу понял. Он смотрел на дедушкин палец, на его глаз, переводил взгляд обратно, пытаясь найти логику в этом странном жесте. А потом понял. И побежал. Побежал к старому окну в коридоре, с разводами от дождя, которое отражало плохо, но достаточно чтобы увидеть. Чонвон подошёл вплотную, почти уткнулся носом в холодное стекло, и посмотрел на своё отражение.   Синяк под глазом, который только начал заживать и сейчас отливал фиолетовым, жёлтым, и зелёным. Свежая ссадина на виске, кровь из которой уже запеклась тёмной коркой. Кровь из носа засыхала тёмной полосой, рассекающей верхнюю губу и подбородок. Царапины на шее. Воспалённые следы от когтей ворона. Грязный порванный чогори, висящий клочьями. Всё это он уже знал. Всё это было ожидаемо после того, что случилось. Но левый глаз... Не карий. Красно-оранжевый как лава, только что вышедшая из глубины. Будто живая, пульсирующая собственным светом, и не похожая ни на один цвет, который бывает у людей. Зрачок был узкий, вытянутый вертикально, как у того тотемного животного, змеи, одного из Архонтов, что он встречал. Он смотрел на Чонвона из отражения и не мигал. Ему казалось он не смотрел на собственное отражение, а на чужого, совершенно другого человека. А человека ли? Чонвон дёрнулся назад от окна и врезался спиной в противоположную стену. Он поднял руку и начал тереть, давить, прижимать ладонь к веку, тереть снова и снова, сильнее, до красноты, до слёз которые выступили от давления, но цвет всё также не уходил, зрачок не менялся, глаз остался всё тем же нечеловеческим, прожигая его насквозь.   Юми подошла тихо, настолько, что он даже не слышал её шагов, просто вдруг почувствовал присутствие за своей спиной. Она протянула руку и осторожно взяла его ладонь и убрала от лица. — Не трогай меня! — Он резко вырвал руку, отшатнувшись к стене. — Не надо. Я... — Голос сорвался, превратившись в хрип. — Я опасен! Не подходи... не подходи ко мне! я не знаю что это, я не знаю что я могу сделать- — Чонвони, послушай- — Я говорю не подходи! Он отступил к стене, прижался спиной и вжался в неё, как будто пытался стать частью её и раствориться. Пальцы вцепились в волосы и потянули резко и больно, чтобы боль была понятной и человеческой, в отличие от всего остального, что сейчас с ним происходило. Внутри всё горело. Что то осязаемое, в самой середине груди, где разливалось волнами, то тише, то громче, то затихая, то поднимаясь с новой силой, и каждый раз, когда оно поднималось снова, Чонвон видел перед глазами тележку, улетающую далеко за горизонт, и слышал тот холодный голос, который сказал тогда:

— У нас указания. Опаздывать нельзя.

— Дедушка... — сказал он отчаянно. — Что это? Почему? Что со мной происходит?! Прошу скажи мне что это, скажи что это пройдёт, скажи что я не схожу с ума, скажи что я- И тут слова кончились. Осталось только сбивчивое дыхание, и глаз который смотрел на него из отражения в окне, не отводя взгляда.

. . .

Дедушка не торопясь подошёл к Чонвону. Не останавливался даже когда Чонвон дёрнулся в сторону, просто сделал шаг вперёд снова, и ещё один, и ещё, пока не оказался совсем рядом. Он положил руки на плечи. Чонвон вздрогнул всем телом, как будто через него пропустили ток, но дедушка всё держал. Крепче, чем казалось возможным для старых рук. Не больно - нет, он никогда не делал больно, но неотпускающе. Чонвон дёргался снова, и снова, пока не понял, что это бесполезно. Сил не осталось, внутри всё равно горело, и это горение отнимало последнее. — Посмотри на меня. Голос был ровным, как тогда когда его родители умерли и горела вся деревня. Но Чонвон не смотрел. — Чонвон. Посмотри на меня. Он поднял взгляд с трудом, преодолевая что то внутри, что кричало не надо, не смотри, ты увидишь страх в его глазах и тогда всё, тогда точно конец. Но он посмотрел. Дедушка смотрел на него без страха и без растерянности. И это спокойствие вытащило Чонвона из того места куда он проваливался. — Дыши. И Чонвон сделал так как его просят. Дышал как учил дедушка. Вдох - дедушка считал одними губами - выдох. Снова, и снова, пока горение в груди не стало чуть тише. Дедушка ни о чём не спрашивал. Не спрашивал, что случилось. Не спрашивал, откуда этот глаз. Не спрашивал, откуда такие раны. Не спрашивал, почему Юми здесь и в таком состоянии. Не спрашивал ни о чём. Давал пространство, если захотят, поделятся, расскажут.

── ·· 𓇢𓆸 ·· ──

Они сели в общей комнате, где Чонвон сел на циновку, дедушка рядом, а Юми напротив с деревянным ящичком лекарств который она принесла из кухни. Этот ящик был старым и потёртым, с облупившейся краской на углах. Глаза у Юми были красные и опухшие. Веки распухли так, что казалось, она едва может открыть их. Но руки не дрожали. Она промыла ссадины чистой водой из кувшина, придавила к виску кусок чистой, прокипячённой ткани, осматривала запястье, которое распухло и посинело после падения. Чонвон морщился каждый раз когда пальцы нажимали на больное место, и жгло сильно от воды. Но он всё же не отдёргивал руку и не жаловался. Только стискивал зубы и смотрел в одну точку на стене. Дедушка же перевязывал ногу, там где Чонвон упал на склоне и ободрал колено о камень, содрав кожу до крови. Делал это как делал уже сотни раз когда Чонвон был маленьким и вечно прибегал домой с разбитыми коленками, когда отец возвращался с рыбалки с порезами от сетей, когда мать... когда мать... нет, об этом лучше не думать. Никто не говорил о глазе. Ни одного взгляда, который задержался бы на левой стороне лица дольше, чем нужно.   Затем дверь распахнулась без стука. Старый Со вбежал с охапкой связок сушёных трав под мышкой, в домашнем пхо, накинутом поверх ночной одежды, с растрёпанными седыми волосами и встревоженным лицом. Он огляделся быстро, оценивая обстановку, и сразу направился к Юми. — Я слышал что случилось. — Голос у него был другой чем обычно. Был тише, без той болтливости которая была его обычным состоянием. — Мне так жаль, Юми-сси... Юми еле сдержала слёзы которые снова подступили к глазам, она сжала губы, кивнула один раз, и вернулась к своему занятию. Если она даст волю этим слезам, она уже не сможет помогать. Со поставил травы на стол и начал разбирать их, без обычного «эта трава от того, эта от этого, а эту я сам собирал на горе, знаешь, какой там был туман». Молча перебирал, откладывал нужное, и принюхивался к запахам. На глаз Чонвона не взглянул ни разу. Ни разу. Чонвон не знал было ли это тактичностью или Со просто не заметил. Но был благодарен в любом случае.   Пока Со заваривал что то травяное на маленькой жаровне в углу и Юми меняла повязку на запястье, затягивая её чуть туже, Чонвон сидел прямо, не прислоняясь к стене, и молчал. В голове у него было только одно слово. Оно повторялось как пульс, снова и снова. Сато. Он прорычал когда Юми задела особенно глубокую ссадину на плече, и сразу замолчал, стиснув зубы. Юми посмотрела на него тревожным взглядом. Он покачал головой, мол всё нормально, продолжай. Всё не было нормально. Но это подождёт.

── ·· 𓇢𓆸 ·· ──

Постепенно стало тихо. Со ушёл, перед этим задержался в дверях, сказал что то про то, что зайдёт завтра, проверит как они, принесёт ещё трав если понадобятся, погладил Юми по руке, кивнул дедушке и ушёл. Юми сидела у стены, прислонившись спиной к прохладному дереву, с чашкой чая, которую Со заварил и которую она так и не пила. Чай давно остыл, но она всё ещё держала её в руках, смотрела в пол в одну точку, между своих босых ног, и не двигалась. Дедушка сидел рядом с ней, иногда касался её плеча, поглаживая успокаивающе. Чонвон аккуратно с трудом встал. Похромал до своей комнаты. Каждый его шаг отзывался в колене, в распухшем запястье, и в боку. Он тихо закрыл за собой дверь. В комнате было темно. Свеча, которую он оставил на столе перед тем, как убежать на гору, догорела давно. От него остался только маленький оплавленный огарок на блюдце и тонкая струйка застывшего воска, стёкшая по краю. Чонвон не стал зажигать новую. Он стоял в темноте, опираясь здоровой рукой о дверной косяк, и ждал пока глаза привыкнут. Сначала появились очертания окна, потом силуэт кровати, и только потом стол. Книга. Всё ещё там. Завёрнутая в ту самую ткань, которую он набросил на неё в приступе отчаяния, и лежит на столе там где он её оставил. Символ не светился, или просто не был виден сквозь двух тканей, но Чонвон всё же чувствовал её. Что то поднялось в груди снова. Та же жара. Та же злость которая нашла имя и теперь никуда не уходила. Набирала силу, как огонь, в который подбрасывают сухие ветки. Сато взял Юдая. Тот же голос. Та ночь двадцать четыре сезона назад. Тот же человек. Пальцы до боли в разбитом запястье сжались в кулак. Он подошёл к столу и резко сел. Всё тело заныло, но он проигнорировав их, сорвал ткань. Символ вспыхнул сразу, залив комнату тёплым светом, в котором заплясали тени от рисунков на стенах. Но Чонвон не задержался на ней и быстро открыл книгу. Первая страница мелькнула перед глазами, но он даже не задержался на ней. Перевернул, почти не глядя, потому что это было не важно. Это было для всех. Ему нужно было другое. Для Хранителя. И открыл вторую страницу.

── ⋆⋅𓍢🀦⋅⋆ ──

Слова на второй странице шли медленно, не потому что почерк был труден для понимания, а потому что каждое предложение приходилось прочитывать дважды, а иногда и трижды. Архаичный слог, непривычный и давно забытый, тяжёлые конструкции, которые не использовали в обычной речи уже много поколений, буквы с завитками и хвостиками, которых Чонвон не видел ни в одной из обычных книг. Всё это заставляло вчитываться, и время тянулось долго.

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Да будет ведомо тому,

кто откроет сии страницы,

что повествование сие есть

не сказание и не вымысел, но

свидетельство очевидца, ибо я Ян,

Хранитель Дракона, пишу не с

чужих слов, но с того что видел

сам и знаю так же верно, как

знаю своё имя и дыхание своё.

Прежде всего прочего надлежит

сказать, откуда явился Эстрель

- ибо без сего знания всё прочее

будет лишь словами без корня.

В начале всего, прежде первого

слова и первого дыхания, было

пламя, и пламя сие было не огнём

костра и не огнём войны, но тем

первородным жаром, из коего

соткан сам воздух и вылеплена

первая земля, и в свете коего

явилось первое небо над нею.

Из сердца сего пламени, из самой

сердцевины его, где жар превосходит

всякое разумение, поднялся тот

кого нарекли Эстрелем, и имя сие

есть не просто имя, но сама природа

его, ибо Эстрель означает жар

который не угасает и зной

который не знает усталости и

который был прежде всякого

имени и пребудет после.

Он не рождён как рождаются

смертные. Он явлен, и так же

как свет и тепло не существуют

сами по себе, но лишь вместе с

тем миром коему предназначены,

так и Эстрель не существует

отдельно от того кому суждён,

и сие есть не слабость его но сама

суть его природы.

Красен он - тёмно-красен как

угли в сердце долгого костра,

и крыльев нет у него, ибо не

нужны ему крылья, ибо огонь

не падает вниз отроду своего

но всегда стремится ввысь, и

небо принимает его как

принимает дым от костра.

Пришёл он ко мне когда было мне

двести четыре полных лунных фаз.

Однажды поутру когда открыл я глаза,

огромный и красный и совершенно

недвижимый, смотрел на меня взором

коим смотрят на давно знакомое,

и я понял в тот миг что он знает

меня лучше нежели я знаю самого

себя, и сие было и странно и

совершенно верно одновременно.

Нет у него суетности и

нет торопливости. Он терпелив,

и молчалив, и мудр той мудростью

что приходит не от учения но

от древности, ибо он помнит то

чего нет ни в каких книгах

и видел то о чём люди

лишь догадываются.

Но коли потребует того час -

переменяется он столь разительно

и столь полно что первый раз не

сразу признаешь в нём того же

Эстреля что дремал на солнце,

и страшен он тогда той красотой

что бывает у лесного пожара.

Неостановимой и беспощадной

и величественной одновременно.

Таков он Эстрель,

Красный Дракон,

рождённый из первого

пламени мира.

Таков он был со мной.

Таков будет и с тобой.

~ Записано Хранителем Яном ~

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Чонвон остановился. Палец, который вёл по строчкам, замер на полуслове. Эстрель. Он повторил это вслух, хотел почувствовать как слово ложится на язык. Эстрель. Это... имя дракона? Его... тотемного животного? Красно-оранжевый. Как его глаз? Чонвон медленно поднял взгляд от страницы и посмотрел в тёмное окно, где отражалась комната и отражался он сам. В мутном стекле, подсвеченном золотым сиянием книги, проступали знакомые черты. Своё отражение смотрело обратно. Левый глаз в нём всё ещё светился тем самым цветом, и Чонвон смотрел на него, смотрел долго и изучающе. Как вдруг, что то странное произошло внутри, чему он не мог подобрать названия... Не страх. Нет, нет, совсем не страх. Страх ушёл. Исчез в тот момент, когда он открыл книгу во второй раз. Не радость. Радость? Радости не было. Юдая украли, мир рухнул, будущее было чёрным и страшным. Чему радоваться? Что то между радостью и страхом. Что то вроде... узнавание? Ощущение будто он всю жизнь носил ключ, не зная от чего он, и вдруг нашёл дверь, которая открывается только им. Теперь у него было имя. Теперь было слово, которым можно было назвать то, что горело внутри и проснулось в тот момент, когда он узнал имя врага, что делало его глаз таким. — Эстрель, — прошептал он вслух. Он выдохнул и перешёл на следующую страницу.

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Тот кто читает слова сии,

кровь моя и плоть моя,

и хотя не ведаю я ни лица твоего,

ни имени твоего, ни того в какие

времена живёшь ты, знаю я одно

без сомнения: Эстрель выбрал тебя,

и коли выбрал он, то нет на свете

доводов и нет сомнений кои могли

бы сей выбор поколебать, и не дело

твоё спрашивать достоин ли ты,

ибо Дракон не ошибается в сём.

Первое что надлежит тебе знать -

он уже знает тебя.

Знал прежде чем ты явился

на свет, знал прежде чем ты

открыл сию книгу, знал прежде

чем ты узнал самого себя.

Ибо связь меж Драконом и

Хранителем Яна не начинается

со дня первой встречи но лишь

становится зримой в оный день,

и всё что почувствуешь ты при

виде его есть не чувство новое

но чувство весьма древнее

кое наконец обрело имя своё.

Второе - он не скажет тебе

зачем выбрал именно тебя.

Я спрашивал его единожды,

он посмотрел на меня тем взором

своим что означает: вопрос задан

верный, но ответ на него должно

найти самому, и я более не спрашивал,

ибо понял что сей ответ есть

часть пути а не начало его.

Третье - и сие есть важнейшее

из всего что писано здесь.

Ты лидер.

Не потому что сильнее прочих шести,

но потому что рядом с тобою

каждый из них становится собою

в полной мере, и огонь каждого

горит ярче подле твоего огня, и сие

есть истинная сила Хранителя Яна.

Не пламя его и не молния его, но

тот дар что соединяет разрозненное

в единое и держит целым то

что без него рассыпалось бы.

Эстрель даст тебе огонь,

тот первородный огонь из коего

сам он явился, огонь что не гасится

тёмной магией ибо старше её и помнит

времена когда тьмы ещё не было вовсе.

Эстрель даст тебе молнию -

быструю и точную, ибо правда

всегда приходит внезапно и

всегда бьёт в самую суть.

Эстрель даст тебе защиту -

ни оружие обычное ни иллюзия

тёмная не причинят тебе вреда,

покуда связь меж вами жива

и покуда помнишь ты кто ты есть.

И последнее - в битве вы можете

быть едины телом, и он сможет

сражаться твоими руками а ты его

пламенем, и сие требует доверия

кое не приходит в день первый

и не приходит в день второй,

но коли придёт, не будет в мире

силы способной вас разделить.

Пишу сие в час спокойный и

надеюсь втайне что книга сия

пролежит нечитанной долгие лета

и что найдёшь ты её в старом сундуке

из любопытства и усмехнёшься над

серьёзностью предка своего,

ибо мирное время есть лучшее

из времён и да пребудет оно вечно.

Но коли читаешь ты сие потому

что время настала, знай что кровь Яна

не подводила отроду, и Эстрель

с тобою был всегда, ещё до того

как ты об том узнал.

Его зовут Эстрель.

Он не подведёт тебя.

И ты не подведи его.

~ Записано Хранителем Яном ~

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Чонвон дочитал до конца и медленно поднял взгляд в потолок. Огонь. Молния. Неуязвимость к оружию и иллюзиям. Принуждение говорить правду. Усиление остальных шестерых, когда они рядом. Он произносил это мысленно, одно за другим, как перечень, и каждое следующее слово звучало более невозможным, чем предыдущее. Огонь он ещё мог представить после лавового глаза, это казалось логичным. Но молния? Неуязвимость? Принуждение говорить правду? Это звучало как сказки, которые рассказывал дедушка, когда Чонвон был маленьким. Как легенды, в которые он никогда до конца не верил. А потом, возможность меняться телами. Сражаться вместе с его человеческими руками и огнём Эстреля одновременно. Мурашки прошли по коже от шеи до самых запястий. Он перечитал одну строчку.  

«Эстрель с тобою был всегда,

ещё до того как ты об том узнал.»

  Всегда. До того как узнал. Значит когда ему было двенадцать сезонов и вокруг был туман и огонь... Эстрель был там с ним. Внутри него, но не просыпался, пока не пришло время. Когда он рисовал на берегу поздно ночью, потому что не мог уснуть от кошмаров - Эстрель был там. Смотрел его глазами и чувствовал его руками. Когда Юдай тащил его за рукав через весь посёлок, смеясь чему то своему, и Чонвон смеялся в ответ несмотря на усталость - Эстрель был там. Слышал этот смех и грелся в этом тепле. Всегда. Чонвон не знал, что с этим делать и как это принять. Потом через какое то время, он перевернул страницу. Это... личные записи Яна?

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

В день когда явился Эстрель.

Записано мною, Яном,

в двести четыре лунных фаз

━━━━━━━━━━━━━━━━━

Не знаю с чего начать.

Никогда прежде не вёл я записей

подобного рода, казалось мне сие

занятием пустым, ибо что стоит

перенести слова на бумагу коли

те же слова можно сказать вслух

тому кто рядом. Но сегодня случилось

нечто такое отчего я понял что сказать

вслух не смогу, ибо нет таких слов в

обычной речи и нет такого человека

которому сказал бы сие без страха что

не поймёт или засмеётся или того хуже -

пожалеет.

Поэтому пишу, сегодня утром

когда открыл я глаза - он был там.

Эстрель.

Я не знал тогда его имени, узнал

только позже, когда он сам дал

мне понять. Но в то первое утро

я просто смотрел на него и не мог

пошевелиться и думал только одно.

Почему я?

Огромный. Тёмно-красный. Без крыльев.

Я ожидал крылья, но их не было, и он

был от этого не меньше а как то

правильнее, как будто крылья были

бы лишними для него. Он смотрел на

меня и во взгляде его было что то такое

отчего я сразу понял, что он знает меня.

Я спросил вслух, зачем ты здесь,

и он не ответил, просто продолжал

смотреть, и в этом молчании было

больше ответа чем в любых словах.

И тут меня накрыло.

Сомнение такое каковое я не

испытывал никогда прежде. Мне

двести четыре лунных фаз от роду.

У меня нет ни великих побед ни

особой мудрости ни того что делает

человека достойным столь великого

доверия. Есть шестеро других и

каждый из них лучше меня в

чём то что кажется важным.

Ли сильнее духом.

Шим верен как никто.

Нишимура мудрее.

Паки, каждый по своему

несут в себе что то, что я

могу лишь наблюдать

издали с восхищением.

Ким видит насквозь людей и

ситуации так, как я не умею

и подозреваю, не научусь.

Почему из всех них я?

Эстрель смотрел на меня пока

я думал всё это. Ждал с тем

бесконечным терпением которое

я уже тогда, в первый день,

понял будет одной из

его главных черт.

А потом сделал нечто чего я

не ожидал. Он лёг. Прямо посреди

комнаты свернулся, положил голову

на передние лапы, закрыл глаза.

Как будто сказал: сомневайся сколько

хочешь, я подожду.

И это его терпение сломало

во мне что то.

Я сел на пол рядом с ним.

Мы так и сидели до вечера и

я думал о том достоин ли я,

а он дремал и изредка приоткрывал

один глаз как будто проверял

что я всё ещё здесь. Я был здесь.

Под вечер пришёл Шим, он

всегда чувствует когда что то

случилось, Волк обострил в нём

это до предела, и остановился в

дверях и долго смотрел на нас обоих.

Потом сказал: наконец то. И ушёл.

Я до сих пор не знаю что он имел в виду.

Завтра спрошу. Сегодня не хочу

уходить отсюда. Здесь тепло.

Эстрель спит и от него идёт

тепло как от очага и я думаю что,

может быть, вопрос не в том

достоин ли я.

Может вопрос в том стану ли я.

~ Ян в первую встречу с Эстрель ~

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Чонвон читал и что то начинало отпускать в груди. Там, где всё это время сидел тугой узел из страха и неуверенности, из сомнений, которые грызли его день и ночь с того самого момента, как дедушка сказал те слова. Двести четыре лунных фаз, первый день. «Почему именно я?» - этот вопрос Чонвон задавал себе снова и снова последние дни, которые крутились в голове бесконечным циклом. Почему именно он? Что он такого сделал в этой жизни, чтобы заслужить это? Чем он лучше других? Чем он достойнее? Почему не кто то другой, кто справится лучше, кто не будет сомневаться, кто не боится? А Ян, которого Чонвон всю жизнь представлял как кого то недосягаемого, легенду, Хранителя Дракона, того, кто носил в себе ту же силу что теперь горела в глазу Чонвона. Этот самый Ян, оказывается, был младше его на тот момент, сидел на полу рядом со спящим Эстрелем в самый первый день и думал то же самое. Он тоже не знал. Он тоже боялся. Он тоже был потерянным. Чонвон почувствовал... облегчение. Облегчение от того, что ты не первый, кто не понимает. Что кто то до тебя, тысяча сезонов назад, сидел вот так же и задавал те же вопросы. Сомневался, но всё равно стал тем, кем стал. Чонвон невольно улыбнулся и на щеках появились те самые ямочки. Ямочки, которые были у всех Ян, когда они улыбались. Он перешёл на следующую страницу.

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

В тридцать шестую фазу

после явления Эстреля.

Записано мною в день

когда мы все собрались

впервые под одной крышей.

━━━━━━━━━━━━━━━

Нас семеро.

Я пишу сие и всё ещё не могу

привыкнуть к этому числу. За

каждой единицей стоит человек

которого я знаю так близко что

порою кажется будто знал их

всегда ещё до того как понял

кто я и зачем.

Сегодня мы все были вместе

в первый раз под одной крышей,

все семеро со всеми семью. Я сидел

в углу и смотрел на них, и думал

что пишу это именно сейчас

потому что хочу запомнить.

Не просто помнить, а запомнить.

Ли сидел у огня и громко смеялся

над чем то что сказал Шим. Феникс

дремал у дерева свернувшись

клубком из огня и перьев и изредка

вздрагивал во сне. Ли старше меня на

несколько фаз, но порою кажется что

на все десять. Есть в нём та особая

зрелость которая даётся не годами а

опытом, и при этом смеётся как

мальчишка когда думает

что никто не видит.

Шим сидел рядом с ним с тем

выражением на лице которое

обычно люди путают с угрюмостью,

но которое на самом деле есть

просто сосредоточенность, он

всегда такой когда думает. Волк

лежал у его ног и дремал одним

ухом - то есть ухо стояло торчком

и поворачивалось на каждый звук

хотя глаза были закрыты. Шим самый

верный из нас. Есть в нём та особая

порода преданности которая не гнётся

и не ломается. Я знаю что он прикроет

спину любому из нас не раздумывая и

именно это иногда меня пугает -

не за него, за меня, ибо я должен

быть достоин такой верности.

Нишимура молчал в своём углу.

Серпент обвился вокруг его запястья

как браслет. Нишимура всегда молчит

на общих собраниях, а потом говорит

одну фразу которая оказывается

точнее всего что остальные говорили

все это время. Я не раз думал что

если бы лидером был он всё шло

бы иначе. Может даже лучше.

Паки, оба, спорили о чём то в

дальнем углу. Старший, тот что

с Грифоном, жестикулировал.

Младший, тот что с Пегасом,

стоял скрестив руки и смотрел

на брата с видом человека который

уже знает что спор закончится ничем

но всё равно участвует. Пегас и Грифон

лежали рядом и делали вид что

не слышат, хотя оба явно слышали

каждое слово. Я люблю их обоих,

одинаково, и иногда завидую той

связи которая между ними есть,

той особой близости двух людей

которые выросли из одного корня.

Ким сидел напротив меня и смотрел

прямо на меня с тем прищуром

который означает что он читает меня

как открытую книгу и прочёл уже всё

включая то что я и сам ещё не знаю.

Кицунэ дремала у него на плечах.

Семь хвостов свешивались как шаль.

Ким улыбнулся краем рта той

улыбкой которую я за три года

научился переводить как: я знаю

что ты о нас думаешь

прямо сейчас, и да ты прав,

и нет я не скажу этого вслух.

Я отвернулся от него прежде

чем засмеялся. Эстрель лежал у входа,

и мне кажется, тоже наблюдал за

всеми сразу. Он всегда наблюдает

когда мы все вместе, я это замечаю.

Я думал сегодня: вот мы семеро,

и между нами столько разного,

столько разных характеров и

привычек и способов смотреть на мир,

и при этом ни разу за тридцать

шесть фаз я не усомнился что мы

именно те кем должны быть вместе.

Ли поймал мой взгляд

через комнату и подмигнул.

Шим поднял свою чашку в мою

сторону не оборачиваясь, он

всегда знает когда я смотрю на

него, волчье чутьё.

Нишимура сказал тихо, никому

особенно: сегодня хороший день.

Паки на секунду прервали спор, оба

посмотрели на меня одновременно,

что всегда немного жутко,

и одновременно кивнули.

Ким всё ещё улыбался.

Я подумал - да, хороший день.

И записал это.

Ибо такие дни надо записывать.

~ Ян в тридцать шестую лунную фазу ~

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Семеро вместе. В первый раз под одной крышей. Чонвон читал и чувствовал как грудь наполняется чем то, чего он не ожидал почувствовать сегодня, после всего что случилось. Теплом. Ли, который громко смеётся. Шим сидящий возле него. Нишимура в углу. Паки, которые спорят о пустяках. Ким, который читает всех как открытую книгу. Эстрель у входа наблюдает, и в его драконьих глазах отражается свет очага. Чонвон читал и чувствовал, как эти слова проникают внутрь, как они согревают и заполняют пустоту, о которой он даже не подозревал. Он не знал этих людей. Никого из них. Их имена были именами Хранителей из старых историй, которые рассказывал дедушка, не живыми людьми, а легендами. Но Ян писал о них с такой любовью и бережностью, с таким тихим счастьем в каждой строчке что Чонвон на секунду почувствовал себя там в той комнате среди тех семерых. Сидящим у того же огня, слышащим тот же смех, вдыхающим тот же воздух, наполненный теплом и близостью людей, которые стали друг для друга семьёй. И подумал что хочет так же. Шестерых которых ещё нет. Которых нужно найти. За двенадцать лунных фаз... Улыбка сошла с его лица и он перевернул страницу.

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

В сорок восьмую лунную фазу

Записано мною в ночь после совета

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Сегодня их было много.

Люди приходят к нам часто и

мы принимаем всех, ибо для того и

существуют Хранители, но сегодня

было иначе. Сегодня их было несколько

десятков, и пришли они не по одному

и не из одного места, но разом из

разных концов мира, и каждый

говорил об одном и том же.

Юноши и дети исчезают без следа.

Ночью, иногда днём. Ни тел, ни следов,

ни слухов куда делись. Один человек

говорил что у него пропал сын в

полнолуние. У другой, дочь, среди

бела дня, просто вышла за водой.

У третьего целая деревня не

досчиталась шестерых.

Мы слушали долго. Эстрель стоял

у меня за левым плечом и молчал.

Он не двигался всё время пока

говорили люди. Это само по себе

было знаком, ведь Эстрель всегда

двигается, но сегодня стоял как

камень. Как будто слушал что то

чего я не слышал.

Когда люди ушли мы остались

одни семером, и долго молчали.

Ли заговорил первым, сказал тихо:

я это уже чувствую давно. Несколько

лунных фаз. Просто не знал как назвать.

Шим кивнул. Не удивился, Шим

редко удивляется, он или уже знает

или давно подозревает.

Нишимура сказал: что то

движется издалека.

Паки переглянулись. Старший

сказал: мы тоже чувствуем.

Младший промолчал но кивнул.

Ким не сказал ничего, смотрел в огонь.

Кицунэ обвила его плечи все семью

хвостами и я не видел её прежде такой.

Я спросил их: вы боитесь?

Ли ответил за всех: мы Хранители.

Бояться - наше право. Сдаться - нет.

Потом все разошлись и я остался один

с Эстрелем и вот пишу при свече а

он лежит рядом и смотрит на меня.

Я чувствую что он тоже чувствует.

Я боюсь.

Не за себя мне не страшно, и это

странно, я думал что буду бояться

за себя но нет.

Я боюсь за них.

За Ли который смеётся так громко

что эхо идёт по всему дому. За Шима

который прикроет спину любому не

раздумывая. За Нишимуру который

говорит одну фразу и она точнее всего.

За обоих Паков которые часто спорят

о пустяках и смотрят в одну сторону.

За Кима который читает всех

как книгу и улыбается краем рта.

Если что то случится с кем то

из них по моей вине, под моим

руководством, пока я лидер,

я не знаю что стану с этим делать.

Эстрель придвинулся ближе,

его тяжёлая красная голова легла

рядом с моей рукой. Я положил

ладонь ему на морду.

Я не знаю что будет.

Но пока они живы и пока мы

все семеро - я буду стоять между

ними и тем что движется оттуда.

Столько сколько нужно.

~ Ян, в сорок восьмую лунную фазу ~

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Чонвон дочитал до конца страницы и сразу перешёл на следующую. Слишком много того, что отзывалось болью в груди. Слишком много строк о детях, которых не досчитывались в деревнях, о юношах, которые исчезали и больше не возвращались, о семьях которые оставались ждать и так и не дожидались. Ян который пишет боюсь не за себя а за них, и в голове у Чонвона стучало одно имя, одно лицо которое он не видел в последний раз, но запомнил шрам на лице с прошлого раза, слышал этот голос дважды в жизни и оба раза потерял кого то. Сато. Пальцы сжались в кулак сами собой так сильно, что запястье, разбитое при падении, отозвалось острой, режущей болью.

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

В шестьдесят первую лунную фазу

Записано мною в ночь перед рассветом

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Руки дрожат. Я замечаю это только

сейчас когда взял перо. Пальцы не

слушаются, почерк вышел кривее

обычного, первые слова пришлось

переписать дважды. Снаружи темно.

Архонты пришли.

Сначала слухи, потом тени,

потом уже не тени, но это не

важно сейчас. Важно то что они

здесь. Что тёмная магия которую

мы чувствовали все эти лунные фазы

наконец показала лицо своё и

лицо это такое отчего Нишимура,

который никогда не теряет спокойствия,

вчера сказал что ему страшно.

Нам всем страшно.

На рассвете мы выходим.

Я не говорил никому что

думаю что не вернусь.

Ли спросил вчера: ты в порядке?

Я сказал да. Он не поверил но не давил.

Нишимура вчера вечером сел рядом

и молчал долго, а потом сказал:

я рад что это был ты, лидером.

Я не сразу понял. Потом понял

и не смог ответить.

Шим утром проверял моё снаряжение

без слов. Это его способ говорить

то что он не умеет говорить вслух.

Паки накормили всех утром. Старший

приготовил, младший накрыл стол,

как будто обычное утро.

Ким поймал мой взгляд за столом

и на этот раз не улыбнулся.

Просто смотрел долго и потом

кивнул. Я кивнул в ответ.

Мы не говорим вслух что может

не вернуться кто то из нас.

Мы не говорим вслух что тёмная

магия которую они подняли

сильнее чем мы ожидали.

Мы не говорим вслух что семеро

против того что там снаружи,

это мало, что нас мало, что мир

который нас послал дал нам

слишком мало времени и

слишком мало ответов.

Мы идём ибо больше некому.

Эстрель обернулся и посмотрел

на меня своими тёплыми красными

глазами, как тогда в то первое утро

когда я проснулся и не знал его

имени и думал почему именно я.

Теперь я знаю почему.

Не потому что я лучший, не потому

что я сильнейший. А потому что я

тот кто встанет последним. Тот кто

не уйдёт пока не уйдут остальные.

Дракон выбирает не самого блестящего

- он выбирает того кто останется

когда все огни погаснут.

Я надеюсь что ошибаюсь.

Я надеюсь что мы все вернёмся

и я сожгу эту страницу и засмеюсь

над собственной серьёзностью, и Ли

скажет что нибудь острое, и Шим

усмехнётся, и Нишимура промолчит,

и Паки поспорят о пустяках и

Ким улыбнётся краем рта.

Я очень надеюсь что ошибаюсь.

┈┈┈┈

А теперь тебе.

Тот кто читает сие, потомок мой,

если ты держишь эту книгу в руках

то значит я не вернулся. Или вернулся

но мир всё же сломался и книга всё же

понадобилась. В любом случае - ты

читаешь это и значит время настало и

значит на тебе теперь то что было на мне.

Я не буду говорить тебе что не бойся.

Бойся. Страх означает что тебе есть

что терять и есть за кого стоять и

это не слабость а самая настоящая

сила если умеешь с ним, не побороть,

нет, но идти вперёд несмотря на него.

Я не буду говорить тебе что будет легко.

Не будет. Я знаю ибо сам стоял перед

этим и знаю каково оно, то чувство

когда смотришь на людей которых

любишь и понимаешь что они

пойдут за тобой и что ты

должен быть достоин этого.

Но вот что я скажу тебе, то что

понял в эту последнюю ночь при

свече пока Эстрель стоит у двери

и смотрит в темноту:

Ты не один.

Вас семеро, как нас было семеро,

и в этом числе есть что то большее

чем просто количество. Найди их всех.

Не торопись судить их. Они придут к

тебе разными, со своей болью и своими

страхами и своими привычками смотреть

на мир, но они твои и ты их, и это не

требует объяснений когда встретишься

с каждым из них, ты просто почувствуешь.

И Эстрель с тобой. Он всегда был

с тобой, ещё до того как ты родился,

ещё до того как ты прочёл эти слова,

и когда станет совсем темно и совсем

страшно, ищи его.

Не снаружи. Внутри.

Рассвет скоро. Нам пора.

~ Ян, в шестьдесят первую лунную фазу. последняя запись? ~

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

У Чонвона перехватило дыхание. Рассвет скоро, писал Ян. Нам пора. Последняя запись перед тем, как... И потом вдруг Чонвон понял. Понял, что читает прощание. Что это последнее, что написал этот человек перед тем, как уйти и не вернуться. Что эти слова писались при свече в ту самую ночь. Чонвон перечитал последнее: «Последняя запись?» Чонвон закрыл глаза и сидел несколько секунд не двигаясь и не дыша почти. Ян ушёл и не вернулся. И семь Хранителей пали в ту ночь. И мир остался без защиты на 1188 мучительных лунных фаз. Открыл глаза и осторожно перевернул страницу.

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Двенадцать.

Двенадцать лунных фаз.

Не более и не менее,

не сто и не тысяча,

но именно двенадцать,

ибо сие число не было выбрано

случайно и не было дано щедростью

а было отмерено точно и намеренно

теми кто знал что делал когда

вкладывал последние силы свои

в это пророчество. Ибо тысяча сто

восемьдесят восемь есть не просто

число, но граница, и за границей

сей лежат те самые двенадцать

фаз которые отданы вам и только

вам, последний дар умирающих

Хранителей потомкам своим.

Ты спросишь, почему не сто лет,

почему не тысяча двести лунных фаз,

почему не дать больше времени

тем на кого возложена такая ноша,

и ответ таков: потому что время

которое дано без конца есть время

потраченное впустую, ибо только

тот кто знает что час истекает

понимает цену каждого дня и

каждого выбора и каждого шага

сделанного вперёд или назад.

Потому двенадцать, и потому

не больше, и потому не меньше.

Пусть знает и тот кто думает

что победил, что именно он породил

эти двенадцать фаз своею тьмою,

ибо не будь его не было бы и

этого последнего часа, и каждая

лунная фаза что прошла над

сломанным миром его руками

есть лишняя причина почему

семеро встанут и не сядут пока

не будет сделано то что

должно быть сделано.

Двенадцать лунных фаз и за

сей срок семеро должны найти

друг друга, обрести силу свою

и встать вместе там где некогда

стояли те кого уже нет, и вернуть

миру то что было у него отнято

силой и ложью и тьмой которой

не должно было быть вовсе.

Ибо если двенадцатая фаза догорит,

а семеро не встанут вместе, не

будет тринадцатой попытки и не

будет нового пророчества и не

будет больше наследников ибо не

останется ничего что могло бы

их породить. Останется только тьма

которая уже не будет помнить

что когда то был свет, и только

молчание которое уже не будет

помнить что когда то были голоса.

Сие не угроза.

Сие - правда.

И правда сия дана вам не для

того чтобы сломить вас тяжестью её,

но для того чтобы вы шли зная куда

идёте и что стоит на кону. Ибо

только тот кто видит пропасть

под ногами, ступает по краю

с полным вниманием, и только тот

кто знает что проиграть нельзя

находит в себе то чего не

находил когда думал что

запасных попыток много.

Двенадцать лунных фаз

Один шанс

Так услышьте же нас

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Двенадцать. Чонвон перечитал слово, потом весь абзац, потом снова слово. Вглядывался в каждую букву, в каждый завиток, в каждую чёрточку, как будто надеялся что если посмотреть достаточно долго, то цифра изменится, станет больше и превратится в двадцать четыре или тридцать шесть или просто исчезнет совсем. Двенадцать лунных фаз. Двадцать четыре сезона. У него есть - был - срок. Не просто найти шестерых и что то там сделать с тёмными силами. А сделать это за двенадцать лунных фаз. За то время, которое уже начало идти. Начало в тот самый день, когда дождь пошёл не в сезон, когда дедушка встречал его на пороге с той самой улыбкой, в которой умещалось всё, и сказал: «С тридцать шестым сезоном тебя, Ян Чонвон». Уже началось, а он сидел здесь, в своей комнате, и боялся открыть книгу. И рисовал на берегу. И прятался на горе. И терял время, которого у него не было. Уже началось. Или даже... началось раньше. В тот день когда ему впервые приснился сон с ярким светом, и голосом, что говорил: «Мы выбрали тебя, Ян Чонвон.» Пальцы резко вцепились в волосы, он дёрнул и боль была острой, возвращающей в реальность, не дающей провалиться в ту чёрную бездну, куда так и тянуло упасть. — Двенадцать, — сказал он вслух хриплым голосом. — Двенадцать фаз. Двенадцать. Как будто если повторить достаточно раз, то станет больше... Не стало. Цифра оставалась той же. Срок не увеличивался. Время не ждало. Он начал читать следующую страницу.

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Прежде чем тотемное животное

твоё ответит тебе в полную силу

свою, прежде чем голос его станет

твоим голосом и огонь его твоим огнём,

ты должен пройти сквозь то единственное

что стоит между тобою и тем кем

ты должен стать. И нет на свете силы

которая могла бы пройти это за тебя,

и нет слов которые могли бы описать

сие точнее чем оно есть на самом деле,

ибо у каждого из семерых путь свой,

и камень свой, и темнота своя.

Не ищи испытания снаружи.

Оно уже внутри тебя. Лежит там давно,

с того самого дня когда ты впервые понял,

что в мире есть вещи которых ты

боишься по настоящему, не той

поверхностной боязнью что проходит

к утру но той глубокой тихой тьмой

которую ты научился обходить

стороной и делать вид что её нет.

И она ждала, терпеливо и без спешки,

ибо такие вещи умеют ждать лучше

чем люди умеют от них прятаться.

Тотемное животное твоё видит её.

С того мгновения когда выбрало тебя,

и не отвернулось, не выбрало другого,

ибо не вопреки этой тьме внутри тебя

оно выбрало тебя а зная о ней, и в сём

выборе его есть ответ который ты ищешь

когда спрашиваешь себя достоин ли ты.

Испытание придёт не тогда когда ты

будешь готов, ибо к нему нельзя

подготовиться так как готовятся

к битве или к дороге. Оно начнётся

когда посчитает нужным, и ты

узнаешь его не потому что кто то

скажет тебе вот оно, но потому что

почувствуешь как земля уходит

из под ног и останется только то

самое старое и самое твоё что ты

носил в себе всю жизнь и от чего

бегал всю жизнь и от чего

больше некуда бежать.

И в тот момент у тебя будет выбор.

Не победить страх свой, ибо победить

означает уничтожить, а страх твой есть

часть тебя и уничтожать части себя

есть путь к пустоте. Встать лицом

к нему, вот что нужно, и не

отвернуться и сказать: я вижу тебя,

и ты часть меня, и я всё равно

иду вперёд.

Вот испытание.

Вот единственное что стоит между

тобою и тотемного животного твоего.

У каждого из семерых тьма своя.

Одного она громкая и у другого тихая,

у одного она старая и у другого совсем

свежая, у одного она про потерю

и у другого про вину.

Но суть одна: встань и смотри,

не отворачивайся сколько

бы больно ни было.

И последнее - то что сказано здесь

только тебе, Хранитель Дракона,

ибо в каждой книге семерых

есть слово написанное для одного:

Твой огонь давно горит,

ты просто ещё не позволил ему.

​​​​​​​​​​​​​​​​

━━ ༺𓆩❀𓆪༻ ━━

Чонвон дочитал до конца и нахмурился. Сначала просто от непонимания, от того, что смысл ускользал, не желая открываться полностью, и ему пришлось перечитать абзац снова, вникая в каждое слово. Перечитал. И снова нахмурился. Теперь уже по другому, тяжелее, потому что смысл наконец сложился в голове в одну чёткую, страшную картину, от которой захотелось закрыть книгу и никогда больше не открывать. Замер. Испытание...? То есть найти шестерых это не всё? Собрать их вместе это не всё? Он подумывал привести их в одно место, поставить рядом, может даже заставить говорить друг с другом, но это не сделает их Хранителями... Каждый из них должен пройти испытание. Каждый... Своё собственное, предназначенное только для него. Встать лицом к тому, от чего бегал всю жизнь. И только тогда тотемное животное откроется. Только тогда они станут теми, кем должны быть. И всё это... за двенадцать лунных фаз?! — Серьёзно? — сказал Чонвон вслух потрясённо. — Серьёзно... Он уставился в страницу невидящим взглядом, перед глазами плыло, мысли путались, и единственное, что оставалось чётким и ясным, это ощущение, что стены комнаты сдвигаются. Он видел только последнюю строчку, что была написана только для него, только для Хранителя Дракона. «Твой огонь давно горит, ты просто ещё не позволил ему.» Потом резко перевернул страницу, не давая себе времени на раздумья. Но... Пусто. Абсолютно, совершенно, беспросветно пусто. Чистая белая страница без единого слова, без единой буквы, без единого намёка на то, что здесь когда то было что то написано. Ни проявляющихся чернил, которые Чонвон видел на предыдущих страницах, ни туманных очертаний, которые могли бы сложиться в слова позже, вообще ничего, просто пустая бумага. Чонвон перевернул ещё одну страницу, почти судорожно, цепляясь за надежду, что это просто ошибка, что следующая будет непустой, что там найдётся ответ, подсказка, хоть что нибудь... Тоже пусто. Он рывком перевернул ещё одну, чуть не порвав бумагу, пальцы его дрожали и не слушались, и сердце колотилось где то в горле, перекрывая дыхание... Пусто. Пусто. Пусто. Пусто. Чонвон захлопнул книгу с глухим стуком. Книга дёрнулась на столе, чуть не упав, и символ на обложке на секунду вспыхнул ярче. Встал. Одним движением, от которого заныло всё тело: колено, запястье, бок, плечо, каждый сантиметр кожи, на которой остались следы сегодняшнего дня. Прошёлся до стены, потом обратно до двери, потом снова до стены. Руки не знали, куда себя деть. Он убирал их за спину, потом скрещивал на груди, потом снова опускал, и они висели вдоль тела. Бесполезные. Боль в запястье и спине пульсировала с каждым шагом, но Чонвон не обращал на неё внимания. — Всё! — пожаловался он стене. Голос прозвучал надорванно, почти жалко в этой давящей тишине. — Это всё, что дали! Найди шестерых, пройди испытания, победи тёмные силы, уложись в двенадцать лунных фаз. Всё! Спасибо большое! Стена не ответила. Он остановился посреди комнаты, опустив руки, опустив голову, и дышал. За окном было темно. Дождь всё шел и шел. Двенадцать лунных фаз. Шестеро незнакомцев, которых нужно найти в этом огромном мире, не зная ни их лиц, ни имён, ни того, где они могут быть. Испытание, которое он ещё не знает, которое даже не описано в книге, которое придётся проходить каждому из них. Юдай, которого увезли сегодня в тележке, запряжённой тёмным крылатым существом, и Чонвон даже не знает, жив ли он ещё. Сато. Человек с голосом, от которого всё внутри переворачивается. Человек, который забрал его родителей, который забрал Юдая. Человек, который теперь имеет имя, и это имя будет гореть в груди Чонвона, пока он не сделает то, что должен...

Времени было мало.