Семиконечная звезда

Я тебя слышу

      Чимин вздрогнул и проснулся. По его коже бежали мурашки, а соленые дорожки струились по лицу, подсыхая в уголках глаз и создавая неприятное ощущение жжения. В слепой надежде он скинул тяжелое ватное одеяло и хотел рвануть на кухню или в сад у дома, туда, где всегда можно найти маму, где можно спрятаться в ее теплых объятиях, где она бы мягко погладила его по волосам и сказала:       — Малыш, мама и папа рядом, ты в безопасности.              Чимин хотел спрятаться в ее объятиях, выпить прохладный настой мяты, с любовью заваренный ее руками, и успокоиться. Но как только он спрыгнул с кровати, реальность вновь рухнула на него обухом топора. Он давно уже не малыш, мама давно не обнимала его, а эти тяжелые металлические браслеты на ногах давно уже связали его с этой комнатой, с этой тишиной и с этой бесконечной пустотой внутри. Он с громким стуком повалился на колени, и с его пухлых, потрескавшихся губ слетел крик. Крик, полный отчаяния, злости и бесконечной боли, которая уже давно копилась у него в груди. Крик, который он просто не способен был сдержать. Его разрывали рыдания, с каждой секундой становясь все настойчивее: и без того опухшие глаза вновь наполнились слезами, дрожь пробила все тело, он задыхался, хватался за горло, пытаясь запихнуть обратно рвущие его внутренности боль и отчаяние, но тело не поддавалось. Его, казалось бы, давно иссякшие эмоции хлынули из берегов, как реки во время разлива и не замечали на своем пути жалких попыток их остановить.       Чимин рыдал, с трудом глотая воздух, сотрясаясь всем телом, надеясь раствориться в этом потоке вновь проснувшихся эмоций, хотел выплакать все, что так сдавливало его сердце и легкие. И в этой внезапной слабости не заметил, как открылась массивная, отделанная камнем дверь, впустившая свет в его темную комнату.       Размытый силуэт в дверном проеме сложно было рассмотреть четко, видны были лишь очертания высокого, стройного мужчины в свободной, легкой одежде белого цвета. Ткань волнами спадала с плеч, подол накидки легко покачивался от слабого ветерка, проникшего в темную комнату.       Мужчина прошел в помещение, звуки его и без того тихих шагов заглушали отчаянные всхлипы лежащего на полу Чимина.       — Крошка, что случилось? — Этот голос буквально обволакивал дымкой пьянящего, успокаивающего тумана. Словно севшая на плечо бабочка: легкий, невесомый и нежный. Он говорил почти шепотом, внушая ощущение безопасности. От звука этого голоса Чимин вздрогнул и кинулся обратно на кровать, вжавшись в стену. Истерику сменил леденящий душу ужас: все те чувства, что переполняли его секунду назад, вновь попрятались в самых дальних уголках сознания, все внутри замерзло, покрылось корочкой колючего льда. Все, кроме страха. Чимин прижал к губам мокрые, соленые от слез ладони и отчаянно замотал головой. — Ну же, ты ведь знаешь, — мужчина сел на край кровати, его тонкие, изящные пальцы вплелись в запутанные пепельные волосы парнишки, улыбка коснулась алых покусанных губ, а в глазах цвета дубовой коры мелькнул странный огонек. — Ты ведь знаешь, что я не люблю, когда ты плачешь, — пальцы в волосах Чимина сжались, собирая пряди.       Юноша знал, что облажался. Эта минутная слабость будет стоить ему даже той иллюзии комфорта и свободы, что была у него в последнее время: комната и возможность перемещаться по ней, книги, пусть лишь детские сказки, но уже больше, чем ничего, кровать, одеяло и возможность мыться. Возникшая в сознании парня перспектива вновь оказаться ТАМ словно бы ударила его под дых: голова закружилась, начало сильно тошнить и картинка перед глазами поплыла.       — Великая Матерь, что с тобой? — Цепкими пальцами мужчина схватил Чимина за подбородок и поднял его голову. По хаотичным движениям глаз было ясно, что он рассматривает каждую деталь на юном лице своего пленника. Спустя пару мгновений изучения он брезгливо отдернул руку:        — Ты совершенно бледный! Когда ты ел в последний раз, паршивец?!       Чимин лишь покачал головой. — Ты невыносим! Твои попытки ослабить и вымотать себя просто смешны! — Мужчина глубоко вздохнул и закрыл руками лицо в попытке вернуть себе самообладание. Он встал и начал измерять шагами комнату.       “Один, два, три, четыре…” — Чимин не слушал его невнятные бурчания, он лишь считал шаги. Считал и ждал приговора. Покорный птенчик, сломанный сотнями и сотнями дней, проведенными в руках этого человека. Ему даже не жаль себя — он сам в этом виноват. В том, что оказался здесь, в том, что не способен выбраться, в том, что в минуту слабости прогнал того единственного, кто мог спасти его. Во всем этом ему некого было винить, кроме самого себя, и единственное, что он мог сейчас — считать шаги и безропотно ждать своей участи.       — Мне это надоело, — мужчина остановился и посмотрел на Чимина, — еще хоть одна подобная выходка и твоя прошлая комната покажется тебе покоями Короля. Тебе все ясно? — Чимин кивнул, отсутствующим взглядом уставившись в стену. Мужчина снова вздохнул, — Твой обед сейчас же принесут, и не дай тебе Великая Матерь еще хоть раз выкинуть что-то подобное. — Он развернулся к выходу и собрался покинуть комнату, но когда дверь за ним почти закрылась, Чимин окликнул его.       — Папа… я…       — Что тебе нужно? — Не заглядывая в комнату, спросил мужчина.       — Свет. Оставь его.       Мужчина вновь вздохнул. — Тебе принесут кристалл вместе с обедом. Я вернусь позже, и мы продолжим то, на чем вчера остановились. Поешь и… прими ванну.       — Да, папа, — Чимин кивнул. Дверь за мужчиной закрылась и юноша остался один, в густой обволакивающей темноте, к которой не могли привыкнуть даже его глаза.       Он скатился по холодной стене и упал на кровать, обнимая себя за плечи. Следы вчерашних “экспериментов” отдавались болью, словно все внутри было одной сплошной рваной раной. Чимин не справлялся, не мог контролировать силу. Каждый раз что-то внутри него ломалось и огонь начинал протестовать, бушевать, первородным пламенем сжигать его волю и разум, подчинять, не оставляя и малейшего шанса. Сжигал его изнутри, не имея возможности вырваться. Боль была невыносимой, куда хуже первых экспериментов его сумасшедшего надзирателя по выяснению способностей “Четвертого” к регенерации. “Четвертый” — так этот человек называл Чимина во время экспериментов, но юноша не знал, почему. Возможно, это лишь его порядковый номер в камере пыток и предыдущие трое просто не выжили. Чимина пугала эта мысль, но страшнее было то, что он не знал, как избежать подобной участи. Он мог лишь покорно ждать часа, когда дверь откроется и в его комнату вновь войдет человек в белом с несколькими подручными, которые послушно приносили все необходимое и записывали сказанное под диктовку. Ждать, исполнять команды, как послушная собака и надеяться, что не умрет во время очередных испытаний.       — Я омерзителен сам себе, — прошептал Чимин. — Как могло все дойти до такого? Я ведь…       Дверь вновь открылась и в комнату вошел невысокий, но широкий в плечах мужчина в простой хлопковой рубахе и холщовых штанах. В своих больших, мускулистых руках он держал поднос. Его густая рыжая борода поблескивала от голубоватого свечения кристалла, который лежал на этом подносе рядом с суповой чашей. Мужчина вошел молча, поставил свою ношу на тумбу рядом с кроватью и так же молча ушел, плотно закрыв за собой дверь.       Какое-то время Чимин еще пролежал в кровати, не в силах заставить себя совершить хоть какое-то движение, но запах пряного куриного супа заставил его подняться: аромат напоминал о доме. В груди вновь все предательски сжалось и Чимин тихо заскулил побитой дворнягой. Тосковать о том, чего больше нет, может быть очень больно, но не это самое страшное. Осознание своего бессилия, выученной покорности и беспомощности, чувство вины, съедающее заживо изнутри, которое невозможно унять обычным “прости”, ведь нельзя просить о прощении того, кого уже нет — это куда страшнее.       Изможденные тело и разум требовали пищи, и Чимин потянулся к миске, заставляя себя поесть. Горячий, густой бульон наполнял желудок, унимая как голод, так и душевную боль. Мечущийся разум понемногу успокаивался, путавшиеся в голове мысли замедлялись и юношу начало клонить в сон. Отставив пустую посуду, Чимин лег на кровать и закрыл лицо сгибом локтя.       — Ты должен справиться, иначе так и останешься здесь под его холодным, внимательным взглядом. А когда больше не сможешь справляться с внутренними повреждениями, этот псих прикажет записать симптомы и процесс твоей жалкой собачьей смерти и выкинет твою тушу гнить, как бесполезный мусор. Затем найдет еще одного, назовет его “Пятым”, и этот несчастный пройдет через те же боль, унижение и смерть, как и ты. Жалкий слабак.       Чимин ударил кулаком о холодную, каменную стену и глубоко вздохнул.       — Это не так, — внезапно услышал Чимин чужой голос. Он был словно везде и нигде, будто звучал в его собственной голове. Юноша вскочил с кровати и огляделся в тусклом голубоватом свете кристалла, заливающем комнату. Его сердце пропустило удар, а к горлу подступил неприятный ком — смесь паники и слабой надежды на то, что он все же сошел, наконец, с ума. — Не может быть! — Голос вновь прозвучал где-то глубоко в сознании Чимина, и от этого у парня подкосились ноги. Он неуклюже схватился за край кровати и медленно опустился на пол. Дыхание стало частым и поверхностным, сердце помчалось галопом, а по спине пробежали неприятные мурашки. Чимин схватился за голову и вцепился пальцами в волосы, до боли сжимая их.       Он знал, что один. Он один уже очень давно, и в этой комнате не может быть никого, кто слышал бы его и тем более никого, кто мог бы заговорить с ним. Но это глубокий, бархатистый голос, такой теплый, с легкой ноткой меланхолии. Он был таким знакомым, таким пугающе родным, что глаза юноши вновь наполнились слезами невыносимой тоски. “Это не может быть он, я просто схожу с ума…”       — Нет-нет-нет, Чимин, нет! Прошу, не закрывайся от меня! Я так давно пытался дотянуться до тебя, но каждый раз словно упирался в стену, это невыносимо! Я чувствую всё… всё, что с тобой происходит, но не могу найти тебя или докричаться. Просто скажи, где ты, я найду, я обещаю, что найду…       — Этого не может быть… — тихо, одними губами прошептал Чимин. — Это просто не можешь быть ты. — Он отчаянно замотал головой и уткнулся лбом в колени. — Это невозможно. Я просто схожу с ума и скоро снова перестану тебя слышать.       — Заканчивай наматывать сопли на кулак и рассказывай, где ты! Я не могу прийти и вытащить твою задницу, пока не понимаю, где искать! — Голос стал громче и суровее, несмотря на кажущуюся мягкость, совсем как раньше, когда Чимин ошибался в упражнениях. Он улыбнулся.       — Я помню этот тон. Но, к сожалению, галлюцинация не сможет мне помочь.       — Я не собираюсь упустить эту возможность, Чимин-и, — в голосе была слышна улыбка, он снова стал мягким и согревающим, как солнце летним утром. — Ты можешь продолжать верить в своё сумасшествие, просто скажи, где тебя искать!       — Не знаю, — Чимин вздохнул и мягко улыбнулся голосу в голове. Хуже уже не будет, но он сможет поговорить хоть с кем-то кроме надзирателя. — Не знаю даже примерно.       — Хорошо, но ты ещё можешь просто позвать меня, верно?       — На ногах связывающие печати, огонь не слушается меня и лишь выжигает внутренности. Я много раз звал тебя, но это просто не работает. — Голос в голове затих и Чимин печально улыбнулся. “Я знал, что это лишь наваждение. Разум слабеет и рано или поздно подобное должно было случиться. Странно только, что это был он, я думал, что услышу маму…” Чимин закрыл глаза и глубоко вздохнул.       — Ты в помещении? Есть окна или щели, откуда ты мог бы осмотреться? — Голос вновь появился, став лишь настойчивее. Чимин вздрогнул от неожиданности. “Это странно. Говорить с самим собой? С другой стороны, других собеседников у меня нет.”       — Нет. Здесь нет окон, нет щелей, нет трещин в стенах. Это просто коробка из камня с каменной дверью, которая открывается только снаружи.       — Ты ведь ещё не веришь, что это я, верно? — Тихо позвал голос.       В нем было столько боли и тоски, что она ощущалась физически. Хотелось обнять обладателя этого глубокого голоса, растрепать его алые пряди, коснуться его лба своим, как раньше и сказать, что всё будет в порядке. Но это невозможно. У Чимина больше никогда не будет такой возможности.       — Это не важно, — голос Чимина дрогнул, в горле пересохло.       — Я твой Демон, Чимин. Ты помнишь, что значит это слово? — Чимин вытер слезы с глаз и уставился в потолок.       — Демон означает разделяющий судьбу. Такие, как вы, решили связать свою судьбу со смертным и стать его хранителем. Я помню. Я всегда слушал то, чему ты меня учил.       — Плохо слушал. Я учил тебя, что пока мы связаны, ты способен на куда большее, чем обычный смертный. Нет такой силы в этом мире, которая лишила бы тебя рассудка. Пока мы связаны, ты не можешь просто сломаться, Чимин. А я не могу взять и бросить тебя.       — Я не слышал тебя… уже даже не помню, сколько. Как это можешь быть ты, Тэ? — Голос Чимина дрожал, он отчаянно сопротивлялся тому, что его Демон смог преодолеть все выставленные здесь барьеры и достучаться до него. Он просто не мог поверить, что такое возможно, не хотел допускать даже мысль о призрачной надежде на спасение.       — Я столько всего перепробовал, чтобы суметь хотя бы заговорить с тобой. Пожалуйста, верь мне, как всегда верил… — Голос дрожал, срывался, умолял поверить. — Чимин, это я. Постарайся довериться мне. У нас ещё есть один вариант, как я смогу найти тебя…       — Приказ? — Чимина осенило, он вскочил на ноги, но не удержал равновесие и упал на кровать. Сердце заходилось, надежда прокралась в него и моментально пустила корни. Этот голос и то, что он говорил, то, как он это говорил. Даже если это не он, даже если это бред отчаявшегося сознания, то, что он предлагает — выход. Выход, до которого Чимин сам не смог додуматься. — Я такой идиот!       — Наконец-то, — облегченно вздохнул голос в голове. Чимин глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце и затыкая наивные, радостные крики вновь проснувшейся надежды.       — Тэхён, — Чимин едва нашел тот самый повелительный тон. — Тащи сюда свою хвостатую задницу и вытащи меня из этого дерьма! — Чимин услышал слабое, довольное рычание.       — Будет исполнено, ждите меня, хозяин. Постарайтесь продержаться еще немного.       Чимин почувствовал волну облегчения, прокатившуюся по всему телу, легкое покалывание кончиков пальцев и поднимающуюся в груди эйфорию. Те самые чувства, которые он испытывал после каждого приказа. Чимин редко позволял себе подобное в отношении Тэхёна, ведь “приказ” — это непререкаемая воля хозяина. Он исполняется беспрекословно, иногда даже насильно, независимо от воли Демона. Чимин не любил это, ведь они с Тэ — друзья, даже семья, и они всегда понимали друг друга и не нуждались в этой механике взаимодействия демон-хозяин. Но сейчас… Ноги Чимина дрожали, на лбу выступили капли пота. Он все ещё не мог до конца поверить в то, что случилось. “Скоро… совсем скоро все это закончится?” Мысли носились в голове, как стайка испуганных рыб — быстро и хаотично. Губы растянулись в счастливой улыбке, впервые, за столько дней. Чимин схватился за голову и вновь уставился в потолок, еле сдерживая приступ истерического смеха. Спустя мгновения в тишине комнаты раздался гулкий стук распахнувшейся двери. Чимин вздрогнул, повернул голову и встретился с холодным, не выражающим никаких эмоций взглядом.       — Ты в порядке? — Сердце Чимина вновь остановилось.