Никогда не нападайте на Хогвартс

Каменные ступени уходили глубоко вниз, в черноту. Её не могли развеять даже факелы, вспыхивавшие самовольно, когда Северус проходил мимо. Магия Основателей… спустя столько веков её по-прежнему не удавалось разгадать, но она работала, продолжая оберегать замок. Сейчас школе как никогда требовалась защита, и Северус мысленно молился, чтобы Основатели спасли их и в этот раз. Снова ступени. Да когда они закончатся? Северус, по ощущениям, должен был уже спуститься в ад. Однако в аду, если верить маглам, ужасно жарко от пламени котлов, а Северус с каждым шагом чувствовал всё усиливавшийся холод. Похоже, они под озером. Сырость такая, что влага оседала на каменных стенах изморозью. Тонкие витиеватые узоры выныривали из темноты, вспыхивали в отблесках огня и пропадали, стоило сделать шаг вперёд. В некоторых очертаниях Северусу чудились змеи, а только что он, кажется, прошёл мимо вставшего на задние лапы льва. В полумраке и немом волнении так легко было обмануться и принять игру света за благосклонность Основателей. — Ваше решение окончательно, господин директор? — негромко спросил Кровавый барон. Когда Северус начал свой долгий спуск вниз, призрак с молчаливого согласия других факультетских привидений взялся показать ему дорогу к сердцу замка. В какой-то момент они поменялись местами, и уже Северус решительно шёл впереди, а Барон следовал на почтительном расстоянии. — Вы же знаете… если Основатели сочтут угрозу реальной, пути назад не будет. — Для меня его давно уже нет. Считалось, что Кровавый барон, оправдывая своё имя, и в посмертии был «кровавым». Никому не льстил, никого не защищал и не оберегал, но в этом коротком разговоре он пожалел Северуса. Сказал «если сочтут угрозу реальной», а должен был — «если посчитают директора достойным». Северус ответственно отнёсся к тому, что собирался сделать. Он изучил все документы, что сохранили его предшественники; записи эти были категоричны. Магия Основателей никогда бы не признала Северуса как директора. Вероятнее всего, откликнулась бы на общее горе, начнись в школе резня, но было бы уже поздно. Северус всеми силами искал способ избежать подобного, даже если ему придётся сотворить… всякое. Лестница внезапно прервалась глухой стеной с массивной дверью посередине. На каменных створках ни единого символа. Не сравнить с Тайной комнатой, убранство которой буквально кричало о власти, могуществе и самомнении Салазара Слизерина. — С вашего позволения, господин Барон, дальше я пойду один. Призрак, приложив ладонь к груди в слабом подобии поклона, просочился сквозь стену. С его уходом сделалось ещё холодней, и Северус передёрнулся: стужа заползла под одежду, преодолела преграду в виде плоти и впилась в самые кости. Ерунда. Он мог дрогнуть телом, но не духом. Альбус с портрета всё кудахтал, наставляя, как вести себя с Поттером, но он забывал главное: Поттер как раз-таки в относительной безопасности за пределами Хогвартса. По крайней мере, в большей, чем ученики, запертые в замке с несколькими Пожирателями смерти в качестве профессоров. Именно о них Северус должен позаботиться в первую очередь, потому что неугомонного Поттера его крестовый поход однажды притянет обратно в Хогвартс. Так что он не позволял себе и думать о том, чтобы кто-то вмешался и снял с него груз ответственности, подсказал бы, что делать, или и вовсе сделал за него. Северус — директор Хогвартса. Пожалуй, самый неподходящий для этого поста, трусливый, но директор. И спасти учеников — его долг. Открылась дверь неожиданно легко, словно совсем ничего не весила. От её движения вспыхнули факелы на стенах, затрепетав холодным и ровным волшебным огнём, несмотря на сквозняк. Взгляду Северуса открылся огромный пустой зал. Единственное, что нарушало эту его пустоту, — громадный, неправильной формы камень, расположенный на полу по центру. Сердце Хогвартса. Краеугольный камень. Кому из магов пришла в голову мысль извлечь его и построить вокруг святилище, Северус не знал, однако был невероятно за это благодарен. С помощью краеугольного камня у него имелся мизерный шанс сделать хотя бы что-то полезное в этой войне. Поколебавшись с минуту на последней ступеньке, Северус перевёл дух и медленно, благоговейно приблизился к камню. Он ожидал ощущения невероятной магической мощи. Древней силы, которая в одно мгновение могла размазать его по каменным плитам или обратить в пыль. Только чувствовал Северус лишь мертвецкий холод, который усиливался с каждым шагом к сердцу замка. То же самое происходило, куда бы он ни пошёл в пределах школы. Хогвартс пытался вытравить вторженца, не имевшего права находиться здесь. Последний шаг. От мороза уже начало сводить ноги. Северус уставился на камень и машинально, от волнения, облизнул губы; их тут же прихватило холодом. Очередное напоминание, насколько его не желали видеть. — Поверь, если бы был другой выход, я бы не посмел прийти. Обращение на «ты» вышло само собой. Вроде следовало говорить со всем почтением к Основателям, чьей помощи Северус просил, но он чувствовал почему-то, что правильнее говорить не с ними. С Хогвартсом. — Я не ради себя. Ты же знаешь, что происходит. По твоим коридорам ходят убийцы и мучают твоих учеников. Но раз ты до сих пор меня не испепелил, — Северус позволил себе грустную улыбку, — то понимаешь, зачем я всё это делаю. Тогда ты должен понимать и то, что бой неизбежен. Я не смогу отвести от нас беду. Возможно это было, только если бы Северус аппарировал с Поттером на другой конец света и приковал его без палочки к скале цепями. И то ещё, возможно, что наглый мальчишка высвободится и вернётся чисто из чувства противоречия. — Поттер придёт сюда. Обязательно. Ты его дом. Он будет тебя защищать. Северус долгое время считал Хогвартс и своим домом, но он утратил право так говорить, отдав школу на растерзание повелителю. Как отнесётся замок к тому, что Поттер приведёт за собой лорда? И его посчитает предателем? На миг в груди, причиняя жгучую боль, заворочалось что-то острое, полное изогнутых шипов и множественных зазубрин. Может, Хогвартс всё-таки сжалится? Может, если ему объяснить, замок хотя бы Поттера не оттолкнёт? Сам мальчишка, конечно, об этом и не задумается, куда ему! И мозгов не хватит, а если бы и хватило, то мало кто в волшебном мире знает, что магия Основателей за века превратила Хогвартс в гигантское полуразумное создание. Информация эта доступна была лишь тому, кто занимал директорское кресло, и то, Северус полагал, некоторые не верили, принимали за красивую легенду. Он же поверил и стал первым за многие века волшебником, кто вынужден был воспользоваться этим знанием. Даже в самые тёмные времена, когда гонения на магов достигли своего апогея, замку не пришлось обороняться, а сейчас придётся. Для Северуса жизни множества студентов значили гораздо больше, чем… чем всё, даже чем любовь Хогвартса к Поттеру. Ну, будет мальчишке так же неуютно посещать бывшую школу, как Северусу — жить здесь. Ничего. Перетерпит. — Тёмный лорд убьёт всех, кто окажет ему сопротивление. Что сопротивление будет, и рассуждать нечего. Ребятня из бывшей Армии Дамблдора возомнила себя великими бойцами, когда самое лучшее, что они могли сделать, — просто не мешать. И дражайшие коллеги подливали масла в огонь, подзуживали протестовать и возмущаться, мстить. Северуса мутило от ужаса всякий раз, когда он об этом думал. Как взрослые маги, из которых состоял преподавательский коллектив, не понимали, что студенческая партизанщина вызывает лишь агрессию? Увеличивает риск, что лорд появится в Хогвартсе, привлечённый не Поттером? Северус тогда ничего не сумеет сделать. Как же он боялся… — Я не прошу помочь мне. Помоги защитить невиновных, находящихся в замке. Я всего лишь один не самый сильный маг против лорда и целой армии, а ты — это ты. Пожалуйста! Ты же не хочешь гибели детей! Северус надеялся, что в какой-то миг пронзительный холод отступит. Придёт не прощение — на него нельзя и надеяться, — но понимание и обещание поддержки. О большем он и не просил. Ничего для себя. Если замок одарит его своей силой, Северус сумеет защитить школу и учеников, а что будет затем… неважно. Холод продолжал мучить его, промораживая до костей, полз вверх от лодыжек. Опустив глаза, Северус увидел, что его ноги поверх брюк до самых колен покрыты тонким слоем льда. У него на глазах ледяная корка споро поползла вверх, продвинувшись сразу на два или три дюйма. Кажется, вот и ответ. Северуса настолько откровенно пытались выпроводить, что этого не понял бы лишь круглый идиот. — Даже так? — произнёс Северус неожиданно дрогнувшим голосом. — Я недостоин спасти студентов? Была бы под угрозой жизнь одного Северуса, он не посмел бы сказать ни слова против. Но дети! Те, ради кого и строился Хогвартс, они-то причём? Чем они мешали замку, что сделали не так? Заслуживали смерти, потому что позволили Пожирателям смерти хозяйничать в школе? Это сделал Северус, почему замок наказывал не его, а детей? Или… — Ты жесток. — Северус скривился в мучительной улыбке. Мороз уже не пощипывал, а яростно кусал его за открытые части тела. Особенно доставалось пальцам. На них наверняка тоже слой льда образовался, но смотреть Северус не смел. — Знаешь, что мне больно будет смотреть, как умирают ученики. Коллеги бы никогда не догадались, а Хогвартс в мгновение ока всё понял. Насквозь видел своего жалкого директора. — Хочешь, чтобы я мучился… А я готов. Готов принять от тебя наказание. Одного только не пойму — чем провинились дети, что ты приносишь их в жертву? Никакого блефа не было, Северус и вправду согласился бы на любую кару за свои поступки, только ещё наивно надеялся, что Хогвартс так проверял его, испытывал на верность, силу духа и преданность своему слову. Не может замок убить своих учеников! Это абсурдное предположение жглось, словно в грудную клетку, вынув сердце, поместили чистый огонь, и он растапливал подступающий лёд. Мораль во времена Основателей серьёзно отличалась от современной, но, право слово, пожертвовать теми, кого должен защищать, ради мести врагу, причём, не самому страшному врагу… Северус вздрогнул. Вместо холода его принялись пожирать беспомощность и горечь. Он понимал, что не достоин и что не вправе рассчитывать на поддержку замка, но, направляясь сюда, верил: их общее со школой желание спасти детей позволит Хогвартсу на время забыть о неприязни. Почему-то Северус думал о Хогвартсе как о человеке. Немудрено. Многовековой замок оказался по-людски мелочен, мстителен и бессердечен. От бессилия хотелось плакать, снова, как и много лет назад, когда не стало Лили. Северус справился, пережил тогда и потом, когда Альбус поведал, что растил сына Лили на убой. С Поттером и пророчеством ничего нельзя было поделать, если Северус хотел гибели лорду, а сейчас же смирение отказывало ему, потому что был шанс избежать бойни! Или хотя бы минимизировать потери, но тот, кто обладал нужной силой, не желал помогать. — К Мордреду! Делай, что хочешь. Я справлюсь сам. Ледяной панцирь уже подбирался к его поясу, когда Северус заставил себя сделать шаг назад. Хрупкие льдинки с готовностью осыпались на пол, издав издевательски мелодичный звон. Какой нарочитый жест! Северуса не желали терпеть, и стоило попытаться уйти, ему тут же перестали чинить препятствия. Задерживаться больше Северус не стал. Решение Хогвартса было ясно, как и его нерушимость. Можно хоть каждый день приходить и умолять о снисхождении — нет ничего упрямее камня. Придётся действовать одному. Когда пришлось отправить за Грань Альбуса, Северус превратился в самостоятельную фигуру на шахматной доске. У него имелась лишь пара весьма смутных ориентиров. Передать Поттеру меч Гриффиндора, чтобы он сумел уничтожить крестражи. Передать Поттеру, что он сам один из них. А, ещё Альбус буквально умолял додержаться в Хогвартсе до того момента, пока не случится последняя схватка Мальчика-Который-Выжил с лордом. То есть, «не быть смещённым». Пока он оставался директором, в школу не мог попасть никакой бешеный маньяк вроде Беллатрикс или Сивого. Что делать, чтобы задержаться на посту, — это уже он решал сам. Портрет Альбуса не мог ничего посоветовать, Северус действовал на свой страх и риск, принимая решения, что только усугубляли всеобщую ненависть к нему. Но у него были хотя бы старые намёки Альбуса и его собственная цель — защитить учеников. Северус надеялся, что Хогвартс поможет справиться, но вновь остался один на один со своей бедой. Как знакомо. После погружения в подземелья замка захотелось подняться на крышу. Северус так и сделал и спустя несколько минут стоял на пустой площадке Астрономической башни — была глубокая ночь, и урок давно закончился. Подставив лицо промозглому ветру, он втянул в себя холодный воздух и плотнее запахнул мантию. У краеугольного камня Хогвартса было в разы хуже. Даже казалось, что Северус опять вернулся в стылое подземелье или в директорские покои. Его пыл, его настрой сразиться с лордом без помощи Хогвартса угас, стоило всего лишь бросить взгляд на замок и земли, расстилавшиеся вокруг. О чём Северус думал, по-гриффиндорски решив, что справится? Хогвартс огромен. Он — лабиринт из классов, коридоров и подземелий. В одиночку не организовать оборону такой махины. Слишком открыты подступы к замку, слишком много подземных ходов известно, а уж о скольких Северус и понятия не имел! Мало того, у него в школе — бомба замедленного действия: Кэрроу и слизеринцы, искренне поддерживавшие Тёмного лорда. Любой из них впустит в Хогвартс повелителя или Пожирателей и донесёт на самого Северуса, если почувствует неладное. А кто-то обязательно почувствует, потому что невозможно скрытно подготовить запасное убежище на несколько сотен человек или же организовать их эвакуацию. Северус смотрел на тёмные шпили башен — ночь была безлунная, и ни единого серебристого блика не играло на черепице и оконных стёклах, — на редкие оранжевые от свечей окна, на тёмные земли, что уходили вдаль и сливались с Запретным лесом. Невозможно. Глупо. Бессмысленно. Он не справится! И помощи взяться неоткуда. Коллеги терпели его в замке, пожалуй, лишь потому, что понимали: неизвестно, кого им пришлют вместо Северуса Снейпа. Обратись Северус к деканам, ему попросту не поверят, не пожелают слушать. Замкнутый круг. Замкнутый круг, а его жертвами станут дети. Северус согласен был отдать свою жизнь ради прекращения этой войны, но желал минимизировать жертвы. Судьба и магия давно уже наплевали на его мечты, но разве то, что она, эта мечта, была во благо других, ничего не меняло? Видимо, нет… Он ненадолго прикрыл глаза, а когда открыл их, прежде разрозненные мысли вновь побежали потоком, выстраиваясь в единую логическую цепочку, пытаясь решить очередную нерешаемую проблему. Невозможно в одиночку спасти целую школу при условии, что половина учеников и профессора не желали спасения, а напротив, постоянно нарывались. Постояв ещё немного и окончательно продрогнув, Северус, сгорбившись, начал спускаться по лестнице. В конце концов, чью бы сторону он ни занимал, он всегда оставался один на один с невозможным. Эти поиски, борьба — невидимые, потому что никто о них не знал, — отнимали последние силы. В попытках угодить лорду, защитить учеников от жестоких наказаний Кэрроу и в кратчайшие сроки придумать, как и куда спрятать этих самых учеников, едва начнётся бойня, Северус периодически забывал и есть, и спать. Наверное, ещё немного, и школьные привидения приняли бы его за своего. Он страшно боялся не успеть. Не успеть защитить детей, не успеть окоротить в очередной раз Пожирателей, не найти нужные чары, что пригодились бы для принудительной эвакуации, не подготовить место, куда бы защита перемещала студентов. Слишком много Северус взвалил на себя и потому, Мордред, всё-таки не успевал. — Аргус, куда вы тащите детей? Когда он увидел завхоза в коридоре, тот с самым что ни на есть садистским выражением лица за шкирку волок двух второкурсников. Чумазые пацаны уже не ревели, только всхлипывали, на их серых щеках белели дорожки слёз, а огромные глаза, казалось, сделались ещё больше при появлении Северуса. — Нарушителей поймал, господин директор, — остановившийся Филч был до неприличия счастлив. — Радио слушали, этих рыжих поганцев! Вот, к профессору Кэрроу веду за наказанием. Розги за такое — слишком мало! У Северуса потемнело в глазах, когда он представил, что могла придумать Алекто. Круцио, не меньше. Перепуганные рейвенкловцы завыли в полный голос, и Филч тряхнул мелюзгу, чтобы она заткнулась. Детский рёв, напротив, стал ещё громче, и из соседнего коридора появился Флитвик. Увидев своих учеников, полугоблин бегом кинулся навстречу. — Я пока ещё директор в этой школе, Аргус. Стало быть, я имею приоритетное право определять наказания. Отпустите студентов. — Но господин директор! — Отпустите, я сказал. Не сомневаюсь, что профессор Кэрроу поступила бы по справедливости, но наш повелитель печётся о всех, в ком течёт волшебная кровь. А эти двое, — Северус покосился на Флитвика, — насколько я помню, полукровки. Будет весьма скверно нарушать волю лорда. — Что же тогда с ними делать? — пригорюнившийся Филч нехотя разжал руки. Мальчишки испуганно сбились в кучку, не решаясь рвануть за защитой к своему декану. — Отправим к Хагриду, — Северус щёлкнул пальцами, вызывая домовика, — пусть возьмёт их на работу в Запретный лес. Думаю, неделя среди монстров напрочь отобьёт у этих недостойных охоту противостоять нашему лорду. И да, пятьдесят баллов с Рейвенкло. Скрежет гоблинских зубов Флитвика перекрыл хлопок от аппарации домовика. Северус повернулся к эльфу, чтобы тот переместил провинившихся мальчишек в сторожку Хагрида (подальше от Филча с Кэрроу), но бледное создание в прохудившейся наволочке внезапно шарахнулось в сторону. Думать о странном поведении домовика было некогда и незачем. Северуса в этой школе не боялись лишь те, кто был связан с лордом. — Эльф, доставить этих двоих к Хагриду. Перепуганный домовик, не спуская с него огромных, навыкате, глаз, бочком подошёл к студентам, взял их за руки и аппарировал. Раздосадованный Филч, до последнего надеявшийся, что Северус передумает, тяжко вздохнул и зашаркал по коридору дальше. Наверняка пожалуется Кэрроу, а та прицепится и начнёт выспрашивать, уж не жалко ли директору Снейпу учеников, уж не проникся ли он идеями презренного Дамблдора, пока шпионил за ним. Да, жалко. Да, проникся! Как Северуса до сих пор не раскусили Пожиратели? Все же учились в Хогвартсе и знали, кто такой Хагрид. Полувеликан скорее бы в Чёрное озеро бросился, чем причинил вред студентам! А директор регулярно отправлял к нему детей на «страшные и ужасные» отработки. — Что же вы с собой сделали, Северус? Полный горечи голос Флитвика вывел его из оцепенения. Что? Северусу не показалось, Филиус действительно сожалел о нём? Со дня убийства Альбуса Северус не получал в свой адрес ничего, кроме бесконечной и безграничной ненависти. Повернувшись, он пристально посмотрел на полугоблина, а тот, не дрогнув, не стал отводить глаза. Жалел, правда, и жалость эта была того сорта, за которую хочется убить. — Вас уже домовики боятся, господин директор. Как же низко нужно было пасть… Северус осмыслил случившееся, только когда Флитвик произнёс всё вслух. Явившийся на зов домовик испугался его. Неужели это… Он не позволил разгореться огоньку надежды. Нет, то, что Северус подумал, — неправда, ложь, самообман. Обитавшие в Хогвартсе эльфы уважали его за то, что он варил зелья и для них, но при этом хорошо понимали, что происходит в замке и кто тому виной. Когда-нибудь презрение к Северусу Снейпу должно было у них перевесить любовь к нему же. Нечего надеяться. Хогвартс ясно показал, что помощи от него не видать. Только Северус — дурной, глупый, битый жизнью, но всё ещё наивный, — надеялся. Как иначе объяснить, что от Флитвика он буквально сбежал и заперся в директорских покоях, чтобы там, без лишних ушей и нарисованных шпионов, вызвать ещё одного домовика. Даже по-детски дыхание затаил, как будто это могло превратить отказ Хогвартса в согласие. На зов явился, ни много ни мало, сам глава школьной эльфийской общины, хотя Северус не называл конкретно его имя. Почтенный домовик, сгорбленный, с пучками седых волос на макушке и из ушей, склонился настолько, что подмёл этими самыми ушами пол. — Что желает господин дракон? Приоткрывший рот Северус рассмеялся, не веря. Лающе, отчаянно, аж до нехватки воздуха и спазмов в животе. Дракон! Всё-таки дракон! Великомудрая груда камней, которую Основатели наделили магией и которая из-за этого обрела разум, таки откликнулась на его мольбы. Взмахом руки отпустив домовика, Северус задрал голову и уставился в потолок своих комнат, приложил ладонь к груди в знак благодарности. У замка не было глаз, но он определённо увидит этот жест, Северус знал. Как знал и то, что согласие Хогвартса помочь не означало главного — что у Северуса получится защитить всех. В бою дракон мог находиться только в одном месте, ну, в нескольких. Однако сражения будут кипеть не только снаружи школы, но и внутри, в коридорах, куда многофунтовой зверюге с крыльями хода не будет. Северус не мог полагаться на одного себя, он должен обеспечить безопасность всем ученикам, кто не запятнал себя помощью лорду. Поддержка Хогвартса, тем не менее, сняла с его плеч часть непосильной ноши, позволила сосредоточить мысли в одном направлении, и это помогло. Наконец удалось найти место, куда эвакуировать детей. Тайная комната. Северус получил доступ к ней как директор, однако у остальных преподавателей и, само собой, учеников, его не было. Правда повелитель, как змееуст, мог открыть созданное Слизерином помещение, то есть, Тайную комнату следовало использовать либо как перевалочный пункт для эвакуации, либо искать чары, которые бы не смог преодолеть лорд. Первое казалось невыполнимым, потому что Северус не Мерлин, ему бы с перемещением учеников в саму Тайную комнату справиться, а второе — невозможно в принципе! Но подыскивать в качестве тайника что-то другое… Смешно, при том количестве разнообразных помещений, что имелись в Хогвартсе, всех учащихся вместили бы только Тайная комната и Большой зал. Про Выручай-Комнату и то, как в прошлом году через неё в школу проникли Пожиратели, Северус тоже помнил, но она, увы, была под контролем Кэрроу. Так и оставалась лишь комната в подземельях… В подземельях! Василиск, живший в ней, должен был выбираться в лес, чтобы охотиться. Это только второкурсники, вроде Поттера, могли поверить, что огромная тварь питалась крысами и магией замка. Северус воспрял духом, сообразив, что из Тайной комнаты определённо имелся выход наружу, даже если заваленный или замурованный кем-то из прежних директоров. В любом случае это наконец-то реальная возможность вывести учеников из замка! После безысходности и почти что отчаяния, когда идеи просто не приходили на ум, Северус ощущал себя чуть практически сверхсуществом всего лишь от того, что тяготившие его проблемы начали решаться. Теперь уже план справиться в одиночку не представлялся таким уж невыполнимым. Похоже, Поттер, недалеко продвинулся в поисках и уничтожении крестражей, судя по тому, что лорд почти не зверствовал. Местонахождение мальчишки для всех оставалось секретом. То и дело всплывали слухи, что его с неизменными Уизли и Грейнджер видели то в окрестностях Ливерпуля, то в Бирмингеме, кто-то вообще утверждал, что троица сейчас в Глазго. Непонятно, правда, что они там могли забыть. Северус этим заявлениям, естественно, не верил ни на кнат, но пользоваться сведениями, что передавал портрет Финеаса Найджелуса Блэка, не спешил. Чтобы передать мальчишке меч Гриффиндора, о чём портрет Дамблдора талдычил, не переставая, требовалось оставить школу. Учитывая умственную деятельность Поттера и разумную осторожность Грейнджер, Северус не надеялся, что всё удастся провернуть за один вечер или ночь. Да срок в принципе неважен, главное, что Кэрроу с сочувствующими, студенты и профессора останутся без контроля и буфера в лице Северуса. Альбус не понимал, к чему это могло привести? Иначе почему он с завидным постоянством всё требовал и требовал помощи Поттеру? Северус не выдержал однажды и открыто спросил у портрета: — Чего вы хотите, Альбус? Хорошо, я возьму меч и отправлюсь за Поттером. Мало того, что он запустит в меня Авадой, как только увидит, так и здесь заправлять начнут Кэрроу. И пачками награждать детей Круцио. Вы этого хотите? Нарисованный портрет умолк и смотрел на Северуса таким взглядом, что слова больше не требовались. О подобном развитии событий Дамблдор не задумывался. Поттер и уничтожение крестражей были для него во главе угла, а остальные потери — право, такая ерунда в масштабах долгожданной победы над лордом! Северус не мог принять подобное, отказывался. Для него замок всегда был гораздо больше, чем грудой камней, школой, даже слово «дом» не могло полностью отразить его отношение. Пусть оно, это отношение, всегда будет односторонним, пусть люди, населявшие Хогвартс в разные годы, причинили Северусу немало боли, он никогда не забывал о замке. Не готов был жертвовать многим ради частного. Должен быть другой способ… — Северус, ты же сам понимаешь, пророчество… — Может, пророчество и обязывает Поттера убить лорда, но про Хогвартс там ни слова не сказано. Погубить школу я не дам. Дамблдор не угомонился — начал в лучших своих традициях вещать, что Северус просто не представлял, во что вмешивался, чему мог помешать. Северус обозлился так, что заболела голова: затылок, виски, даже челюсти заныли. Тупая ломота, избавиться от которой и зелье не помогло. Мигрень свело на нет, а челюсти продолжали мучить его всю ночь. Если бы Северус, просиживавший всё тёмное время суток (вернее, то, что от него оставалось после школьных дел) над расчётами эвакуационных чар, позволял себе спать, он бы ни на минуту не сумел сомкнуть глаз. Дёсна ныли и даже чесались. Ближе к утру только, не в силах удерживать своё внимание на пергаментах, полных цифр, Северус через домовика попросил кофе. Клыки клацнули о чашку. Отпихнув её от себя и залив кофе полстола, Северус наколдовал зеркало. Так и есть: что на верхней, что на нижней челюсти клыки заострились и стали выпирать среди остальных зубов. Северус долго смотрел на своё отражение. Его тело начало меняться. Хогвартс окончательно доказал, что поделился с ним своей силой, но это же означало и другое. Обратный отсчёт запущен. Никто из директоров Хогвартса так и не сумел открыть тайну дара, каким школа могла наделить своего самого главного волшебника ради защиты себя и учащихся. Они только предполагали, основываясь на фактах, что защитная магия знала, в какой момент потребуется её помощь. Обращение могло быть медленным, растянутым на месяцы, а то и годы. Могло быть спонтанным: Ульрик Бавволт по прозвищу «Волосатый» превратился в дракона через минуту после того, как Хогвартс пообещал ему помочь. Превращение Северуса началось, и… один только Мерлин знал теперь, сколько времени у него в запасе. А раз так, то все россказни Альбуса о Поттере — к Мордреду! Северус сделает то, что от него хотел портрет, а дальше мальчишка не пропадёт, при нём Уизли и Грейнджер. Дальше — только Хогвартс. Учебный год подкидывал проблему за проблемой. Бунтующие ученики (ну, у этих мозгов никогда не было), устраивающие подлянки преподаватели (они, наверное, тайно состояли в Пожирателях, раз так рьяно своими действиями пытались привлечь лорда в Хогвартс), бессонные ночи, потому что днём времени не хватало усмирять недовольных и сдерживать Пожирателей. Слава Мерлину, что после памятного третьего курса Поттера у Минервы хватило ума забрать выданный Грейнджер хроноворот. Без него неизвестно, когда бы Северус работал над своим эвакуационным планом. Громкое слово, правда, — «работал». Какие бы комбинации он ни пробовал, какие бы варианты ни придумывал, по-прежнему ничего не выходило. То ли Северус был хреновым волшебником, то ли он зря выбрал в качестве убежища Тайную комнату, то ли всё вместе. Северус злился и раздражался от беспомощности и каждый день тщательно осматривал себя, ища новые проявления драконьей силы. Пока их не было, но сколько ещё продлится затишье? Приблизить финальную битву могло любое событие за пределами школы, и самое ужасное, что об этом событии Северус узнает, скорее всего, постфактум. От безнадёжности и непредсказуемости он зверел и даже на встречах Пожирателей огрызался безрассудней обычного. — Я смотрю, ты осмелел, Снейп, — ощерилась на него Беллатрикс, оценивающе цокая языком. — Думаешь, наш повелитель будет прощать тебе всё за убийство этого маглолюбца Дамблдора? Рука сама собой потянулась к волшебной палочке. Неважно, что в соседнем зале поместья Малфоев находился лорд, и он бы не потерпел нападения на свою самую преданную последовательницу. Беллатрикс предвкушающе обнажила в улыбке-оскале ровные белые зубы, и Северус бы проклял её, точно проклял, если бы в этот самый момент у него не зазудели плечи. Ощущение оказалось невыносимо острым и настолько неожиданным, что он, забыв о прошлом своём намерении, почесал правое плечо. — Что это? — Выражение лица Лестрейндж сделалось торжествующе-презрительным. — Чешешься, как вшивый круп! У твоих учеников блохи, Снейп? Наверное, мне стоит сообщить повелителю, что нужно вырезать в Хогвартсе всех блохастых полукровок! Её глаза засверкали безумным блеском и слегка затуманились, с лица легко считывалось блаженство. Видимо, в своих мечтах Беллатрикс уже видела, как их лорд награждал её, стоящую на горе трупов, за рвение. Спасло Северуса чудо — повелитель, с его же слов, не собирался пока проводить никаких карательных акций среди студентов Хогвартса. Он хотел показать им, что с новой властью нужно сотрудничать, а не бояться её. Северус украдкой перевёл дух. Это означало, что хотя бы какое-то время студенты и профессора в безопасности, а его худшие страхи не сбудутся. Однако лорд после возрождения отличался редкостной непредсказуемостью, и насколько хватило бы его слова, не мог предугадать никто, даже он сам. Наказание в виде Круцио Северус всё равно получил, и действие пыточного наложилось на всё не прекращавшийся зуд, преумножив его. Хотелось сорвать с себя одежду и ногтями содрать кожу. Она горела, под ней горело. Вернувшись в Хогвартс, Северус из последних сил устремился в свои покои. Там, только успев запереть дверь заклинанием, он скинул вывалянную в грязи Малфой-мэнора мантию, сюртук и следом рубашку. Северус знал, что увидит. Мог бы понадеяться, что это... ну, раздражение на ткань, например, но он же не глупый ребёнок. Такое предположение не имело ничего общего с реальностью. Зеркало в пол отразило его тощую, нескладную фигуру с неприятного желтоватого цвета кожей. Со всей своей нагрузкой Северус частенько забывал поесть, так что неудивительно, что на грудной клетке кожа натянулась, грозясь вот-вот лопнуть. Наверное, в тех лагерях, куда сторонники лорда сгоняли неблагонадёжных волшебников, пленники выглядели так же плохо. Ко всем знакомым деталям, включая ненавистные Северусу шрамы, добавились новые, те, из-за которых он и испытывал невыносимый зуд. На обоих плечах красовались маленькие аккуратные ромбики. Некоторые из них совпадали по цвету с кожей, но большинство было заметно другого цвета, более тёмного, причём разных оттенков! А в одном месте и вовсе чернело ромбовидное пятнышко. Не веря, Северус коснулся его, попытался подцепить ногтями, но ногти скользнули по чешуе. У него прорезалась чешуя! Почему вдруг это именно сейчас произошло, Северус узнал через несколько часов. Он, потряхиваемый от потрясения, оделся, наскоро проглотил обезболивающее и снова засел с расчётами, когда посередь ночи сигнальные чары дёрнули его из покоев, а других преподавателей из их постелей. Несколько особо активных учеников, будь они неладны, пробрались в директорский кабинет, чтобы украсть меч Гриффиндора. Портрет Альбуса теперь проест ему плешь, что нужно было раньше передавать оружие Поттеру… В очередной раз сцепившись с обоими Кэрроу, Северус отправил наглецов за наказанием не к Хагриду, а к Спраут. Пусть поразбрасывают драконий навоз по теплицам без палочек. Физический труд хорошо голову прочищает. Ненавистью его прожгли все три попавшихся с поличным идиота и Спраут. Глупая женщина. Кто ей мешал наколдовать деткам (деткам! Детинам!) заклинание Головного пузыря, чтобы избавить от вони, а потом заживить руки, если те не догадаются надеть перчатки? Кажется, они и не заметили, что Амикус предложил за карой для малолетних преступников отправиться к самому повелителю. Донесут они с Алекто, как пить дать донесут, но Северуса это волновало мало. Его плечи продолжали зудеть, и всё, чего он хотел, — остаться в одиночестве и всласть расчесать эти места, прямо до крови. Казалось, что только так можно унять боль, тлевшую под кожей. — Да, я помню, что вы предупреждали, Альбус! — рявкнул он на портрет, как только разбирательства закончились, и маги покинули его кабинет. Северус чуть было не начал тереть плечи, когда осознал, как это будет выглядеть со стороны. Уж кто-кто, а Альбус мог заподозрить неладное. Ни к чему ему знать пока. — Передам я Поттеру ваш меч! Но прежде следовало разобраться с чешуёй. Она прорастала умопомрачительно медленно, словно чтобы свести его с ума. Когда не помогли ни антигистаминное зелье, ни охлаждающая мазь, ни увлажняющие магловские крема, ни ещё целый список того, что Северус употребил внутрь или нанёс на многострадальные плечи, он задумался над тем, какое зелье могло ускорить рост чешуи. Он хотел снова рационально мыслить! Это было критически важно: ему и так не хватало времени на поиски способа одновременно переместить всех учащихся в Тайную комнату, а постоянная боль оттягивала на себя и силы, и внимание. У Северуса просто не получалось сосредоточиться, даже на рассуждения, какие эксперименты можно провести с драконьей чешуёй, не имелось желания! День, когда Северус от усталости вырубился на пергаментах с расчётами, а проснувшись, не почувствовал привычного жестокого зуда, стал воистину лучшим в его жизни за последние годы. Меч Поттеру и компании Северус сплавил только в рождественские каникулы. Он не знал, чем занимались герои-освободители оставшуюся часть осени и начало зимы, но магия больше не меняла его тело. Северус радовался: передышка была как нельзя кстати, — и одновременно каждый день встречал в ужасе, не зная, что произойдёт. Лорд в любой момент мог переменить ситуацию, равно как и Поттер. Клинок Годрика Северус скинул в озеро, под лёд, Патронусом приманил туда мальчишку. Сам сидел в кустах, под дезиллюминационными чарами и чарами отвлечения внимания, кусал губы и ругал себя, что нужно было год назад Поттера загонять на ЗОТИ, причём по стандарту аврорской учебки. Спаситель магического мира, называется! Пошёл за неизвестно чьим Патронусом неизвестно куда. А если бы прямо к лорду?! Дожидаться итогов «зимней рыбалки» Северус не стал, аппарировал обратно в замок, но уже через пару часов знакомое зудящее ощущение охватило его бёдра. Поттер заполучил меч и уничтожил крестраж. В этот раз чешуя прорезалась быстрее. Два неровных безобразных пятна драконьей кожи, с наростами и выступами, сформировались на бёдрах к утру. Они начинались от пояса и обрывались примерно у колен, чёрные и блестящие. Северус рассматривал их с единственной мыслью — хорошо, что просто кожа, а не ноги целиком. Если бы отросли когти, пришлось бы помучиться с обувью, чтобы скрыть ото всех изменения. Уже дважды его тело подстраивалось под новую суть, готовясь к неизбежному сражению. Подстёгнутый этим Северус сдвинул наконец с мёртвой точки свой замысел по эвакуации детей. Проблема была изначально в том, чтобы скомбинировать сортировочное заклинание и принудительное перемещение с учётом того, что порталы на территории Хогвартса не работали. Привилегией аппарации внутри школы обладал только директор, и тут уж никуда не денешься, придётся пожертвовать приличным количеством крови, чтобы обмануть запрет. Но на что завязать её и сортировочные чары, которые должны отделять студентов от остальных и, более того, только тех студентов, кто не поддерживал лорда. Попади один меченый на эвакуационный путь, и всё пойдёт насмарку, Пожиратели догонят и перебьют всех. В конце концов, измотанный постоянными неудачами Северус плюнул и решил — чары и кровь будут привязаны к браслетам. Сделать их и зачаровать помогут домовики, для них несколько сотен простеньких магических артефактов — ерунда. Однако возник следующий вопрос: как надеть браслеты на учащихся, чтобы те не избавились от украшений? Ещё сочтут какой-нибудь рабской меткой! Решение этой проблемы снова не находилось. Северусу казалось, он жил во временной линии сломанного хроноворота, где беды не иссякали. Ну и пусть, лишь бы в итоге всё задуманное удалось, а остальное неважно. — Господин Барон, могу я через вас попросить факультетские привидения возглавить эвакуацию детей? Призрак поднял на него жуткий потусторонний взгляд. — Почему вы не поручите это деканам, господин директор? — Если бы мне нужно было что-то саботировать, я бы обратился к ним в первую очередь, — горько усмехнулся Северус. — Но я хочу, чтобы все дети, кого ещё можно спасти, оказались за пределами школы целыми и невредимыми. Счёт будет идти на минуты, а деканы могут не сориентироваться вовремя. — Я понимаю, — ответил тот, помолчав. — Факультетские привидения исполнят свой долг, господин директор. И на том спасибо. Северус боялся, что с наступлением нового года и приближением весны события начнут только ускоряться. Причём, обосновать свой страх он не мог, в голову приходили лишь глупости вроде того, что на зиму Поттер с компанией и лорд с Пожирателями впадают в спячку. Наверное, усталость и казавшееся бесконечным ожидание выхолостили все чувства, потому что не хотелось ни иронизировать над собой из-за этого, ни костерить последними словами. Северус не помнил, сколько раз давал домовикам кровь для эвакуационных браслетов: опытным путём удалось установить, что пары капель мало, требовалось щедро окроплять металл, — и, дементор его зацелуй, уже кроветворное зелье не помогало. Только усилием воли он не шатался при ходьбе. В какой-то момент Северус даже начал путать, кто из деканов за какой факультет отвечал: снимал баллы с Хаффлпаффа, обращаясь к Минерве, или посылал за Флитвиком, поймав нашкодивших гриффиндорцев. С приближением главной битвы Поттера с лордом и магия Хогвартса почти не оставляла Северуса в покое. Недомогание, острая, тянущая, ноющая — ощущения всегда разнились, — боль и бессонница стали его вечными спутниками. Тело менялось скачками. Захват Поттеровской компании егерями лорда превратил его ноги ниже колен в драконьи лапы. Мощные когти, каждый из которых был размером с палец, в момент обращения разорвали ботинки и оставили глубокие борозды на каменном полу. Северус убил целую ночь на то, чтобы трансфигурировать из подручных вещей нечто, хотя бы отдалённо похожее на обувь, и мантию решил носить исключительно застёгнутой на все пуговицы. Стоило, наверное, испугаться за Поттера, который рисковал не дожить до финальной схватки, но непотопляемое трио выбралось из Малфой-мэнора прежде, чем Северус узнал, что конкретно с ними произошло. На спине вдоль позвоночника начал расти гребень. Жёсткие острые чешуйки, стоявшие вертикально, рвали ткань сорочки и вызывали мучительную боль, впрочем, к боли уже было не привыкать. Боль стала для Северуса вторым «я». Затем почти на месяц всё успокоилось, а в какую-то ночь Северус, скорее потерявший сознание от недосыпа, чем уснувший, очнулся от того, что его шею и рот жгло. К пятнам чёрной чешуи на нижней части тела добавились такие же на шее и — очень своевременно! — раздвоенный язык. Наверное, обитатели Хогвартса в большинстве своём очень обрадовались потом, когда их директор резко стал меньше разговаривать. Дикция подводила, никак не удавалось привыкнуть. За весь учебный год то было самое страшное для него время. Вызвал бы его лорд, увидел бы произошедшие изменения, и от Северуса осталось бы лишь бездыханное тело, а его план по спасению детей пошёл прахом. Однако магия, возможно, решила смилостивиться над Северусом Снейпом (она не любила его, нет, ни в коем случае, просто пожалела), и требования от лорда явиться всё не было и не было. Может, ему всё-таки удастся дотянуть до последнего боя и не выдать себя? — Альбус, вы должны сделать кое-что. — Что такое, Северус? — встрепенувшийся Дамблдор посмотрел на него внимательно, если не с подозрением. А, всё-таки с подозрением. — Завтра утром Минерве, Филиусу и Помоне доставят вот эти браслеты, — Северус продемонстрировал портрету один, — они для учеников. Слизеринцами я займусь сам. Так вот… — Зачем? — Подозрения у Дамблдора изрядно прибавилось. Он не мог покинуть свой холст, но, тем не менее, вытянул шею, чтобы получше рассмотреть артефакты. — Что ты задумал, Северус? — Дайте мне договорить, — он чуть было не добавил саркастически «пожалуйста», но всё внутри воспротивилось этому. — Это — эвакуационные порталы. При штурме замка они вынесут учеников в Тайную комнату, а оттуда призраки выведут их наружу. Ход Северус уже разведал. Шёл он, ни много ни мало, до Запретного леса, до первых его деревьев, откуда рукой подать до Хогсмида. Гигантская змея Салазара Слизерина, судя по всему, ползала там довольно-таки вольготно, а ученики могли идти по двое или даже трое в ряд. — Не веришь в своих коллег? — Верю, причём, в коллег с обеих сторон. — Северус начал злиться. К чему Дамблдор задавал эти вопросы? Ему не хватило прошлого раза, когда Северус открыто дал понять, кто для него в приоритете? — Альбус, мне некогда вас уговаривать. — Ты просто не понимаешь, насколько это рискованно, — заговорил тот проникновенно. — Я имею в виду, твоя идея может помешать встрече Гарри с Томом. Гарри нужно… у него должно быть то, за что он сражается. — Вы серьёзно? Для вас дети — рычаг давления на Поттера, чтобы мальчишка уж точно выполнил свою миссию? Северус во все глаза смотрел на портрет Дамблдора. Тот замялся, замешкался, на несколько секунд отвёл взгляд в сторону, и этого хватило для осознания. Как жизнь Поттера не представляла для Дамблдора никакой ценности, кроме как для исполнения пророчества, так и другие ученики были лишь залогом того, что сын Лили не соскочит с крючка, а доблестно пойдёт самоубиваться о Тёмного лорда! Северус заскрежетал зубами, чувствуя, как знакомо заныла челюсть и как снова растут клыки, причём, гораздо быстрее, чем в прошлый раз — верхние уже упёрлись в нижнюю губу, грозясь её пропороть. В горле запекло, будто жидкое пламя кипело внутри, и Северус отрешённо подумал: наверное, сейчас спалит портрет ко всем дементорам одним огненным плевком. Хорошо бы! — Я приказываю вам, Альбус! Раскатистый рык прокатился по кабинету, и лишь по тому, как Дамблдор шарахнулся в своей раме, Северус понял — это из-за него. А ведь и правда. Говорить было неожиданно трудно, он отчётливо ощущал, как горели голосовые связки, словно не приспособленные для человеческой речи. — Я приказываю как директор Хогвартса! Вы скажете деканам, что эти браслеты — ваш план эвакуации учеников, и что они должны надеть их всем детям, кто не отмечен меткой и не сочувствует. Он сам не понял, как так вышло: и что Северус не произнёс, а прорычал эти слова, и что подкрепил их магией директора (это не удавалось ему с начала года), — но сияние вспышкой охватило портрет. Старику не отвертеться. Северус не улыбнулся даже— оскалился. Если бы он мог так легко заставить подчиниться Дамблдора много раньше!.. Казавшееся неугасимым пламя в его груди начало стихать, по крайней мере, больше не было страха, что Северус сейчас выпустит струю огня, уничтожит ненавистный портрет и заодно объявит о своём превращении. Злость тоже уходила. Простить Дамблдора он не простит, но уничтожать его портрет — нет уж, пусть поработает господин бывший директор на благо магического сообщества и магических же детей, которых он не ценил совершенно. Ну, а то, что Северус отдал ему лавры спасителя студентов, и никто не узнает, кому именно принадлежала идея эвакуации, и каковы на самом деле планы Дамблдора на этот счёт, то… пусть. Северус был готов к тому, что навсегда останется для большинства магов злом во плоти. Главное — сохранить жизни детей и сохранить Хогвартс. Погрузившись в самокопания, Северус не сразу сообразил, что Дамблдор пялился на него слишком уж настойчиво. — Северус, мальчик мой… Что ты… как… — Заметили? — косноязычно ответил он, но уже лучше, чем несколько минут назад, без рыка. Северус планировал сохранить свой статус в тайне до последнего, он даже с домовиков взял обещание называть его директором, а не драконом, однако если это могло заставить Дамблдора сотрудничать, то что уж жалеть. — Да, Альбус, да. То, что вы с вашими предшественниками считали мифом, я сделал. И не жалею. — Но ты умрёшь! Ты потеряешь человеческий облик и умрёшь драконом! Кажется, это не укладывалось у Дамблдора в голове. Очень странно. Он спокойно жертвовал членами Ордена, самого Гарри, которого знал совсем малышом, отправил на верную гибель, но при этом не готов был принять, что кто-то способен пожертвовать собой и из человека превратиться в неразумную тварь. Вот в чём дело. Пожертвовать собой. Пожалуй, он не станет спрашивать портрет, что того так поразило: сам факт жертвы или то, что так поступил он, Северус. Спросишь — придётся мириться с ответом. Северус не уверен был, что хочет ещё хуже думать о Дамблдоре. Вокруг и так достаточно мерзости. — Ключевое слово — умру. Умру я, Альбус, в любом случае. Не делайте вид, что вы верили в иной исход. Какое там. Дамблдор, наверное, просто не задумывался. — Но я спасу множество невинных душ. Это лучшее, что я мог бы пожелать, — подумав, Северус развеселился и добавил: — Вот таким должно быть всеобщее благо, Альбус. Старик в портрете дёрнулся, как от удара, посмотрел в немом отчаянии. На его бледных морщинистых щеках внезапно заблестели слёзы. Северуса хватило всего на пару секунд этого зрелища, и он отвернулся. Вроде бы и горькая радость пришла — хоть один человек на земле поплачет о смерти Северуса Снейпа, — и отмщённым себя почувствовал, а… тошно-то как. Почему-то в первый раз, когда Северус (ненамеренно, конечно) довёл Дамблдора до слез, продемонстрировав свой Патронус и чувства к Лили, не было так тошно. Может, потому что тогда естественно было не поверить, но теперь-то, когда Дамблдор увидел, на какие жертвы Северус способен, что? По-прежнему не верил? Ну что ж. — Я сделаю, Северус, — дрогнувшим голосом сказал Альбус. — Тебе не нужно было... Я бы... — Полно, прекратите, — устало посоветовал Северус. Это всего лишь портрет. Отпечаток личности Дамблдора, не полноценное его сознание. Какой смысл злиться и огорчаться? Но, выходит, и настоящий Альбус думал так о нём... Какая, в сущности, разница? Как будто Северус не догадывался. — Мы оба знаем правду. Делайте, что я сказал, и... не мешайте. Торопливо кивнув, изображение Дамблдора исчезло из рамы, но вряд ли он, конечно, отправился исполнять поручение в два часа ночи-то. Сбежал. Так и вспомнились внезапно Мародёры и мальчишка Поттер, наперебой верещавшие об трусости Северуса. Ну и кто оказался трусом на самом деле? — Теперь вы можете закрыть Тайную комнату от вторжения, господин директор, — заявил Северусу Кровавый барон, как-то незаметно ставший его распорядителем. На то время, когда Северуса не станет, уж точно. — Даже от змееуста? — Именно так, — важно кивнул призрак. — Змеи родственны драконам, но если василиск — король змей, то дракон — император. Вам подвластен драконий язык. Просто прикажите комнате закрыться. Северус долго смотрел на полупрозрачную фигуру, зависшую в воздухе перед ним. Впервые за много месяцев его мучила не боль, не зуд или жжение от растущей чешуи и когтей, а смех. Пускай и истерический. Он столько времени угробил на поиски решения, как перекрыть доступ повелителю к Тайной комнате, а нужно всего-то было подождать, пока Северус станет больше драконом, нежели человеком. Больше драконом… Совету Барона Северус последовал той же ночью, когда весь Хогвартс спал, большей частью, беспокойно. Ему же самому сделалось гораздо легче. Впереди, во мраке неопределённости, появился наконец просвет, а в нём виднелся конец безумия и преступлений. Северус не жалел, что не увидит этого. В конце концов, за всё нужно платить. Он расплачивался до сих пор за свою самую страшную ошибку, погубившую Лили. В сравнении с тем, что Северус сделает, благодаря полученной от Хогвартса силе, остаться до конца дней драконом и умереть в этом же обличии, потеряв разум и окончательно превратившись в зверя, — не такая уж и большая цена. Возвратившись из подземелий, Северус спрятался в своих покоях, встал перед большим зеркалом и скинул с себя всю одежду. Его тело, в пятнах блестящей чёрной чешуи и с полностью драконьими ногами, представляло собой жуткое зрелище. Кляксы драконьей кожи расползались неровно, по одному им только ведомому принципу, переливались благородным блеском в свете свеч. Чудо, что проявлялись они до сих пор на тех частях тела, которые относительно несложно скрыть. Что бы Северус делал, проснись он, например, с драконьими глазами? Или если бы крылья с хвостом расти начали? Наследник Слизерина не мог не знать историю замка, и легенда о драконе — защитнике Хогвартса ему должна была быть хорошо известна. Даже если бы лорд не верил в неё, то увидел бы перед собой своего ставленника в полудраконьем обличии, и все вопросы как рукой сняло. А в полудраконьем ли? Северус прищурился, пристальнее разглядывая себя. Это только со стороны могло показаться, что те же руки превращение затронуло минимально. На деле же их целиком, до кончиков пальцев, покрывали разнокалиберные ромбики чешуек, большей частью по цвету сливавшиеся с его телом, кроме плеч. Настанет час, и руки окажутся закованы в мощную кожаную броню, а ногти превратятся в острейшие смертоносные когти. Единственный раз с того момента, когда Северус попросил помощи у Хогвартса, он чуть-чуть пожалел себя. Если бы не необратимость превращения, какие исследования можно было провести, какие опыты поставить! Настоящий прорыв в магической науке случился бы. Но наукой будут заниматься другие волшебники — дети, которых Северус собирался спасти. Что же, это... это и вправду в какой-то мере примиряло с собственной участью. Роптать Северус не посмел бы, но гораздо приятнее уходить, зная, что ты спас множество ни в чём не повинных людей... которых сам же и подверг опасности. Всей правды Кровавому барону, когда тот спросил про эвакуацию, Северус не сказал. Без сомнений, все преподаватели, кроме откровенно лояльных лорду, будут спасать учеников. Окажись Северус на месте кого-нибудь из них, поступил бы так же. Его роль была рассказать мальчишке, что тот тоже крестраж (Дамблдор верил, что Поттер дойдёт до этого сам, но Северус был иного мнения об умственных способностях мальчишки), а дальше... сражаться, если к этому моменту его не пришибёт как предателя какая-нибудь из сторон конфликта. Когда речь заходила о Поттере, Северус лишь в последнее время начал признавать перед самим собой: он желал свержения Волдеморта. Да, в идеале Поттер должен был выжить, но всё же мечта о погибели лорда и мести за Лили стало главнее всего. Так что в отчаянном желании спасти учеников было куда больше эгоизма, чем Северус мог показать кому-либо. Он не просто защищал то место, которое считал когда-то домом, людей, обитавших в нём, детей. Северус не мог сделать так, чтобы сын Лили обязательно остался в живых, и думал, что спасение остальных как-то это искупит… Нет же, очевидно. Во всём мире не существовало ничего, что смогло бы сравниться по цене с жизнью ребёнка, которого Северус поклялся защищать… Почему это больше не заставляло его сердце истекать кровью, а совесть — рвать душу на клочки? Дракону неведомы такие чувства, как боль, стыд и раскаяние? Значило ли это, что Северус действительно становился больше драконом, чем человеком? Он-то ляпнул на эмоциях, а теперь начал осознавать — так и есть. Немного ему осталось, значит, совсем немного. Меньше, чем Северус думал. Дни не пошли — полетели, и превращение вместе с ними. Обострились зрение, слух, нюх. Северус мог из директорской башенки почувствовать теперь Слагхорна, когда тот входил в Большой зал, и точно сказать, что за зелье варили ученики на последнем уроке. Из еды подходило одно лишь мясо, слава Мерлину, пока ещё жареное или запечённое. От выпечки воротило, овощей желудок просто не замечал. Хотя, возможно, Северус успел капитально испортить его себе зельями, кофе и вынужденной голодовкой, но понятно же, что это не так. Чешуя покрывала тело усиленными темпами, пожирая ещё нетронутые участки кожи. Заострились уши, на лопатках появились угрожающе огромные чешуйки, обозначавшие зачатки крыльев, а из поясницы, причиняя боль похлеще, чем несколько Круцио подряд, начал пробиваться хвост. По счастью и одновременно на беду — слишком медленно, так что его по-прежнему удавалось скрывать под пиджаком. Боль… боль осталась только физическая. Душевной Северус не испытывал. Он продолжал защищать учеников от Кэрроу, Филча и излишне ретивых слизеринцев, но, видя, что они пытались творить, зная, что учиняли егеря, и что происходило за пределами Хогвартса, уже не страдал. Тварям мучения души неведомы, ими двигают одни инстинкты. Слава Мерлину, магия Хогвартса не позволит Северусу потерять голову до того, как потребуется помощь дракона, хоть за это можно не беспокоиться. Было второе мая, когда всё закончилось.