Хамелион

Губы такие мягкие, а прикосновения такие аккуратные, что в голове вместо мыслей — белый шум. Хочется раствориться в ощущениях, но... — Постой, — Хан резко отстраняется, не то что говорить, дышать тяжело, — я... не люблю тебя. Точнее люблю, но как друга, как прикольного парня, а не как парня... бля... я хотел сказать... — Всё нормально, я понимаю, что ты хотел сказать. Хан, ты потрясающий, но это просто поцелуи. Я люблю обниматься. И целоваться я тоже люблю. Не забивай голову. И Феликс снова подаётся вперёд. Захватывает его нижнюю губу своими и мягко сминает, не прекращая пальцами массировать загривок. От этого мурашки бегут по всему телу, и Джисон опять растворяется в нежности поцелуя. Хочется окончательно сдаться, но червячок сомнения не даёт это сделать. Он отстраняется на остатках силы воли. — Тебе неприятно? — Очень... приятно... но... — Это слишком, и ты хочешь остановиться? — Феликс произносит это легко, как само собой разумеющееся. В его голосе совсем не слышно недовольства. — Нет!.. Да?.. — Всё нормально, Джи. Если ты не хочешь, мы не будем продолжать. — Но разве тебя это не заденет? Феликс продолжает всё так же ласково смотреть на него, почти невесомо поглаживая скулы подушечками больших пальцев. — Мне очень понравилось с тобой целоваться. Ты отзывчивый. Но если тебе не комфортно, мы остановимся. Сейчас или навсегда. Решать тебе. Просто знай, я открыт. Феликс улыбается этой своей солнечной улыбкой, от которой становится тепло на душе, и раскрывает руки в приглашающем жесте. — Обнимашки? Объятья — это же безопасно? И Джисон ныряет в них, уютно устроившись щекой на жилистом плече. Несмотря на заверения Феликса, что всё ок, сомнения всё равно дёргают нутро. Джисон выжидает и присматривается. Он ждёт знаков, что отношения с Феликсом дали трещину. Он боится этого, но... кажется, ничего и вправду не изменилось, во всяком случае, со стороны Феликса. Он всё такой же улыбчивый, Хана не избегает, но и двусмысленных поползновений нет. Скорее это Джисон избегает Феликса, неуверенный, как себя вести. А Феликс? Феликс приходит обсудить очередной тикток, потискаться просто так, как он сотни раз делал до этого с самим Ханом и другими мемберами. Ржёт над тупыми джисоновскими шутками и не забывает вставить подъёбистые комментарии. В общем, ведёт себя совершенно нормально. И вроде всё становится как было. Но не всё. И теперь Хан не пытается шутливо поцеловать Феликса. Он не знает, как отреагирует австралиец. То ли поддержит шутку так, как раньше, то ли всё-таки поцелует. И эта неопределённость раздражает. Да и сама игра уже не вызывает азарта и интереса. Ей Феликса не смутить. Но в голову с завидной регулярностью лезет желание проверить, и Хан выжидает момент. У Феликса отдых после реабилитации, сам Джисон беззастенчиво слинял из студии, заявив, что сегодня он без вдохновения, что в целом не так уж далеко от истины. Какое вдохновение, когда есть более животрепещущий вопрос. — Сиди и ничего не делай. Хан усаживается Феликсу на колени и замирает в нерешительности. — Джисон? — Просто сиди. Ли приподнимает в недоумении бровь, а потом, начиная догадываться, в чём дело, откидывается на спинку дивана, расслабляется и тихо спрашивает: — Мне закрыть глаза? — Не знаю. Как хочешь, — и Хан ёрзает, не решаясь предпринять что-то ещё. — Эй, если ты не хочешь, то не надо себя заставлять. — Я хочу! В смысле, мне интересно. — Это я. Всё будет так, как ты хочешь, не волнуйся. — Просто сиди. Говорить тоже не обязательно. Феликс хмыкает, но послушно замолкает, а после и закрывает глаза, полностью отдавая инициативу. А тот смотрит на лицо перед собой. Феликс без макияжа, такой привычный и комфортный. Внутри ничего не ёкает. Но вот губы. Эти бантики — мечта тысяч и тысяч. Одни хотят такие себе, другие — почувствовать на себе. Хан проводит по ним пальцем. Упругие. А ещё Ли давно не был у косметолога, так что они не такие уж и пухлые. Даже немного жестковатые. Хан собирается с духом и прикасается к ним своими, прислушивается к ощущениям. Всё так же ровно. Не страшно, не возбуждающе. Просто прикосновение. Чувствует на лице такое же спокойное дыхание Феликса и решает продолжить. Чуть раскрывает губы, неловко двигает ими и наконец ловит то волнующее ощущение, которое преследовало его с прошлого раза. Хочется больше, и Джисон отпускает себя, позволяя раствориться в ощущениях. Он чувствует, как Феликс поддаётся ему. Позволяет вести, но отвечает с неменьшим энтузиазмом, даря нежность. Увлёкшись, Хан издаёт тихий стон, больше похожий на скулёж, бедра непроизвольно двигаются вперед, и Феликс резко отстраняет его от себя. — Джи, постой. Мне кажется, что ты не готов идти дальше? Нам стоит остановиться. Хан с трудом понимает, что ему говорят. Хочется вернуться к пьянящему занятию, но Феликс крепко удерживает его лицо в своих ладонях. — Джи. И Джисон наконец понимает. Это и правда могло зайти слишком далеко. Он вскидывается и пытается соскочить с колен и убежать, но Феликс опять его удерживает, только в этот раз прижимая к себе. — Эй, не бойся, всё хорошо. Это было здорово. Если ты когда-нибудь захочешь углубиться, мы поговорим, но сейчас тебе это не надо. — Мне понравилось. — Мне тоже. — Я.... хотел бы... как-нибудь ещё раз... — Без проблем, я в теме. Джисон улыбается и зарывается поглубже в надёжные и успокаивающие объятья. Тыкается носом куда-то в подмышку и смущённо буркает: — Я люблю тебя, бро. — Я тоже люблю тебя, бро, но... — Но? — Но в геншин тебя сделаю. — Да щас! Включай приставку! Узнаем, чья задница пострадает.