Хамелион

Пот течет не переставая, мышцы давно гудят, но Хёнджин снова и снова прорабатывает свой номер для интро. С технической стороны придраться не к чему. Он попадает в каждый бит, тело идеально проходит через все точки ровно в тех позициях, где и было задумано. Но всё равно чего-то не хватает. Той мелочи, что сделает его танец особенным, а не просто технически выверенным. Сотый прогон не помогает, и Хёнджин тяжело опускается на пол, злобно смотря в зеркало. — Ну и чего тебе не хватает? — Тебя, — низкий голос, раздавшийся из казавшегося пустым угла, заставляет Хёнджина дернуться от неожиданности. Похоже, он так увлекся, что не заметил зрителя. — Что ты тут делаешь? — Час ночи, все уже давно разъехались, я пришел тебя забрать. Как знал, что ты опять увлекся и загоняешь себя. Хёнджин не посчитал нужным ответить — в конце концов, его стремление стать лучшей версией себя было известно всем мемберам, и такие творческие «запои» были не редкостью. Но обычно он просто доводил технику до совершенства, а сейчас не чувствует удовлетворения, не может понять, что не так. Они молчат минут десять. Феликс просто сидит, расслабленно откинувшись на спинку дивана, а Хёнджин собирается с силами, чтобы задать вопрос. — Что значит «меня»? — Ну, ты сейчас просто танцуешь. Как мог бы я. Или Чанбин. — Феликс усмехнулся собственным словам. — Ладно, Чанбин бы не смог. Но как мог бы ты, Хоён или Хисын из подтанцовки. Красиво, технично, но не более. В твоем исполнении нет огня, нет чувственности. Именно это заставляет зал по тебе течь. — Ну и как мне себя туда добавить? — Я думаю, расслабиться и начать получать удовольствие, как ты обычно и делаешь? — Не могу, эта премия буквально моя мечта со времен трейни. И у нас нехилые шансы заполучить эту награду после стольких лет игнора. — Ты слишком много думаешь. — Я в курсе, — Хёнджин почти выплевывает эту фразу. — Вопрос в том, как перестать думать! — Тебе помочь? — Массажем здесь не обойтись, лучше иди домой. — Я что, говорю про массаж? — голос Феликса неожиданно снижается до обволакивающего баса. — Просто следуй за мной, Алиса. Хван впервые за сегодня посмотрел на друга. Скептически задрал брови. — Ты мне доверяешь? Хёнджин и хотел бы сказать нет. Но это же Феликс. Ему он доверял безоговорочно: картины, секреты, пароли от карт, да вообще всё. Так что он только кивнул. — Тогда повернись к зеркалу и закрой глаза. Феликс переходит на этот дьявольский тон, который потом вырезают и ставят на репит. Ему не просто не хочется сопротивляться — его хочется слушаться и выполнять команды максимально безупречно, чтобы тебя похвалили. И Хёнджин закрывает глаза раньше, чем сам понимает, что именно ему сказали делать. — Молодец. Такой хороший, такой послушный. Хван падок на похвалу. Его бесит лесть, но похвала — его хлеб. Он знает, что Феликс не будет ему врать, поэтому даже такое одобрение пробирается в нутро. — Ты сейчас себя не видишь, зато тебя прекрасно вижу я. А, благодаря зеркалам, вижу еще и со всех ракурсов. Мне нравится, как свет прорисовывает твои мышцы. А пот только делает рисунок более контрастным. Эта твоя особенность. Она делает тебя еще более желанным. Проведи пальцами по своим рукам, прочувствуй силу мышц. Как легко они проминаются при нажатии, какие они упругие. В них столько мощи. Этому совершенному телу хочется поклоняться. Ты как снизошедшее до нас божество. Хёнджин медленно водит пальцами по телу, оставляя за ними дорожку мурашек. Под закрытыми веками вспыхивают картинки сотен эдитов и восхваляющих комментариев к ним. Вспоминает, как фанатки на концертах визжали в экстазе, если он позволял им прикоснуться к себе. Эти образы пробуждают желание, стекающее вниз, и он уже ведет туда руки, когда слышит: — Подожди. Не сейчас. Твои губы, твои невозможные губы, которые сводят с ума. Проведи по ним. Когда ты закусываешь губу и смотришь своим блядским взглядом… это легитимное порно, ты знаешь?.. ты знаешь… фанаты жаждут узнать, такие ли они нежные и мягкие на вид. Хёнджин улыбается игриво и, открыв глаза, смотрит в зеркало со своим фирменным прищуром. Он видит уже не того загнавшегося себя, а того, кому достаточно просто быть. Медленно запускает палец в рот и прикусывает костяшку, с удовольствием слушая сдавленный вздох из глубины зала. Ему хочется посмотреть на Феликса, убедиться в его желании, но так игра только интереснее, и он снова закрывает глаза. — Эта капелька пота, которая стекает по твоей шее… я представляю, что это мои губы. Положи руку на шею и чуть сожми. Твоим телом хочется обладать, его хочется подчинить. Подари мне эту иллюзию. Хван сам не ожидает, что из него вырвется такой жалобный всхлип. Голос, кажется, звучит у самого уха, и с легкостью представляется, как по телу идут жадные губы в молитвенном восхищении. Захват на шее — будто нет сил сдержаться, чтобы не попытаться присвоить. Он почти чувствует чужие блуждающие по телу руки, но даже не может сказать, сколько их. — Расстегни ширинку, только медленно, я хочу услышать этот звук… теперь обхвати себя так же крепко и бережно, как раньше шею , и… да… веди… никто не сможет доставить тебе удовольствие лучше тебя самого… Хёнджин уже не знает, слышит ли он реальный голос Феликса или его фантазия дорисовывает всё, что он жаждет услышать. Он будто не управляет собой... Движения становятся резче, совсем как в танце. Кажется, он слышит протяжное «даааа» — и эти слова толкают его к пику. Он кончает и с облегченным стоном опускается на пол. Сквозь посторгазменный шум в голове он слышит шаги и чувствует теперь уже не фантомные прикосновения к своим плечам. — Это была твоя маленькая смерть, а теперь вставай и танцуй, идол, ведь ты — украшение сцены. Ты покажешь им настоящего Хвана Хёнджина. Голос замолкает, и Хёнджин слышит удаляющиеся шаги, а после — хлопок закрывающейся двери. Он еще немного сидит, собираясь с силами, а после поднимается, подходит к зеркалу вплотную, проводит пальцем по своему отражению, по губам, и коротко усмехается. Мышцы еще слегка подрагивают от усталости и остаточного напряжения, но музыка уже запускается. Сегодня в последний раз.