Мне больше не больно

После той ночи что-то сломалось. Не громко, не с треском — так лопается нить, когда тянешь слишком сильно. Хаус не пропал. Он приходил на работу, ставил диагнозы с обычной гениальной жестокостью. Но вечером он не шёл домой к Кадди. Он находил тысячу причин: сложный пациент, усталость, «мне нужно подумать». Кадди звонила. Он отвечал односложно: «Всё нормально», «Не жди», «Ложись спать». Она не спала. На третий день она пришла в диагностическое отделение и увидела их вместе. Хаус и Кэмерон стояли у доски, и Кэмерон что-то писала маркером. Он стоял ближе, чем допустимо. Не касаясь — но так, как будто воздух между ними стал вязким. Когда Кадди вошла, Кэмерон улыбнулась ей — спокойно, даже дружелюбно. А Хаус… Хаус отвёл глаза. — Доктор Хаус, можно вас на минуту? — Я занят, — буркнул он, не глядя. — Это не просьба. Она увела его из общей комнаты в кабинет. Закрыла дверь. — Что происходит? — Ничего. — Ты врёшь. Ты три дня меня избегаешь. Ты пьёшь — я чувствую запах, когда ты проходишь мимо. Ты смотришь на меня как на чужую. Хаус опёрся на трость и уставился в пол. — Может, ты и есть чужая. Это было как пощёчина. Кадди сделала шаг назад. — Что? — Я не знаю, что со мной, — Он провёл рукой по лицу. — После той ночи… я должен был чувствовать облегчение. А я чувствую страх. Ты так легко перевела Кэмерон в другое отделение. Как будто власть над моей жизнью — это твоя игрушка. — Я сделала это, чтобы мы больше не ссорились из-за неё! — А если я не хочу, чтобы ты решала за меня? Если я хочу сам разобраться, почему меня тянет к ней? — Он поднял голову, и в глазах его была такая мука, что Кадди похолодела. — Она не лучше тебя. Она слабее. Но когда я с ней… я не чувствую себя долженствующим. Не чувствую, что обязан быть хорошим. Потому что она не ждёт, что я буду хорошим. Она ждёт, что я буду просто… существовать. — И со мной ты не можешь просто существовать? — С тобой я должен быть героем, который лечится от самого себя. А я устал. Я не хочу лечиться. Я хочу… забыться. Он вышел, не дожидаясь ответа. Кадди простояла в пустом кабинете десять минут. Потом медленно села на стул и закрыла лицо руками. Она не плакала. Плакать было бы слишком просто. На пятый день она поняла, что не выдержит ещё одной ночи неизвестности. Хаус не брал трубку. Его мотоцикл был у дома, но дверь никто не открывал. Она знала, что он там — пьёт, валяется на диване, смотрит тупо в потолок. Она могла бы вырвать эту чёртову дверь, но что-то остановило её. Вместо этого Кадди поехала к Уилсону. Он открыл дверь в пижаме, с заспанным лицом, но, увидев её, сразу стал серьёзным. — Заходи. Она вошла. Села на кухне и долго молчала. — Джеймс, — наконец сказала она. — Ты знаешь, что происходит с Хаусом. Ты всегда знаешь. Скажи мне правду. Я заслужила хотя бы это. Уилсон вздохнул и поставил чайник. Не потому, что хотел чаю — потому что ему нужно было занять руки. — Он не спит с Кэмерон. — Я знаю. — И не собирается. — Уилсон повернулся к ней. — Но дело не в этом. Дело в том, что Кэмерон для него — это… зеркало заднего вида. Понимаешь? Он смотрит на неё и видит человека, который не требует от него взрослеть. Которая готова принимать его токсичность как данность, без попыток её исправить. — А я требую. — Ты требуешь, чтобы он был мужчиной, который берёт ответственность. А он не знает, как. Он три дня пил в одиночестве, потому что боялся прийти к тебе и сказать: «Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь быть тем, кого ты заслуживаешь». И вместо этого он… забивает себе голову бредом про интригу с Кэмерон. Потому что это легче. — Легче, чем сказать мне правду? — Для него — да. — Уилсон сел напротив неё. — Послушай, я знаю Хауса много лет. Он никогда не умел выбирать. Он всегда хотел и то, и другое: и свободу быть монстром, и любовь, которая этого монстра принимает. Но с тобой он не может быть монстром. С тобой он становится человеком, и это его пугает больше, чем любая интрижка. Кадди сжала кружку с чаем так, что побелели пальцы. — Что мне делать? — Выбрать за него. — Уилсон посмотрел ей прямо в глаза. — Ты декан. Ты привыкла принимать решения. Так прими. Скажи ему: либо ты идёшь к психотерапевту и перестаёшь убегать в бутылку и в Кэмерон, либо я ухожу. И будь готова, что он выберет второе. — Ты думаешь, он выберет второе? — Я думаю, что он слишком труслив, чтобы выбрать первое. Но если ты уйдёшь по-настоящему — не на неделю, а насовсем — он, возможно, наконец поймёт, что потерял. Кадди поставила кружку. Её руки дрожали. — Я не хочу его терять. — Тогда научи его, что любовь — это не только принимать дерьмо. Но и требовать перемен. Иначе вы оба сгниёте в этой ревности. Она встала. Обняла Уилсона — сухо, по-дружески. — Спасибо. — Не за что. И, еще, — он задержал её у двери. — Он любит тебя. По-своему, уродливо, но по-настоящему. Просто он никогда не верил, что такого, как он, можно любить всерьёз. Не ломай его. Но и не давай сломать себя. Кадди кивнула и вышла в ночь. На следующее утро она пришла в диагностическое отделение. Не в кабинет Хауса — в общий кабинет, где сидели Чейз и Кэмерон. — Доктор Кэмерон, можно вас на два слова? Кэмерон поднялась. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тень — она догадывалась. Они вышли в коридор. — Я не знаю, что у вас с Хаусом, — начала Кадди ледяным тоном. — И, честно говоря, мне плевать. Но я знаю одно: он сейчас не в себе, и вы это используете. — Я не использую. — Кэмерон не отвела взгляд. — Я просто… слушаю его. Это преступление? — Это опасно. Для него. Для вас. Для меня. — Кадди сделала шаг вперёд. — Вы умная женщина, Эллисон. Вы знаете, что он не ваш. Что он никогда не будет вашим. Что всё это — его бегство от ответственности передо мной. И если вы действительно его уважаете, вы прекратите быть его «запасным аэродромом». Кэмерон молчала несколько секунд. Потом медленно выдохнула. — Вы правы. — В её голосе не было обиды — только усталость. — Я не поэтому. Я просто… думала, что могу помочь. Но, видимо, он не хочет моей помощи. Он хочет вашей. И боится её. — Тогда помогите ему — отойдите. Кэмерон кивнула и ушла, не оглядываясь. Кадди осталась одна в коридоре. Она знала, что разговор с Хаусом ещё впереди. Самый страшный. Тот, после которого или всё начнётся заново, или кончится навсегда. Она пошла к его двери. Постучала. Вошла без разрешения. — Хаус. Мы поговорим. Не сейчас — вечером. Дома. Если ты не придёшь, я пойму. И приму твоё решение. Она положила ключ от своей квартиры на его стол и вышла. Хаус смотрел на ключ два часа, не двигаясь. В его голове билась одна мысль: Она дала мне выбор. Чёрт возьми, она дала мне выбор. А выбора не было. И он это знал.