Травматология по месту регистрации

Субботнее утро выдалось ясным, ярким и как никогда солнечным. Голубое небо было высоким и чистым, и лишь изредка по нему проплывали полупрозрачные облака. Воздух пах весной и цветущей вишней, а всё вокруг постепенно зеленело и расцветало. Несмотря на ранний час в парке было многолюдно: бабулечки, бегуны, мамы с колясками, собачники и целая стая голубей, которые оккупировали дорожку у пруда. Лёва несся вперед, как маленький ураган, держа в одной руке пакет с утиным кормом, а другой придерживая шапку, которая всё время сползала на глаза. — Пап, смотги, они меня помнят! — закричал он, останавливаясь у самой кромки воды. Утки и правда потянулись к Лёве. Упитанный, сияющий селезень, две серые утки и самая маленькая, пугливая, которая в прошлый раз пряталась в камышах. — Конечно, помнят, — Миша подошёл ближе и присел на корточки рядом с сыном. — Ты их всегда кормишь, поэтому они тебя уже запомнили. Влад стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на них. Лёва, с высунутым от усердия кончиком языка кидающий уткам корм, и Миша, который сидел рядом с ним на корточках и постоянно поправлял сползающий с сына шарф. Солнце путалось в Мишиных кудрях, и Влад думал, что это, наверное, его любимое зрелище. То, которое он хотел бы видеть каждую субботу. И каждое воскресенье. И вообще всегда. — Влад, — Лёва обернулся, слегка покачнувшись, — а ты знал, что утки могут спать на одной ноге? — Серьёзно? — Да! Папа сказал, что они поджимают одну ногу и спят. Как ты, когда у тебя болела нога! — Ну, я спал как человек, а не утка — хихикнул Влад и подошел к ним ближе. — Но стоять на одной ноге приходилось. Может, я тоже немножко утка? — Ты не утка, — Лёва отряхнул руки от прилипших крошек утиного корма. — Ты Владик! Я уже говогил. Корма оставалось ещё немного, как раз чтобы покормить пугливую серую уточку. Она даже подошла совсем близко, и Лёва смог погладить её по гладкой спинке. Остальные же утки быстро потеряли к ним интерес без корма и удалились к центру пруда под громкое кряканье самого упитанного селезня этой стаи. — Командует, — нахмурился Лёва. — Как Аделия Тиггановна. Миша закусил губу, пытаясь не улыбаться, Владу же пришлось закинуть голову и смотреть в высокое голубое небо, чтобы не пугать уток своим смехом. — Я ей передам! — пообещал Миша сыну. — Аделия Тиграновна, Вы похожи на селезня, — сказал он крайне серьёзно. — Она, наверное, меня убьет. Это реплика была адресована уже Владу, который всё ещё пытался не смеяться. — Не убьёт, — успокоил он Мишу. — Уверен, она тебя любит! — Она меня терпит, — улыбнулся Миша. — Особые права только у Пети. После уток они пошли на детскую площадку. Лёва немедленно отправился на горку. Она была ярко-жёлтая, высокая, спиралевидная. Он скатывался по ней с хохотом вслед за каким-то мальчиком в голубой шапке, с которым они уже успели познакомиться. Миша и Влад сели на скамейку неподалеку так, чтобы было видно Лёву. Миша достал телефон и погрузился в какой-то чат. — Тренер написал, — сказал он наконец, блокируя телефон. — По плаванию? — Да. Говорит, что Лёва делает успехи и очень его хвалит. — Но? — Влад повернулся к нему. — Он говорит, что у Лёвы есть потенциал и что ему нравится заниматься, он ждет занятий. Но ему уже пять и значит, можно начинать готовиться к соревнованиям и увеличивать нагрузку. А для этого нужно добавлять ещё одно занятие в неделю. И у этого тренера второй день — среда в четыре. — А ты в среду работаешь, — понял Влад. — Да. У меня приём до семи. — Кивнул Миша, наблюдая за Лёвой, который что-то активно обсуждал с мальчиками на горке. — Я даже если договорюсь и буду уходить «на обед», — Миша показал кавычки в воздухе. — Мне не хватит времени. Забрать из сада, доехать до бассейна, тренировка час, потом обратно. Хотя можно его с собой на работу брать после тренировки. Но это всё равно долго. Между ними повисла пауза. В это время Лёва съехал с горки и теперь качался на качелях, болтая ногами. — Может, няня? — аккуратно спросил Влад. — Я уже думал про няню на один день. — Миша тяжело вздохнул. — Но это дорого, и Лёва стесняется чужих. Мы только искать человека и привыкать к нему будем полгода. Влад знал, что Лёва вообще мало кому доверял. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть к человеку и перестать бояться. К Владу он привык быстро, но это было одно большое исключение. — Я могу, — сказал Влад. Миша поднял на него глаза: — Влад, ты работаешь. — Удалённо. В среду у меня только одна запланированная встреча и та утром. Поэтому я могу к четырем забрать Лёву из сада и отвезти в бассейн. — Это час туда, занятие идет час, пока собраться, высушиться, потом обратно. Это три часа минимум. Ещё и каждую среду. — Я понял, Миш, — кивнул Влад. — Я хочу. Миша молчал, нервно прикусив губу. Он не смотрел на Влада, он щурился от слепящего глаза солнца и смотрел на качели, где Лёва увлечённо болтал ногами, раскачиваясь туда-обратно. Влад прекрасно понимал, что эта пауза означает. Мишина неуверенность, неумение просить и принимать помощь, привычка делать всё самому. Забирать из сада, возить в бассейн, не спать ночами, когда Лёва болеет, и никого не просить о помощи. Потому что просить, значит зависеть. А зависеть всегда страшно, особенно когда у тебя есть ребёнок. — Миш, — Влад подвинулся ближе на скамейке и аккуратно взял Мишину ладонь. — Я хочу помочь, хочу быть своим. Позволь мне. — Ты уже, — тихо сказал Миша, не шевелясь. — Ты не должен пытаться это доказывать каждый день. — Я не доказываю, я просто рядом и помогаю. Это разное. — Влад улыбнулся. — Я знаю, ты не просил помогать, но я хочу сам. Мы с Лёвой хорошо проведём время, и ты будешь спокоен. — Влад, я… — Миша наконец повернулся и посмотрел прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным… Когда что-то… — он оборвал себя на полуслове. — Если что-то пойдёт не так, я не хочу чтобы Лёва был в этом замешан. — Миш, — Влад сжал его ладонь. — Я не чувствую себя обязанным, я чувствую себя нужным, это разное. Да и если уж совсем честно, я не люблю детей и никогда не любил. Поэтому Илья остался тренировать, а я нет. Мне с ними неинтересно, они же как тот мем с опоссумом «бежит, орет», а с Лёвой всё по-другому. С ним я хочу проводить время, так что задумайся ещё, ради кого я здесь. Миша ничего не отвечал и просто смотрел на Влада, который отвернулся и следил взглядом за Лёвой, который уже оставил качели и был занят каруселью с другими мальчишками. Миша не мог оторвать взгляд от этих пушистых волос, серёжки-гвоздика в ухе, родинки у самых губ. — Ты уверен? — спросил он наконец. — Абсолютно, — Влад обернулся к нему, и Миша внезапно понял, что готов на всё, если на него каждый день будут смотреть эти тёмные тёплые глаза. — Хорошо, — кивнул он. — Правда? — Правда. — Миша перевернул ладонь и переплел свои пальцы с Владом. — Спасибо. — Не за что. — Влад улыбнулся, только крепче сжимая его ладонь. — У нас теперь мужской плавательный клуб. Лёва будет чемпионом! Мы сделаем из него человека-дельфина. — Человек-дельфин — это даже звучит страшно, — хихикнул Миша. — Тогда человека-акулу или нет, человека-утку! Утки плавают и ходят смешно, и Лёвке они нравятся! — Прям как ты, — улыбнулся Миша. — Эй! Лёва, наигравшийся на всех качелях и каруселях этого парка, подбежал к скамейке раскрасневшийся, немного запыхавшийся и с шапкой в руках. — Пап, я есть хочу. У нас есть что-нибудь? — У нас есть печенье, — кивнул Миша и полез в рюкзак. — И сок! — счастливый Лёва схватил коробочку, протянутую папой, и сел между ними на скамейку. — А что вы тут делаете? — Обсуждаем плавание, — сказал Миша, вытирая Лёве ладошки влажными салфетками. — Плавание? — Лёва послушно держал руки ладошками вверх, пока папа вытирал их. — Тренер говорит, что тебе надо заниматься два раза в неделю, — улыбнулся Влад. — Два газа плавать?! — у Лёвы загорелись глаза. — Да! Я хочу! — В среду, — Миша посмотрел на Влада, — тебя из садика будет забирать Влад. Лёва резко повернулся к Владу и уставился на него своими огромными глазами с таким счастливым лицом, будто ему только что сообщили, что день рождения теперь два раза в год. — Пгавда?! — Правда, заяц. — Идёт! — Лёва поставил сок на скамейку и обнял Влада за шею. — Ты лучший Влад на свете! — А сколько ты вообще Владов знаешь? — уточнил тот, обнимая его в ответ и чмокая в макушку. — Одного. — Лёва задумался немного. — Но он самый лучший! Миша смотрел на них и чувствовал, как грудь распирает это огромное светлое чувство. Он чувствовал так много всего, что облечь это в слова было так трудно. Это было что-то по настоящему глубокое, тёплое, сложное. Что-то от чего было страшно и очень хорошо одновременно. — Ладно, — сказал Миша, поднимаясь, — пойдём на синюю горку и домой обедать. Кто за? — Я! — закричал Лева. — И я, — кивнул Влад, улыбаясь. И они пошли к синей горке, и Лёва держал их двоих за руки, подпрыгивая на каждом шагу и рассказывая о ребятах из садика, и солнце путалось в Мишиных кудрях, и солнце светило, и утки крякали. И всё было хорошо.

***

Вечерний каток встретил Петра Олеговича гулом вытяжки, отдалёнными голосами спортсменов, запахом резины, хлорки и холодом льда. Тренировки уже закончились, и маленькие фигуристы вместе с родителями нестройными рядами тянулись к выходу. Малыши в пуховиках с огромными сумками наперевес, девочки с забавным хвостиками и пучками, усталые мамы. Петя шёл по коридорам, следуя максимально подробным инструкциям Ильи из чата. Вчера он написал и позвал на каток. Петя поймал себя на мысли, что отказываться не хочет, и поэтому спустя пятнадцать минут у него была пошаговая инструкция, как дойти от входа до льда. И даже охранник на входе был предупреждён о его приходе и только мимолетно заглянул в его паспорт, прежде чем пропустить. Лёд блестел под лампами, изрезанный лезвиями коньков, даже на вид жёсткий и холодный. — Пётр Олегович! — широко улыбнулся от бортика Илья, делая шаг навстречу. — Я уже начал думать, что ты передумал и не придёшь. — Я не передумал, — Пётр подошел ближе к Илье. — Значит, ты готов ко льду? — Нет. Но разве я могу это сказать? — Петя выдал это с абсолютно нечитаемым лицом. Илья немного растерялся, почувствовал, как краснеет щеками, и всё ещё не мог подобрать слов. Поэтому просто отвернулся, чтобы достать из-под ближайшей скамейки коньки. — Вот, — он протянул Пете коньки. — Сорок третий, как ты и просил. Петя смотрел на протянутые коньки и медлил. Коньки были фигурные. Черные, с длинными шнурками и достаточно высоким каблуком. Он катался на коньках в студенчестве, но это всегда были массовые катания и хоккейные коньки. — Коньки… — Петя отчего-то не мог продолжить мысль. — Ты ждал хоккейные? — улыбнулся Илья. — Понимаю, но у нас тут только фигурное катание, хоккеистам отдали лёд на Планерной, а тут теперь только мы. — Я не играю в хоккей, — кивнул Пётр и взял коньки. — Я просто иногда катался раньше. И коньки были хоккейные, я просто не ожидал. — Ну, если ты особо не катаешься, разницы не заметишь, — Илья пошёл в сторону лавочек. — Садись, помогу зашнуровать. Петя опустился на лавку и принялся стягивать кроссовки. В это время Илью позвал кто-то из старших коллег или родителей, он отошел и Петя краем уха слышал, как они обсуждают успехи некой Алисы. — Ну что? Давай помогу зашнуровать, — сказал Илья возвращаясь и опускаясь на колени перед Петей. — Я бы и сам справился, наверное, — проговорил Петя неотрывно следя за тем, как Илья аккуратно опускается на колени и тянет пальцы к шнуркам его коньков. — Ну вот видите Пётр Олегович, я перед Вами на коленях, — Илья посмотрел на Петю снизу вверх, прямо в глаза. Петя же лишь приподнял одну бровь и попытался скрыть улыбку, потому что двойственность ситуации была впечатляющая. — В смысле я не на коленях, нет, ну, на коленях, — затараторил Илья, краснея щеками. — Да это просто потому что у меня рука набита! Петя все также молча приподнял вторую бровь, пытаясь не улыбаться, что получалось плохо. — Да Господи! — взвыл Илья, продолжая затягивать шнурки на чужих коньках. — Можно просто Пётр. — А ты шутник, я погляжу, — прищурился Илья. — Я надеюсь, ты помнишь, что я даже не на любительское уровне? — спросил Петя, поднимаясь на ноги и делая пару шагов на пробу. — Да. Поэтому мы сегодня просто катаемся. Никаких прыжков, вращений, дорожек. — Значит никаких попыток меня впечатлить? — улыбнулся Петя. — Получается, — кивнул Илья, шагая к выходу на лёд. — Аделия Тиграновна не поверит мне, если я ей расскажу. — Аделия Тиграновна вообще мне не верит, если ты не заметил. А зря! Я, между прочим, умею держать слово. Я пять дней не писал тебе, как и обещал, пока плечо не заболело! — Это было очень дисциплинированно! — Спасибо. Я старался! — улыбнулся Илья. — Ладно, сейчас походи туда-сюда, попрыгай. Не туго? Петя послушно сделал пару шагов вдоль скамейки по резиновому коврику, попрыгал на месте. Коньки сидели хорошо, чуть жестковаты в лодыжках, но терпимо. Разница с хоккейными коньками была ощутима, в этих ноги постоянно заваливало в стороны и в какой-то момент Петю качнуло влево. — Осторожно! — Илья в два шага оказался рядом и подхватил его под локоть. — Это всё коварный резиновый коврик, — улыбнулся Илья. — На льду будет легче, честное слово. — Я уже не уверен, если честно, — Пётр выпрямился и посмотрел на свои ноги с видом человека, который только что осознал, что стоять на лезвиях не то же самое, что стоять на полу в кроссовках. — В молодости было проще. — Будто сейчас ты старый! — Илья сдвинул ладонь чуть выше, беря под руку. — Пойдем на лёд, чувствуй себя, как на реабилитации. Будем делать всё аккуратно и медленно. — Илья, я — травматолог. Я знаю, как проходит реабилитация. — Тогда ты знаешь, что пациенту нужна поддержка и опора. Они вышли на лёд. Илья ступил первым, и было это так легко и привычно, будто лёд вовсе не был скользким. Петя ступил на лёд за ним, одной ногой, затем второй и лёд сразу же ушёл из-под ног на то короткое мгновение, которого хватило на панический всплеск руками перед падением. Но падения не произошло, потому что Илья уверенным движением поймал его за талию обеими руками, помогая восстановить равновесие. — Тихо-тихо, — проговорил он, удерживая Петра на месте. — Не дёргайся. Лёд скользкий, но он не злой. Он просто... требует к себе уважения. — Я уважаю, — выдохнул Пётр, вцепившись в плечо Ильи. — Но это, кажется, не взаимно. — Сейчас зауважает, давай руки. — Что? — Дай мне руки. Обе. Вот так. — Илья перехватил его ладони и отъехал чуть назад, увлекая Петра за собой. — Теперь смотри на меня. Не на ноги, на меня, я тут. — Я смотрю на тебя, — Пётр поднял глаза, и в его голосе проскользнула сосредоточенная уверенность. — Толкайся левой, скользи, затем правой, — объяснял Илья. — Только помни о зубцах, о них можно споткнуться. Они двигались медленно. Илья катился спиной вперед, держа Петра за обе руки и чувствуя, как тот неуверенно, но старательно балансирует на фигурных лезвиях. Он активно пытался контролировать свои движения и искать равновесие. — У тебя хорошо получается, — сказал Илья, отпуская одну руку. — Для человека, который последний раз стоял на коньках в… молодости, — он игриво улыбнулся, сделав акцент на последнем слове. — Вы мне льстите, Илья Романович, отпуская руку, — задушенно проговорил Петя, пытаясь поймать равновесие с одной точкой опоры. — Нисколько. Ты не падаешь, а это уже ого-го какой успех! — Но вторую руку всё-таки протянул обратно. — А теперь попробуй совсем чуть-чуть чуть согнуть колени. Как будто приседаешь, но не до конца. Пётр послушно согнул колени, и его тут же качнуло вперед, прямо на Илью. Тот выставил руки и поймал его за локти, автоматически притянувшись ближе. — Прости, — Пётр замер в этих почти объятиях. — Ничего. Это нормально. — Илья удерживал его двумя руками, и от этого прикосновения у него самого чуть дрожали пальцы. — На самом деле ты делаешь успехи. Просто лёд сегодня... скользкий. — Лёд всегда скользкий. Это его основное физическое свойство. — Да. Но сегодня как-то особенно, — улыбнулся Илья. Они сделали ещё полкруга. Петя ни разу не упал, только один раз покачнулся, и Илья снова подхватил его за талию, на этот раз прижав к себе чуть крепче, чем требовалось. — Прости, — снова сказал Пётр. — Перестань извиняться. Я держу и не дам тебе упасть. — Я знаю. Именно поэтому я не боюсь. Илья промолчал, но внутри у него что-то ёкнуло. Они докатились до бортика и остановились на передышку. Петя опёрся на пластик обеими руками, переводя дыхание. Илья встал рядом, облокотившись поясницей о бортик. — Петя, а ты… — Илюш, привет! Громкий девичий голос раздался сбоку, со стороны второго выхода на лёд. Илья обернулся. По кромке катка в их сторону шла Вика, тренер второй младшей группы. Высокая, с длинными тёмными волосами, собранными в тугой гладкий хвост на затылке, в обтягивающем термокостюме и с неизменной широкой улыбкой на ярко накрашенных губах. Она скользнула на лёд, как нож в масло, и, подъехав к ним в три широких шага, аккуратно затормозила. — А я смотрю, кто это тут на льду после закрытия? Думала, никого нет, а тут ты, — она улыбнулась Илье, при этом мимоходом окинув взглядом Петра, моментально теряя к нему интерес. — Не помешаю? — Вообще-то, — начал Илья, — мы... — Ой, да ладно! — она отмахнулась и встала совсем рядом с Ильей, прижимаясь плечом ближе, чем требовалось. — Я всего на минутку. Слушай, ты в пятницу свободен? — Не знаю ещё. У меня... — Да ладно тебе! Отменяй все дела! Ты, я, тот бар с коктейлями! — Я не думаю, что… — Можем ещё кого позвать, — девушка закатила глаза, толкая Илью в плечо. — Будет весело! Закажем те шорты, помнишь, с прошлого раза? Ты ещё говорил, что они как я: сладкие и с кислинкой. Илья почувствовал, как по спине пробежал противный холодок. Он не помнил, чтобы говорил что-то подобное. Или, может, конечно, и говорил, но это было давно, неправда и по очень пьяной лавочке. И сейчас это воспоминание было очень некстати. — Я подумаю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Ну, подумай, — Вика игриво улыбнулась и скользнула взглядом по Петру. — А вы, простите кто? Я Вас здесь раньше не видела. Вы чей-то папа? Ребёнка ждёте с тренировки? — Это мой гость, — перебил Илья этот шквал вопросов, и в его голосе прорезались стальные нотки, которые Петя от него никогда ещё не слышал. — Это Пётр. Мы вместе. Вика приподняла бровь. — Вместе — в смысле?... — В смысле, мы вдвоем, — Илья взял Петра под локоть и оттолкнулся от бортика, — и у нас частное катание. Извини, Вик, давай в другой раз. — А, — девушка окинула их ещё одним взглядом, на этот раз долгим и понимающим. — Ладно, поняла. Не буду мешать. — Она улыбнулась Петру уже по-другому с большим интересом. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — сухо ответил Пётр. Вика скользнула к выходу, и через минуту её шаги стихли в коридоре. Илья выдохнул и повернулся к Петру. Тот стоял, держась за бортик двумя руками, и смотрел на него. — Прости, — неловко улыбнулся Илья. — Это Вика, она тренер младшей группы. Она... ну, она всегда такая. — Она флиртовала с тобой, — заметил Пётр. — Да, но я не флиртовал в ответ. Я даже не помню, когда говорил ей про шоты. Это было, наверное, сто лет назад. Если вообще было. Я теперь... — Что? — Теперь я... — Илья замялся, подбирая слова. — Мы тут на коньках катаемся, вот. Так что, — Илья так и не подобрал слов, неоднозначно махнув рукой в воздухе. Пётр помолчал. А потом оторвал одну руку от бортика и взял Илью за запястье. — Ты сказал: «Мы вместе»? — Я... да. Это было слишком? — Илья чуть покраснел. — Прости. Я просто хотел, чтобы она отстала. — Я не против. — Не против? Что? — Илья вскинул глаза на Петю, запястье, которое тот держал почти жгло. — Того, что ты сказал. Что мы вместе. — Петя посмотрел ему прямо в глаза. — Возможно, ты немного поторопился. Но в целом, я не против. Илья замер на месте и только пораженно моргал. Над головой гудели лампы, где-то в раздевалках за закрытыми дверями было слышно детский смех и разговоры. — Пётр Олегович, — сказал он тихо, — можно я теперь всегда буду звать тебя Петя? — Можно, — Петя легко кивнул. — А приходить просто так можно? — Можно, но до начала приёма или в самом конце. А ещё обязательно с взяткой для Аделии Тиграновны. — Не упоминай её всуе! — шутливо возмутился Илья. — Я её вообще-то боюсь иногда! Петя улыбнулся самыми уголками губ, скупо, но очень тепло. — Она хороший человек, Илья. Я ей доверю даже свою жизнь. — Я знаю, но это не мешает мне бояться! — надулся Илья. — Ты невозможный, — улыбнулся Петя. — Мне говорили, — закатил глаза Малинин. — Это был комплимент, если ты не понял. — Петя протянул ему руку. — Поехали. Давай ещё круг, и держи меня за руку, лёд у вас тут скользкий. — Ты же сказал, что не боишься упасть? — улыбнулся Илья, беря протянутую руку. — Не боюсь, но за руку всё равно держи, — кивнул Петя и переплел их пальцы. Илья улыбнулся, сжал его руку чуть крепче, и они поехали вдоль бортика. Медленно, неуклюже, иногда останавливаясь, чтобы Петя размял ноги, которые одеревенели от напряжения, но вместе.

***

С катка они вышли поздно. На арене не осталось ни одного человека, кроме охранника на входе, который принял ключи от тренерской и сдержанно кивнул вместо прощания. Весенний вечер встретил их запахом цветущей черёмухи и свежим ветром. Илья чуть поёжился, застёгивая кожаную куртку под самое горло. — Ты голодный? — Не думал об этом, — улыбнулся Петя. — Вероятность падения занимала меня сильнее. — Значит, я подумал за нас двоих. Тут за углом есть кофейня, они работают допоздна и варят кофе на песке. Ты говорил, что любишь интересный кофе. Проверим, хороший ли у них песок. — Ты запомнил? — Я многое запоминаю, когда ты что-то говоришь. Что ты любишь или какой у тебя размер обуви. — Илья вдруг замер. — Подожди. Я сейчас понял, я сказал «какой у тебя размер обуви». Это прозвучало как... я не это имел в виду. Я не фетишист! — Я знаю, — Петя который раз за вечер попытался спрятать улыбку. — Наверное. — Нет, правда! Мне просто важно, что у тебя сорок третий размер! Потому что это твой размер и я его знаю. И это... а знаешь что? Я сейчас лучше просто закрою рот. — Закрой, — согласился Пётр, улыбаясь. — И пойдем, тут же недалеко, ты сказал. Они пошли по пустой вечерней улице. Илья молчал ровно пятнадцать секунд. — Я не могу закрыть рот! Я нервничаю. Ты идёшь рядом со мной после катка, и у тебя волосы растрепались так мило, и ты вообще... — он замялся, — ...идёшь. И я думаю: «Что бы такое ему сказать, чтобы он не пожалел, что пришел». — Я не пожалел. — Правда? — Илья смотрел на Петю своими огромными голубыми глазами. И если бы они были в мультике, сейчас был бы зум на эти глаза, в которых блестят звёздочки и слёзы. — Правда. Но если ты будешь продолжать тараторить, я начну жалеть, что не взял с собой Аделию Тиграновну. Она бы тебя отвлекла на раз-два, — усмехнулся Петя. — Отвлекла — это мягко сказано! Она бы меня убила! Шприцом! И прямо в задницу! — Возможно, — кивнул Петя. — Поэтому я её и не взял. Илья споткнулся на ровном месте, схватившись за Петин локоть, чтобы и не упасть. Тот его придержал, останавливаясь. — Ты думал о том, чтобы взять Аделию Тиграновну?! На наше свидание?! — Нет, — Петя широко улыбнулся. — Но ты повёлся. — Ты... ты... Пётр Олегович! Ты надо мной издеваешься! — Илья натурально заорал, нисколько не регулируя громкость голоса, и игриво стукнул Петю по плечу. — Издеваюсь, — согласился Петя. — Но ласково. — Кошмар, — закатил глаза Илья и двинулся дальше по тротуару в сторону кофейни. — В постель мы Аделию тоже позовём? А что? В аптеку сходит, водичку в душе погорячее сделает, — бубнил он. Петя пытался не смеяться, но это было так сложно. Потому что бубнящий Илья больше не был похож на соблазнительную блондинку, которая шлёт постановочные нюдсы, он был похож на обиженного воробья.

***

Кофейня встретила их душным теплом, запахом кардамона и огромным рыжим котом, который притаился на стойке. Илья взял на себя смелость сделать заказ, пока Петя располагался за угловым столиков. Он взял кофе на песке для Пети и капучино для себя. Они сели за столик у окна, и кот немедленно перебрался к ним, устроившись на соседнем стуле. — Смотри, ты ему нравишься, — сказал Илья, кивая на кота. — Это ты ему нравишься. Он сел поближе к тебе. — Правда? — Илья наклонился и почесал кота за ухом. Кот низко замурчал, пуская вибрацию по всему телу. — Слышишь, как мурчит? Значит, я ему нравлюсь! — Ты всем нравишься, — улыбнулся Петя, глядя на кота. — Тебе тоже? — Мне тоже. Илья замер с рукой на теплом котячьем бочке. — Ты сейчас это сказал? Повторишь? — Илья часто-часто заморгал. — Я ничего не говорил, — улыбнулся Петя, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — Не ври! Ты только что сказал, что я тебе нравлюсь! — Илья ткнул в Петю пальцем. — При свидетелях вообще-то! — Никаких свидетелей! — Петя поднял руки в жесте побеждённого. — Тут есть кот! Он всё слышал! Кот зевнул, показав розовую пасть, и снова зажмурился, укладывая голову на лапы. — Ты запоминаешь всё, что я говорю? — Только важное. — кивнул Илья. — Ты вообще мало говоришь, так что каждое слово на вес золота. А Влад вообще говорит, что я сияю, как новогодняя ёлка. — Влад прав. — Вот! Ты опять это делаешь! — Илья снова ткнул в Петину сторону пальцем. — Ты говоришь такие вещи, а я не знаю, куда деваться. — Привыкай. — Я пытаюсь. Но ты не помогаешь. Ты сидишь тут и выглядишь, как… Именно в этот момент подошел официант с подносом. Он аккуратно опустил чашки на стол и уточнив, всё ли у них в порядке, удалился. — Как кто? — поддразнил Петя, когда официант ушёл. Илья взял свою чашку, сделал большой глоток и посмотрел на Петра с выражением лица человека, который только что осознал что-то очень важное. — Знаешь, — сказал он, — я, кажется, влюбился. Петя поперхнулся кофе, глоток которого только что сделал. — Что? — выдавил он. В горле першило, а глаза заслезились. — Я сказал: «я, кажется, влюбился». Ой. Это вслух было? Я думал, что я просто подумал, а это вслух. — Илья актёрствовал как мог. — Пожалуйста, скажи, что ты не слышал. — Я слышал, — наконец отдышался Петя. — Нет. Ты не слышал. — Илья как-то мгновенно сдулся. И из саркастичного актерствующего человека, резко стал краснеющим воробушком. — Ты громко пил кофе, — он отвел глаза в сторону, демонстрируя Пете горящие щеки. — Кофе был тихий, — Петр поставил чашку на блюдце с характерным звоном керамической посуды. — Илья, посмотри на меня. Пожалуйста. Илья осторожно повернулся. Вид у него был такой, будто он только что прыгнул четверной аксель и не знает, приземлится или нет. — Ты сказал: «Я, кажется, влюбился», — повторил Петя. — Я... да. Случайно. — Илья попытался легко улыбнуться, выходило плохо. Он тяжело вздохнул. — Я хотел сказать это позже. Через месяц, или два, или вообще никогда. — Это нормально. — Нормально?! — Я имею в виду, — Петр прокрутил кружку в блюдце, занимаясь руки, — меня это не пугает. Илья молчал и наблюдал за движениями Петиной руки на маленькой кружке. Кот на стуле перевернулся на другой бок. Где-то на баре зашумела кофемашина и пиликнул терминал оплаты. — Подожди, — сказал Илья, поднимая взгляд. — Ты сказал «меня это не пугает». Это значит?... — Это значит, что я все еще здесь, — кивнул Петя. — Но ты не сказал «я тоже»? — Нет. Не сказал. — Потому что это «нет»? — Потому что я медленнее. Мне нужно время. Илья выдохнул, немного помолчал. Затем кивнул. — Хорошо. Я могу подождать. Я терпеливый. — Ты не терпеливый, — улыбнулся Петя. — Ты прислал мне фото из душа через пять дней после знакомства. — Целых пять дней! Это целая вечность! — Илья вдруг рассмеялся. — Ладно, ты прав. Я не терпеливый. Но ради тебя я учусь. Смотри: я не тороплю. Я не говорю «скажи, что ты чувствуешь». Я просто сижу и пью капучино. И молчу. Он демонстративно замолчал и сделал глоток кофе. Петр смотрел на него с тихой улыбкой. — Ты не можешь молчать, — сказал он наконец. — Могу! — Нет. Ты молчишь с таким лицом, будто сейчас взорвешься. — Я не взорвусь. Я спокоен. Я абсолютно спокоен. Я... — Илья. — Что? — Спасибо, что сказал. Илья как-то резко сдулся. Уперся щекой в ладонь и пробормотал: — Ты невозможный человек, Петр Олегович. Ты говоришь «спасибо, что сказал» таким тоном, будто я подарил тебе открытку. А у меня внутри все переворачивается! — Это нормально. — Нормально — это когда давление в порядке. А у меня сейчас пульс, как после произвольной программы шарашит! — Давление измерим в следующий раз, у меня есть тонометр. Илья поднял голову и прищурившись посмотрел на Петю. — Ты только что пригласил меня на следующее свидание? — Я сказал, что у меня есть тонометр, — кивнул Петя. — Это одно и то же! Петя улыбнулся самыми краешком губ, глядя на Илью. Он был смешной, громкий, открытый. Он пытался произвести впечатление, а производил его своими попытками. — Хорошо, — сказал Илья. — Я понял. Следующий раз будет. И там будет тонометр, и, может быть, не только. — Не только? — Не только тонометр. — А что еще? — Ну... — Илья замялся. — Мало ли, что у вас врачей на уме… какой ты найдешь еще повод за меня подержаться? — стрельнул глазками Илья. — Я не просто так держался. Я падал на скользком льду! — Ты держался за мою талию. Петр посмотрел на Илью долгим изучающим взглядом, и в его темных глазах плясали искорки. А Илья активно рассматривал стол, на котором стояли уже пустые чашки от кофе. *** Когда они вышли из кофейни, на улице уже стемнело. Небо было ясным, высоким, с редкими звездами на тёмном полотне. Илья остановился на тротуаре и внезапно сказал: — Петь. — М? — Петя оторвал взгляд от приложения такси. — Можно я тебя обниму? Просто так. А не потому, что я влюбился и у меня пульс сто двадцать. Петя помолчал недолго, а потом шагнул вперед и обнял его сам. Илья замер на секунду, а потом обхватил его обеими руками и уткнулся носом в плечо. От Петра пахло кофе и неуловимым парфюмом, и у него были очень широкие плечи, и Илья подумал, что это, наверное, самое безопасное место в мире. — У тебя пульс не сто двадцать, — сказал Петр тихо, щекоча дыханием ухо. — Откуда ты знаешь? — Я врач. — Ты невозможный человек, Петр Олегович. — Мне говорили. — Это комплимент. Илья тихо рассмеялся ему в плечо, и они еще постояли так под редкими звездами, на пустой улице, холодной весенней ночью. А потом подъехало такси, и Илья сел в машину, и перед тем как закрыть дверцу, выглянул наружу: — Я напишу тебе, когда доеду! — Напиши. — И завтра! — И завтра. Машина только отъехала, а телефон в кармане у Пети уже пиликнул. ilia_quadg0d_malinin я кстати влюбился это так для информации

petr_og

В таксиста?

ilia_quadg0d_malinin ты дурак?

petr_og

Заходи померить давление завтра

Аделия Тиграновна будет рада озвучить тебе твои показания

Илья прислал стикер с котом в слезах. Петя хихикнул, убрал телефон в карман и пошел к метро. Ночь была ясной, холодной, полной звезд. А в заметках на телефоне теперь было написано: «Кажется, я тоже». Но это он покажет Илье в следующий раз. Или через раз. Или когда будет готов.