Загорный лекарь

                  Утро в доме семейства Мадригаль начиналось с завтрака на свежем воздухе.             Во главе стола сидела Абуэла Мадригаль (Альма) – матриарх семьи.       Вот уже 76-летняя пожилая женщина с седыми волосами встала из-за стола, чтобы, как и всегда, озвучить план на сегодня.       Взрослые согласно заговорили, услышав список дел… Однако некоторые из семьи – особенно, молодёжь – считали, что им стоит вообще перестать помогать этой общине, и переехать из Энканто в другое место, где к семье Мадригаль будут относиться более уважительно и дружелюбно, чем здесь. Однако Абуэла (и некоторые взрослые) не желала этого слышать, но обещала, что поговорит со старостой деревни на этот счёт – с того момента прошло уже почти 3 месяца, а разговор так и не состоялся. Так что все просто смири́лись с тем фактом, что из Энканто они не уйдут, а нынешнее отношение к ним не изменится ни на йоту. Что же касается юного Антонио, то он нашёл своё место в качестве помощника ветеринара – да и в целом мальчик был ответственен за контакт людей с животными. Так что скучать и бездельничать ему не приходилось.        После завтрака родители, либо любимая старшая сестра Мирабель, а иногда кто-то из других старших, отводили почти 6-летнего Антонио на его место работы. Это был довольно большой одноэтажный каменный дом с деревянной крышей и черепицей сверху каркаса; в оконных рамах ветеринарной были не стекло, а красивые витражы всех цветов на свете. Антонио очень нравилось, когда при ясной погоде, если его мама будет в добром расположении духа, конечно же, внутренний земляной пол ветеринарной был украшен отблесками от лучей, которые проходили сквозь витражи. Ветеринаром в общине был сеньор Оскар Мианелли. Это был тучный, но при этом не лишённый мышечной силы мужчина средних лет – с добрым, но суровым нравом. У него были средней длины светло-коричневые волосы, которые он всегда на время работы собирал в хвост на затылке. Сеньор Мианелли был женат на Мариане Мианелли (до бракосочета́ния – Таньти-Нуэлли) – она была чуть моложе мужа, с пышными и густыми волосами по плечи цвета крыла ворона и серебристыми глазами; за всё время брака, у четы́ Мианелли родились сын и дочь одного возрасту, так как сеньора Мариана Мианелли носила их под своим сердцем одновременно. Дочку они нарекли Иммаколэтой (или просто – Имма), а сыну дали имя Дакиан. Иммаколэта и Дакиан были младше Антонио на полгода. В этот раз мальчик шёл на работу в сопровождении своего отца. Феликс Мадригаль всегда гордился своим сыном – он много раз говорил, что даже если Антонио не получил свой Дар, то он и мама не перестанут любить своего сына. Вот они уже подходили к лечебнице для животных. — Ну вот, Антонио, пришли. Веди себя хорошо, 🇪🇸mi chico.🇪🇸→[мой мальчик.] — Сказал Феликс, встав на одно колено перед сыном. — Семья будет гордиться мной, пап! — заверил своего родителям Антонио. — Каждым в нашей семье нужно гордиться – неважно, есть ли у него или у неё Дар от Свечи; мы все – одно большое чудо… Просто твоя бабушка очень сильно боялась потерять то, что имела, и от этого была очень строга ко всем нам. — С тяжёлым вздохом сказал мужчина. — Особенно к Мирабель и дяде Бруно. — Подметил смышлённый мальчишка. — Да, мой милый, верно. — Горько усмехнулся Феликс. — Но я не думаю, что она вела себя так с нами только из-за того, что она боялась потерять магию, — Антонио понизил голос до шёпота: — мне кажется, что у неё была и другая причина такого отношения к нам. Феликс услышал слова сына, но сказал следующее: — Не бери это в голову, родной! — он игриво потрепал сыновьи волосы, мягко обнял его, любяще произнёс: — Хорошего тебе дня, 🇪🇸¡Mi querido hijo!🇪🇸→[мой милый сын!] После этого мужчина отпустил мальчика и ушёл, когда тот исчез за дверями лечебницы для животных.        Антонио никто не встречал: верно, сеньор Мианелли ещё не начал приём, либо же он находился в загоне, где мог проверять своих пациентов. В таком случае юному отпрыску из семейства Мадригаль нужно было поспешить, дабы не разгневать ветеринара. Так оно и случилось – сеньор Мианелли нашёлся в загоне за осмотром старых ослов. Ослы были полуоблезлые, подслеповаты, с плохими зубами (если оные вообще присутствовали); некоторые из животных-работяг были хро́мы на одну или две конечности. Антонио, как и некоторым членам общины, было их жалко – ослы много раз просили мальчика о том, чтобы он передал сеньору Мианелли их единственную просьбу: "Пусть он проведёт с нами тот особенный ритуал, чтобы мы ушли на заслуженный покой!", "Мы уходим в Тот-Мир долго и мучаясь – мы умираем в страданиях, крича посредь ночи от сильной боли, но и в тоже время от радости и осознания, что скоро всё для кого-то из нас закончится, и он или она обретёт столь долгожданный и вечный покой!", "Люди – очень жестокие создания: нас, смертельно больных и слабых, держат среди живых из жалости, не всегда понимая, что лучшее проявление сострадания к нам – это окончательно отпустить нас!..". Эти и подобные речи старых ослов не давали покоя Антонио – конечно, он много раз передавал их слова ветеринару, но тот каждый раз усмехался и говорил, что ослы в полном порядке, и их не нужно подвергать усыплению. Всё это настораживало Антонио, он пытался много раз поговорить об этом с родителями или ещё кем-то из старших, но те лишь отмахивались, говоря, что Антонио ещё мал и пока что плохо владеет своим Даром – вот и слышится всякое ему. Мальчику было очень обидно слышать такое – даже Мирабель вторила взрослым! Каждый раз самый младший из Мадригалей говорил ослам, что никто из взрослых не хочет слушать его, "Детские голоса всегда громки и слышны – к ним не прислушиваются лишь те, кто глух ко всем и слышит лишь себя!" — говорили ему страдающие от боли животные.       Стоя посредь загона, Антонио обвёл взглядом стойла: кто из ослов спал, кто ел или пил. Первое время во время работы помощником ветеринара, мальчика смущало, что он видел только ослов – ослиц и ослят или ослинок сеньор Мианелли ему не показывал. Но как выяснилось позже, молодняк и ослицы содержатся в отдельных загонах – туда ветеринар и его юный помощник периодически заходили. Одно из стойл было открыто – войдя туда, Антонио застал там сеньора Мианелли. Тот стоял на коленях перед лежавшим на сене ослом – чуйка говорила мальчику, что Фелино (такое имя хозяева дали своему ослу) больше не встанет. — 🫏Иа-иа-иа-иааааааааа!🫏→[Он умер ушедшей ночью!] — сообщил печальную весть Антонио сосед Фелино – Флорентиус. Продолжая смотреть на эту картину, мальчик осторожно подошёл к ветеринару: сеньор Мианелли плохо переносил кончину своих подопечных. — Се… Сеньор Мианелли? — робко обратился к мужчине мальчик. — Ступай домой, Антонио. Тебе пока рано видеть это. — Тяжело сказал ветеринар. Мальчик не знал, что на это ответить: он действительно ни разу не видел чьё-либо погребение… или смерть.        Домой Антонио возвращался со смешанными впечатлениями. Мальчик был добросердечным, чутким и ввиду своего детского возраста, обладал тонкой душевной организацией. В его голове роились многочисленные мысли: "Так вот почему мне ночью так плохо спалось! Видимо, я почувствовал смерть Фелино!", "А что мне сказать маме и папе, когда они увидят, что я так рано пришёл? Да и поверят ли они мне?", "Из-за того, как к нам стали относиться жители городка, мама стала ещё более нервной – даже папа с трудом её успокаивает!", "Как всё это сложно!" — с таким грузом в своей юной голове возвращался домой мальчик. Вот вскоре показалась Касита. Волшебный дом семейства Мадригаль. Пожалуй, возьму на себя смелость описать его. Вилла представляет собой трёхэтажное квадратное здание, в центре которого находится внутренний двор без потолка. На наружных стенах много небольших балконов, а крыша дома сделана из испанской черепицы. Рядом со двором есть единственная лестница, соединяющая первый этаж со вторым этажом, где висит портрет дедушки Педро. После перестройки на входной двери изображены все члены семьи Мадригаль вместе, будучи вырезанными из дерева. Первый этаж состоит из комнат отдыха, таких как кухня и столовая. Второй этаж представляет собой единый длинный балкон с видом на внутренний двор; на втором этаже и расположены все спальни. Каждая дверь спальни изображает имя её обитателя/обитательницы и соответствующий Дар, вырезанный на дереве; двери излучают золотое сияние, которое освещает изображение. На дверях спальни также вырезан первый инициал жителя на дверной ручке. По отношению к входной двери, дверь Альмы находится в центре сзади, дверь Пепы слева от неё, а дверь Джульетты – справа. Прямо напротив двери Альмы, на противоположной стороне дома, над входной дверью, находится дверь в детскую, которая также служит личной спальней Мирабель. Двери Долорес, Камило и Антонио находятся с левой стороны, рядом с дверью их матери – Пепой. Двери Исабелы и Луизы находятся с правой стороны, рядом с дверью их матери, Джульеттой. Дверь в комнату Бруно находится на третьем этаже, в башне, куда попасть можно по соответствующей лестнице. Из-за волшебной природы Каситы спальни внутри больше, чем снаружи, и характер внутренней части каждой спальни соответствует и действует как продолжение Дара её обитателя/обитательницы: спальня Исабелы представляет из себя сад в саду, нечто вроде спальни принцессы – по крайней мере, так было когда-то давно, а спальня Антонио представляет собой джунгли, наполненные всевозможными животными, с которыми он может общаться. Но вот спальня Альмы отличается, так как является копией её старой комнаты из её предыдущего дома. Среди спален есть детская, где живут дети в возрасте до пяти лет и до того, как они получат отдельную комнату во время дня рождения/церемонии вручения Даров, и детская также функционирует как спальня Мирабель. В Касите есть только одна ванная комната, которую делит вся семья.       Вот мальчик подошёл ко входной двери, раздумывая над тем, что сказать родителям насчёт своего столь раннего прихода домой, как услышал за дверью следующее: — Я не буду больше этого делать, бабушка! — Исабела, это по-прежнему входит в твои обязанности! — возразила Абуэла Мадригаль. — Да плевать мне на них! И на этих – какое-то непонятное для Антонио слово – из городка тоже плевать я хотела! Пусть идут куда подальше с таким отношением к нам! — А ну-ка быстро успокоилась! — прикрикнула на внучку бабушка. — Вот ещё! Ты столько лет тиранила всех нас – особенно Мирабель, а Бруно ты просто выкинула из семьи и из своей и нашей жизни! Он не был виноват, что Свеча даровала ему такой Дар! Как и Мирабель не была виновата, что родилась «бездарной»! Она всю свою жизнь из кожи вон лезла, чтобы угодить тебе, но тебе было абсолютно плевать на это! — Ты тоже не была нежна с ней: сколько раз на дню ты могла задрать её и говорить "Если хочешь помочь, сестрёнка, не мешай!", а?! — Мама, Исабела, что здесь происходит? Из-за чего вы шумите? — в ссору между Абуэлой и её внучкой влезла Джульетта Мадригаль – мама Луизы, Исабелы и Мирабель. — Твоя дочь отказывается помогать в подготовке к похоронам осла Фелино. — Нашли из-за чего ругаться: да кто вообще устраивает громкие траур и похороны по старому ослу, который тремя копытами был в могиле!? — пренебрежительно фыркнула тётя Джульетта на это. — Вот-вот! А бабушка… Дальнейшие слова Антонио не смог услышать: его сбил с ног ручной ягуар. Недомашний, но прирученный кот принялся дружелюбно лизать лицо мальчика, выражая свои добрые чувства к нему – самый юный из семьи Мадригаль принялся со смехом отбиваться от его ласки. — Ну всё, Диего, хватит! *Мальчишечий смех* Я тоже рад тебя видеть! Ха-ха-ха-ха-ха! — со смехом говорил Антонио, пытаясь отбиться от своего дружелюбного друга-зверя. Мальчик обнял шею ягуара – лишь тогда джунглевый кот успокоился. — *Ягуаровское низкое ворчание*→[Ты выглядел очень печально – что случилось?] — заботливо спросил Диего своего друга. — Да так, ерунда! — беззаботно отмахнулся мальчик, отпустив мягкую шею зверя и немного отстранился от него. — *Озабоченное ягуаровское ворчание*→[Точно всё хорошо? От тебя до сих пор исходит лёгкий запах печали, Антонио.] — Да. Всё точно хорошо. — Чуточку соврал Антонио: да, ему стало легче, но осадочек от того, что он услышал, имелся. — *Игривые ягуарские звуки*→[Может, пробежимся, чтобы окончательно развеять этот запах?] — предложил дикий кот, коснулся своим хвостом собственной спины. Антонио радостно кивнул, бросил взгляд на дверь: ругани не было слышно – видимо, старшие ушли в другую часть виллы, чтобы никто из посторонних не смог услышать столь ненужные слова. Мальчик, посмотрев на дверь ещё секунду-другую, лихо-аккуратно взобрался на спину своего пятнистого друга. Ягуар пустился «рысью».

***

       Диего и Антонио резвились на протяжении долгих часов – к их играм постепенно присоединялись и другие представители фауны Энканто. Благодаря веселью и времяпрепровождению с друзьями-зверями и друзьями-птицами, мальчик совершенно забыл о утренней ссоре между своими родственниками и смертью Фелино. И вот он сидел на ветке дерева, наблюдая за тем, как величественное солнце садится за горами – много месяцев назад в них был сделан раскол, который открыл всем путь в Долину-За-Кругосветными-Горами. Глаза Антонио медленно закрывались: как ни крути, а игры на свежем воздухе – особенно, активные – способны сморить кого-угодно, а уж что говорить о ребёнке! Тут к мальчику подлетел тукан: — *Туканское щёлканье клювом*→[А тебе не пора домой?]. — Да, точно *зевание* пора! — сонливо сказал Антонио. — "Да и родители, наверное, волнуются…" — Подумал самый младший из семьи Мадригаль. Мальчик залез на спину своего ягуара – Диего аккуратно понёс его домой. Пятнистый кот был на подходе к Касите, как увидел, что вокруг дома, и в некотором отдалении от него, бегали взрослые – они явно искали пропавшего мальчика. — Вот он! — крикнул Феликс, увидев подходившего к волшебной вилле ягуара в окружении некоторых других зверей и птиц – на спине крупного хищника из семейства кошачьи лежал, мирно спя, столь знакомый и дорогой ему с женой отпрыск. — Пепа, Антонио нашёлся! — крикнул куда-то за спину крепкий мужчина. Он аккуратно подбежал к ягуару, сел перед ним на одно колено, чтобы пятнистый охранник остановился. Феликс аккуратно взял своего сына на руки, искренне поблагодарил ягуара, понёс Антонио в его комнату, где мальчика уложили в кровать.