Echoes of Destiny

Давным давно, в мире, где магия и тотемные животные были такими же обычными, как дыхание и биение сердца, существовали семь могущественных воинов. Их называли «Хранителями». У каждого из них было своё тотемное животное, и не просто зверь, а часть души, отражение самой сути. У Хранителя Ли пылал феникс - птица, рождённая из огня и возрождающаяся из пепла. У Хранителя Шим рыскал волк-оборотень, верный и непоколебимый, как сама ночь. У Хранителя Нишимуры скользил серпент - древний, мудрый, хранящий тайны веков. У одного из Хранителей Пак раскрывал крылья Пегас, а у другого - гордый грифон. Хранитель Ким владел силой кицунэ - хитрой лисы с семью хвостами, чья магия была неуловима, как утренний туман. И последний, их лидер. Тот, чьё тотемное животное было самим воплощением мощи и мудрости - Дракон. Хранитель Ян.   Под их защитой мир дышал спокойно. Поля давали урожай. Дети смеялись на улицах. У каждого человека было своё тотемное животное, маленькое или большое, тихое или буйное, но своё, родное, часть себя. Мир был полон магии, и эта магия была добром. Но всё хорошее однажды заканчивается...   Они пришли из тени. Тёмные Архонты - те, кто считали, что власть важнее мира, что сила важнее жизни. Они не просто хотели победить Хранителей. Они хотели уничтожить саму возможность надежды. Используя древние заклинания, запретную магию, которую не произносили вслух даже в самых тёмных углах мира, они нанесли удар. Битва шла долго... Небо горело... Земля дрожала. Семь Хранителей сражались до последнего вздоха, до последней капли силы, ведь знали, если они падут, упадёт весь мир. Они пали...   Тёмные Архонты получили власть над всем. Они забрали магию у людей. Разорвали связь между людьми и их тотемными животными. Превратили мир в тюрьму, где радость стала преступлением, а надежда безумием. Магия стала запретной. Тотемные животные легендой. А имена семи Хранителей, просто словами в старых сказках, которые матери больше не рассказывали детям.   Но есть один миф. Тихий, почти забытый, передаваемый шёпотом от одного человека к другому - как огонёк свечи в бесконечной тьме. Когда луна изменит свою фазу тысячу сто восемьдесят восемь раз - тотемные животные семи Хранителей проснутся. И выберут достойных. «Наследников». Тех, кто возродит то, что было уничтожено. Осталось только одно: найти их...

· · ─ ·✶· ─ · ·

В деревне Хэмок всегда пахло морем. Даже здесь, в маленькой комнате с низким потолком и единственной свечой на столе, этот запах проникал сквозь щели в стенах. За окном клубился туман, как всегда, в Хэмоке туман не рассеивался никогда. Говорили, это проклятие Архонтов за то, что деревня когда то посмела сопротивляться. Но маленькому Чонвону было не до тумана. Мальчик был мал, худенький, в домашнем чогори из грубого льна (чуть великоватом) и в широких паджи, с каштановой чёлкой, вечно лезущей в глаза. Он сидел на полу у ног дедушки, завёрнутый в одеяло, и смотрел на него своими огромными глазами в которых плясало отражение свечи. Один глаз, тёмно карий, а второй, неожиданно голубой. Дедушка говорил что такие глаза бывают у людей которым суждено видеть больше других. — И вот тогда, — говорил дедушка тихим голосом, низким и тёплым, как гул далёкого моря, — Хранитель Ян поднялся в полный рост. Дракон расправил крылья над всем миром... — Дедушка, — перебил Чонвон шёпотом, будто боясь спугнуть сказку, — а Дракон был большой? Дедушка улыбнулся. Морщины на его лице собрались в знакомые складки - те самые, которые Чонвон любил рисовать угольком на камнях у берега. А в уголках губ проступили ямочки - семейная черта Ян, которую Чонвон унаследовал от отца, а отец от деда. — Больше неба, — сказал дедушка. — Больше всего, что ты можешь представить. Чонвон открыл рот, чтобы спросить ещё что то - он всегда спрашивал ещё что то - но в этот момент скрипнула дверь. — Отец, — голос мамы был мягким, но в нём чувствовалась усталость, — опять эти сказки? Она вошла в комнату, вытирая руки о полотенце. За ней отец, высокий, немного сутулый от постоянной работы, с тёмными кругами под глазами. — Это не сказки, — спокойно ответил дедушка. — Это история нашей семьи. — История, — мягко усмехнулась мама, садясь рядом, — которую запрещено рассказывать. — Она посмотрела на Чонвона с нежностью и лёгким укором. — Маленьким мальчикам не нужно знать такие вещи. — Маленькому мальчику, — сказал дедушка чуть тверже, — нужно знать правду. — Правду? — отец опустился на стул и потёр лоб. — Отец, эти легенды только дают ложную надежду. Зачем? — Он посмотрел на Чонвона, и во взгляде его была такая усталая нежность, что у Чонвона что то невольно сжалось в груди. — Мы живём в том мире, который есть. Не в том, который был. Дедушка помолчал. Потом прикрыл старую книгу с потрёпанным переплётом, лежавшую у него на коленях, которую Чонвон никогда не видел открытой раньше. — Хорошо, — сказал он тихо. — Хорошо.   — Ну всё, маленький художник, — мама подхватила Чонвона на руки легко, как будто он ничего не весил. — Пора спать. — Но мама, — Чонвон насупился и вцепился в её плечо, — я ещё не дослушал! Дедушка не сказал, что было дальше с Хранителями! — Дальше ничего не было, — сказала мама, укладывая его на кровать и подтыкая одеяло. — Они проиграли. Это конец. — Но почему они напали? — не успокаивался Чонвон, глядя в потолок. — Хранители же добрые были. Защищали всех, и никому зла не желали. Почему Архонты всё равно пошли на них? Мама помолчала. Провела рукой по его волосам медленно и задумчиво. — Так бывает в жизни, Вони, — сказала она наконец. — Есть люди, которые не хотят мира. Которые хотят только власти. — голос её стал тише. — Ненасытные. Жадные. Им никогда не бывает достаточно. Не важно, сколько у них есть... им нужно ещё. И ещё. И ещё... — Я никогда таким не буду, — сказал Чонвон твёрдо. Мама улыбнулась немного грустно. — Я знаю, малыш. — Я буду как Хранители, — продолжал Чонвон и гетерохромия его глаз блестели в темноте. — Особенно как Хранитель Ян. У нас же одинаковые фамилии! — Он приподнялся на локте. — Я вырасту и буду защищать всех. И семью! И деревню! И весь мир спасу!   В комнате стало тихо. Потом дедушка засмеялся тихо, так по доброму. Мама прижала ладонь к губам, пряча улыбку. Отец покачал головой, но в уголках его глаз тоже что то потеплело. — Весь мир, значит, — сказал отец. — Ну ну. — Весь, — подтвердил Чонвон совершенно серьёзно. Мама наклонилась и поцеловала его в лоб. — Спи, спаситель мира, — шепнула она. — Завтра поспасаешь.   Чонвон закрыл глаза. Сквозь щели в стенах тянуло морским холодом. Свеча мерцала. В доме было тепло и тихо. А потом с улицы донёсся крик.

───────

Сначала один. Потом ещё. Потом... стук в дверь, резкий, тревожный, не похожий на обычный стук соседей. Отец встал первым. Чонвон сел в кровати. Сердце забилось быстро быстро, как птица в клетке. Он не знал почему, но знал, что этот стук плохой. Тело знало раньше головы. — Оставайтесь здесь, — сказал отец негромко. Голос у него был ровный. Слишком ровный... Но они не остались. Мама схватила Чонвона за руку и потащила за собой в коридор, может потому что хотела держать его рядом, может потому что тоже боялась оставаться одна.   Дверь слетела с петель раньше, чем отец успел её открыть... Их было двое. В чёрных длинных плащах, с тёмными и искажёнными тотемными животными, совсем не похожими на тех, о которых рассказывал дедушка. Один держал на поводке существо, близко напоминающее собаку, с горящими красными глазами и с острыми зубами. У другого на плече сидел ворон с теми же глазами, а сам он, с большим шрамом на лице, смотрел холодно и оценивающе, как смотрят на вещи, а не на людей. — Подать налог, — сказал тот со шрамом, и в голосе его не было ничего. Ни угрозы, ни злобы, просто пустота и холод. — Сейчас. — У нас нет, — сказал отец. Он стоял прямо, загораживая собой всю семью. — Мы отдали всё в прошлом месяце. У нас больше ничего нет. — Все так говорят, — злобно бросил тот, что держал на поводке существо. — Мы говорим правду. — Голос отца не дрогнул. — В нашей деревне ни у кого ничего нет. И вы это знаете...   Молчание. Чонвон стоял за спиной мамы и смотрел сквозь щель между её рукой и дверным косяком. Он видел лицо отца спокойное, твёрдое и непоколебимое. Видел, как сжаты его кулаки. Человек в чёрном медленно повернул голову к маме. — Может, она знает где. — Не трогайте её, — сказал отец тихо. Он шагнул вперёд. Всего один шаг, но Чонвон увидел, как побелели костяшки на его сжатых кулаках. — У нас. ничего. нет.   Потом всё случилось очень быстро. Существо на поводке рванулось вперёд. Мама вскрикнула. Чонвон не успел понять, что произошло, только увидел вспышку тёмной магии, услышал звук, который нельзя было ни описать, ни забыть, и потом мама падала, и отец крича её имя, бросился к ней, и тогда вторая вспышка и... тишина.   Такая тишина, что Чонвон не сразу понял, что продолжает дышать.   Человек с вороном на плече посмотрел на дедушку, потом перевёл взгляд на Чонвона. Чонвон запомнил его лицо навсегда. — Вы двое живы, — холодно бросил он. — Помните об этом. Долг не прощается. Ворон резко каркнул, будто поставил точку. И они ушли.   Снаружи уже горели дома.

───────

Деревня Хэмок горела медленно. Туман не давал огню разгуляться в полную силу, и поэтому всё тянулось долго, вязко, удушливо... без конца. Выжившие собрались на берегу. Кто то плакал, кто то молчал. Дети жались к взрослым. Взрослые смотрели на то, что осталось от их домов. Чонвон сидел рядом с дедушкой под большим куском парусины, натянутого между двумя вёслами - временное укрытие, которое успел поставить кто то из соседей. Дедушка держал его крепко и не отпускал. Чонвон не плакал. Он сам не знал почему, просто внутри всё было как камень, твёрдое и холодное, то что он испытывал впервые.   — Дедушка, — сказал он наконец. — Да, мальчик мой? Чонвон смотрел на огонь вдалеке. — Я не буду таким. Никогда. — Голос его был ровным. Слишком ровным для маленького мальчика. — Я отомщу им за папу и маму когда вырасту. Я обещаю. Дедушка ничего не ответил, только прижал его крепче. За парусиной шумело море. Туман стелился по воде, такой же серый и бесконечный, как и всегда. Чонвон закрыл глаза.

──✦·········────

Вспышка тёмной магии... Звук, который нельзя описать... Мама падает.   Чонвон проснулся резко, как будто кто то толкнул его в грудь. Несколько секунд он просто лежал, глядя в серое небо над головой, и слушал, как успокаивается сердце. Раз. Два. Три. Море тихо шумело где то рядом, равномерно, будто дышало во сне. Небо. Над головой. Он снова уснул на улице... — О нет, — пробормотал Чонвон и сел.   Каштановые волосы растрепались от сна, чёлка упала на лоб, почти закрыв глаза. На нём был простой серый чогори с закатанными рукавами, весь в пятнах угля и засохшей краски, и тёмные паджи заправленные в посон. Одежда художника которую он не снимал даже когда шёл спать. Он лежал на плоском камне у самого берега - том самом, который давно уже считал своим. Рядом стоял открытый деревянный ящик с красками, а на соседнем камне был прислонён незаконченный набросок: серое море, серый туман, силуэт деревни вдалеке. Рука со свинцовым карандашом так и лежала на бумаге. Чонвон потёр лицо ладонями. Сон уже таял, как всегда, но осадок оставался. Этот тягучий, холодный осадок, который он давно перестал пытаться стряхнуть. Просто научился носить его, как носят старый шрам. Привыкаешь к весу, не замечаешь, пока кто то не коснётся. Он давно уже не спал нормально.

──✦·········────

— Ян Чонвон. Голос дедушки настиг его ещё на пороге. Чонвон втянул голову в плечи, не успев даже снять обувь. — Доброе утро, дедушка, — сказал он как можно более непринуждённо. — Доброе утро, — повторил дедушка с той интонацией, которая не предвещала ничего хорошего. Он стоял у плиты, помешивая что то в кастрюле, и даже не обернулся. — Ты снова уснул там. — Я... просто задремал немного. — Третий раз за эту неделю. — Второй, — попытался поправить Чонвон. — Третий. — Дедушка наконец обернулся и посмотрел на него поверх очков. — В позапрошлую ночь ты тоже задремал. Ты просто не знал, что я видел. Чонвон закрыл рот. Крыть было нечем. Он сел за стол и подпёр щёку кулаком, пока дедушка ставил перед ним тарелку. Рисовая каша с кусочками сушёной рыбы; скромно как всегда, но горячо и вкусно так, как умеет только дедушкина каша. — Ешь, — сказал дедушка, садясь напротив. — И слушай. — Слушаю, — вздохнул Чонвон. — Если ещё раз я найду тебя спящим на берегу, — дедушка положил ладони на стол, — я забираю все краски. До конца месяца. Чонвон поперхнулся. — Дедушка- — Все краски. До конца месяца. Чонвон уставился в свою кашу. Потом поднял глаза на дедушку. Тот сидел напротив, совершенно спокойный и совершенно серьёзный. Ни тени шутки. — Понял, — сдался Чонвон. — Прости. Больше не буду. Дедушка кивнул и взял свою чашку с чаем. Инцидент был исчерпан в той особой дедушкиной манере, когда слова были сказаны ровно один раз и этого достаточно.   Они завтракали молча, но не неловко. За окном висел привычный туман. Где то на краю деревни голосила чайка. — Сегодня встречаешься с Юдаем? — спросил дедушка. — Да. — Чонвон допил чай и встал, потягиваясь. — Мы договорились у старого причала. — Хорошо. — Дедушка тоже встал и направился в соседнюю комнату. — Подожди минуту. Занесёшь кое что соседке Хан, она через два дома. Просила передать лекарство для ноги. — Конечно, — кивнул Чонвон.

──✦·········────

На улице было тихо так, как бывает тихо в клетке. Деревня Хэмок отстроилась, медленно, криво, но главное отстроилась. Дома стояли на прежних местах, только стены у некоторых были ещё новые, из светлого дерева, не успевшего потемнеть от сырости. Люди ходили по улицам с опущенными головами, не от горя, просто так привыкли. Держать голову ниже. Не встречаться взглядом с теми, кто в чёрном. А те, кто в чёрном, были всегда. Двое стояли у угла рыбного рынка. Облокотились на стену, скрестили руки и смотрели на проходящих людей с ленивым презрением, зная что им здесь никто ничего не сделает. Их тотемные животные дремали у ног - тёмные, неправильные существа, от которых Чонвон всегда отводил взгляд.   Он шёл поправляя на ходу пояс поверх тёмно-синего чогори, выцветшего до серого на плечах, с потрёпанными краями. Под пояс был заткнут небольшой блокнот. Тёмные паджи, простые посон, на ногах джипсин, плетёные соломенные сандалии, единственная пара. В Хэмоке ни у кого не было ничего лишнего. Чонвон занёс лекарство соседке Хан, получил в ответ благодарный кивок и горсть сухофруктов, которые разом съел, и пошёл дальше к причалу, где Юдай уже наверняка сидел и ждал, подкидывая камешки в воду. ... Он услышал раньше, чем увидел. Резкий звук - удар, возня, чей то сдавленный вскрик. Чонвон свернул за угол и остановился. Посреди переулка двое в чёрных плащах навалились на молодого, худого парня, явно не из местных. Парень уже не стоял прямо, он держался за стену, зажимая разбитую губу. Один из людей в чёрном говорил что то насмешливо, другой неспешно заносил ногу для очередного удара. Вокруг стояли люди. Смотрели в пол. Смотрели в сторону. Смотрели куда угодно, только не туда. Никто не двигался. Чонвон сжал зубы. Он не впервые видел как Темные Архонты, люди в чёрном, творят что хотят. И он был уверен, что этот парень ни в чём не виноват. Они никогда не выбирали виноватых. Они просто выбирали тех, кто не сможет дать сдачи. Кулаки сжались сами. Он остановился в двух шагах от них. Голос вышел ровнее, чем он ожидал. — Нашли бы кого то своего уровня. Тишина. Оба человека в чёрном обернулись медленно, с тем выражением, с которым смотрят на говорящую мебель. — Чего? — рявкнул один из них. — Нападать на слабых, — повторил Чонвон, — это не сила, а трусость. — Он перевёл взгляд с одного на другого. — Найдите кого то своего уровня. Второй медленно улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся. — И кто же здесь нашего уровня? Чонвон поднял руку и указал на себя.   Они засмеялись. Оба, почти одновременно. Громкий, неприятный смех. Чонвон воспользовался этим. Он шагнул вперёд и ударил первым; резко, без замаха, пхичхиги с прямым ударом в солнечное сплетение, как учил дедушка. Первый согнулся. Второй среагировал быстрее, чем ожидалось; развернулся, перехватил руку, толкнул. Чонвон устоял, сместился в сторону, и почти ушёл от следующего удара. Почти. Кулак второго достал его по скуле. В голове зазвенело. Чонвон качнулся, но не упал, он поставил блок, отступил на шаг, снова занял стойку. Ноги чуть шире плеч. Центр тяжести ниже. Дедушкин голос в голове:  'Но двое против одного - это двое против одного, и никакой тхэккён этого не отменяет'. Чонвон стоял на коленях, держась за бок. Губа была разбита, а под левым глазом уже начинало набухать. Один из людей в чёрном брезгливо отряхнул рукав, оттянув своего темного тотемного животного - грифа. Второй уже заносил ногу для очередного удара, как вдруг, издалека донесся низкий, вибрирующий гул, будто огромный колокол ударили под водой. Лица Архонтов изменились впервые за все то время, что Чонвон их видел. Напряглись. Гриф на поводке забился, захлопал крыльями, издал горловой тревожный клекот. Архонты переглянулись. — Надо идти. — бросил тот, что с грифом, и дернул поводок. Голос потерял ленивую насмешку, сменившись... страхом? — А этот? — Дохнуть всё равно не уйдет. Сам или завтра, какая разница. Они исчезли в тумане быстрее, чем Чонвон успел моргнуть. В переулке стало тихо. Люди вокруг всё так же стояли и смотрели в сторону. Никто не подошёл. Чонвон медленно и с усилием поднялся на ноги. Парень у стены смотрел на него огромными перепуганными глазами и с каким то детским выражением. У парня были чёрные растрёпанные волосы, упавшие на лицо. Сквозь них Чонвон заметил мягкие черты, округлые щёки которые делали его моложе чем он наверное был, и два голубых глаза в которых сейчас стоял страх. Одет скромно: коричневый чогори навыпуск перетянутый простым поясом, тёмные паджи, через плечо потёртая холщовая сумка которую он инстинктивно прижимал к себе даже сейчас. — Эй, — тихо позвал Чонвон, подходя ближе. — Всё нормально? Идти можешь? Парень моргнул, с трудом фокусируя взгляд. Потом неуверенно кивнул. — Тогда пойдём. — Чонвон подставил плечо. — Где ты живёшь?

──✦·········────

Юдай так и не дождался. Чонвон довёл парня до дома - маленького, покосившегося, с заплатками на стенах - убедился, что тот вошёл, и побрёл обратно. Медленнее чем обычно. Бок болел при каждом шаге, и под глазом пульсировало в такт сердцу. Деревня провожала его тем же тихим равнодушием, что и всегда.   — Чонвон. Дедушка стоял в дверях. Увидел его лицо, и несколько секунд просто молчал. Потом молча отступил в сторону, пропуская внутрь. Усадил на стул. Достал чистую тряпку, миску с водой, какую то мазь из деревянного ящичка, который Чонвон помнил с детства. Всё молча. Это было почти хуже, чем если бы он кричал. — Дедушка, — начал Чонвон. — Тихо. Дедушка прикладывал мокрую тряпку к его скуле с аккуратностью человека, который делал это уже не первый раз. — Там был парень, — Чонвон пытался объясниться. — Они его просто так- — Я сказал тихо.   Чонвон замолчал. Терпел, пока дедушка обрабатывал ссадину на подбородке, потом губу, потом бережно ощупывал рёбра, спрашивал глазами, не словами. Чонвон мотал головой: не сломаны, просто болит. Наконец дедушка отложил тряпку. Сел напротив, и смотрел долго. — Они могли убить тебя, — отчитывал он. — Я знаю. — Следующий раз убьют. — Возможно. — Чонвон. — В голосе дедушки что то надломилось. — Ты у меня один. Чонвон поднял взгляд. — Папа всегда говорил, — сказал он тихо, — что нужно стоять за справедливость. Что если не мы, то кто. — замялся. — Я не мог пройти мимо. Ты бы тоже не смог. Дедушка долго молчал. Потом вздохнул тем особым вздохом, каким вздыхает, когда хочет возразить, но не находит нужных слов. Или находит, но знает, что они не помогут. Чонвон не стал дожидаться ответа. Встал, и морщась от боли в боку, пошёл в свою комнату. — Спокойной ночи, дедушка. Дверь закрылась.

──✩₊⁺⋆☾⋆⁺₊✧──

Его комната была маленькой. На стенах рисунки, везде рисунки: море, деревья, лица людей из деревни, архитектурные наброски каких то зданий, которых он никогда не видел, просто придумывал. На подоконнике ещё один ящик с красками, банки с кисточками, засохшие пятна охры и синего на деревянном подоконнике. Чонвон лёг на кровать поверх одеяла, не раздеваясь, и прикрыл глаза. Ждал. Он всегда ждал этого сна. Точнее знал, что он придёт. Вспышка тёмной магии, звук, мама падает... Это было так же неизбежно, как туман по утрам, как боль в боку, как дедушкин вздох. Темнота за закрытыми веками стала гуще. Сознание поплыло.   Но на этот раз, ничего. Никакой вспышки. Никакого звука. Никакого падения.   Вместо этого, свет. Это был не тот свет, к которому Чонвон привык. Не тусклое серебро луны, не серое марево туманного утра. Этот свет был живым - золотистым, тёплым. И символы. Они появлялись из темноты один за другим, непохожие ни на что, что Чонвон когда либо видел. Не корейские иероглифы, не цифры, не буквы. Что то древнее, что то такое старое, что само слово «старое» к этому не подходило. Они двигались медленно, будто плыли в воздухе, оставляя за собой светящийся след. Потом, образы. Лица, которых он не знал. Шесть. Шестеро лиц, размытые, как отражение в воде, но живые. Он чувствовал их присутствие так же ясно, как чувствуют присутствие человека в тёмной комнате. Места, которых он не видел никогда: тёмный лес, торговый город за серыми стенами, развалины под бледным небом, лагерь среди пустоши, дворец с серебряными воротами, узкие улицы в ночи. А потом, голос. Не снаружи, а изнутри. Будто кто то говорил прямо в грудь, и слова отдавались в рёбрах тихим эхом. С такой уверенностью, что у Чонвона не возникло ни малейшего желания усомниться.  

«Мы выбрали тебя, Ян Чонвон.»

  Символы вспыхнули все разом - ярко, на долю секунды - и погасли. И Чонвон проснулся в темноте своей комнаты, глядя в потолок. Сердце билось ровно. Боль в боку была на месте. За окном шумело море. Всё было как обычно. Но что то изменилось. Он не знал, что именно, просто знал - изменилось.   Он лежал долго, не закрывая глаз, и смотрел в темноту. Потом медленно повернул голову к окну, за которым висел туман. Завтра он расскажет дедушке.