Я просто Человек-паук

Тони не чувствовал веса Питера на руках. Вообще ничего не чувствовал — только ледяной ком под рёбрами, который никак не хотел таять. Он летел над водой, прижимая к груди безвольное тело, и в ушах стучало: «Снова. Это случилось снова». Он вспомнил Германию — аэропорт — тогда Питер тоже потерял сознание — после удара гигантского Человека-муравья. Мальчишка камнем падал вниз, и Тони тогда впервые в жизни испугался не за себя. А этот раз был хуже, потому что сейчас Питер не просто отключился — он выглядел так, будто его перемололи в бетономешалке и выплюнули на берег. — Пятница, его показатели, — бросил Тони, заходя на посадку у новой Башни. — Сердцебиение учащённое, давление снижено. Множественные ушибы, два подозрения на трещины. — Насколько серьёзно? Там ты не подозревала переломы. — Без угрозы для жизни, босс, но рекомендую полный покой. Тони выругался сквозь зубы, приземлился на посадочной платформе и, не дожидаясь медиков, понёс Питера в медицинский блок. Броня зашипела, складываясь по пути, но он даже не заметил — руки заняты, голова забита другим. Медицинский блок встретил его белым светом и запахом антисептика. Он уложил Питера на кушетку и отступил на шаг, сжимая кулаки. Пальцы дрожали — от усталости, от страха, от того, что он снова не уберёг. — Сканирование, — приказал он. — Полное. Пятница запустила диагностику. Изображение костной системы Питера высветилось на экране — и Тони увидел тонкие светлые линии на ключице и на двух рёбрах. Всё-таки трещины имеются. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, Паркер. Врач дежурной смены — пожилой мужчина с добрыми глазами и седыми висками, которого Питер уже знал по прошлому разу, — доктор Томас, подошёл к кушетке. Его руки, видевшие всё от лёгких царапин до боевых ранений, были спокойны и уверены. — Трещина ключицы без смещения, трещины девятого и десятого рёбер справа, — сказал он ровным, профессиональным голосом. — Мистер Старк, рекомендую фиксацию руки, полный покой минимум на две-три недели, затем — щадящий режим. Никаких нагрузок, никаких полётов, никаких… паутин, — он бросил короткий взгляд на Питера, и в его глазах мелькнуло что-то отеческое, почти укоризненное. — Он должен быстро регенерировать, — сказал Тони, как будто это могло что-то изменить. — Регенерация не отменяет риска смещения, — доктор Томас посмотрел на него строго, но без напряжения. — Если Питер сорвёт иммобилизацию и начнёт тренировки, кости могут срастись неправильно. Потребуется операция. Тони кивнул. Он уже знал всё это. — Я переведу его в комнату на моём этаже, — сказал он. — Сам за ним прослежу. — Это не обязательно. — Я прослежу, — с нажимом повторил Тони, и доктор Томас, вздохнув, не стал спорить. Питер очнулся не сразу. Сначала была темнота, потом — белый потолок, потом — ноющая боль в плече и странная тяжесть в груди. Он попытался пошевелиться — рука не слушалась — что-то мешало, тянуло и не давало подняться. — Не дёргайся, — раздался голос сбоку. Питер повернул голову — и увидел Тони. Тот сидел в кресле у окна, в расстёгнутой рубашке, с тёмными кругами под глазами и кружкой давно остывшего кофе в руках. — Мистер Старк, — голос был хриплым, чужим. — Что случилось? Где мы? — Мы в Башне, в медицинском блоке, а случилось то, что ты, Карапуз, вляпался. И не в первый раз, между прочим. — Я не вляпался, — буркнул Питер, морщась от попытки сесть. Тони покачал головой, поставил кружку на подоконник и подошёл к кушетке. — Доктор Томас сказал, что у тебя треснуты ключица и два ребра. Теперь повязка, полный покой, никаких паутин и никаких «я просто посмотрю». Две-три недели минимум. — Но я быстро регенерирую... — Знаю. — Тони сел на край кушетки, осторожно, чтобы не задеть больную руку. — Но регенерация не делает тебя неуязвимым, если кости срастутся криво, тебя будут ломать заново. Но я не думаю, что ты этого хочешь. Питер опустил глаза, насупился. Это было нечестно — Тони бил его же оружием, его же страхами. — Я просто хотел помочь, — тихо сказал он. — Знаю, — повторил Тони и его голос вдруг потерял стальные нотки. — Знаю, малыш, поэтому я и бешусь. Он помолчал, потом провёл рукой по волосам — устало, почти рассеянно. Питер поднял глаза. Взгляд Тони был тяжёлым, но не злым — в нём было что-то другое — то, что Тони обычно прятал за шутками и сарказмом. — Простите, — прошептал Питер. — Не извиняйся, — ответил Тони. — Просто… долечись нормально, а уже потом ищи приключения на свою задницу, Паркер. Пожалуйста. Он встал, поправил одеяло и подоткнул край, чтобы не давило на перевязанную ключицу. — Сейчас принесу чего-нибудь поесть. И, если увижу, что ты встаёшь — закую в гипс по самую макушку. Ясно? — Ясно, — Питер не сдержал улыбки. Тони ворчал — значит, всё было нормально — он не злился по-настоящему. Тони кивнул и вышел. Уже в коридоре, свернул в свой кабинет. Закрыл за собой дверь, прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Его руки дрожали и он решил посмотреть на них — в грязи и копоти, с царапинами от обломков, — и не узнавал. А потом взял телефон. — Пятница, набери Мэй Паркер. — Есть, босс. Гудки. Три долгих гудка. Тони уже открыл рот, чтобы сбросить, но на четвёртом ответили. — Мистер Старк? — голос Мэй был настороженным. — Что-то случилось с Питером? Тони выдохнул. — Мисс Паркер, Питер в порядке — он жив и вне опасности. Но… он попал в переделку. Он сейчас в медицинском блоке Башни Мстителей. — Что значит «в переделку»? — голос Мэй стал резче. — Где он был? Что произошло? Вы же говорили, что стажировка безопасна! — Это не стажировка, — тихо сказал Тони. — Никогда ею не было. — Он помолчал, собираясь с духом. — Ваш племянник — Человек-паук. И сегодня он спас полсотни человек и остановил международного преступника. Ценой сломанной ключицы и двух рёбер. В трубке повисла тишина. Такая долгая, что Тони уже хотел спросить, слушает ли его кто-нибудь. — Я сейчас приеду, — наконец произнесла Мэй. Голос был ледяным и твёрдым. — Дайте адрес. Тони назвал координаты новой Башни и положил трубку. Он уронил лицо в ладони. — Что я наделал, — прошептал он. Мэй ворвалась в медблок через сорок минут — растрёпанная, заплаканная, с горящими глазами. Питер только что вернулся после повторного сканирования — сидел на кушетке, пытаясь выглядеть бодрее, чем был на самом деле. — Тётя Мэй, я… — Не говори ничего, — она подлетела, схватила его за здоровую руку и прижала к щеке. — Не говори ничего, глупый ты… мальчишка. Она всхлипнула один раз, но потом взяла себя в руки. — С тобой всё будет в порядке? — Да, — Питер чувствовал, как его глаза защипало. — Врач сказал, регенерация быстро всё залечит. — Ты у меня… — Мэй замолчала, сжав его пальцы. — Ты у меня один. — Знаю... Я знаю. В дверях показался Тони и Мэй повернулась к нему — её взгляд стал тяжёлым, требовательным. — Мы поговорим позже, Мистер Старк. — Да, — согласился Тони. — Обязательно. Он вышел и в комнате повисла тишина. Мэй села на край кушетки, не отпуская руки Питера. — Ты и правда Человек-паук? — Да. — И всё это время… стажировка… — Прости, — прошептал Питер. — Я не хотел тебя пугать. Я думал, что если ты узнаешь, то запретишь. — И была бы права, — Мэй вздохнула. — Но разве тебя это остановило бы? Питер промолчал. — Я не буду врать, что я в восторге, — Мэй погладила его по голове. — Я боюсь, Питер. Я боюсь каждый день с тех пор, как ты родился. А теперь буду бояться ещё сильнее. Но… я горжусь тобой. И я не запрещу. Потому что ты — это ты. И ты спасаешь людей. Питер прижался щекой к её ладони, — Спасибо, тётя Мэй. — Не за что, милый, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Не за что. Питер остался лежать, глядя в белый потолок, и вдруг почувствовал, как напряжение, которое держало его последние дни, понемногу отпускает. Дверь открылась снова, но это был не Тони с едой. На пороге стоял невысокий мужчина в очках, с мягкой улыбкой и планшетом в руках. — Доктор Бэннер? — удивился Питер. — Тот самый, — Брюс вошёл и сразу перешёл к делу. — Мистер Старк попросил меня провести полное сканирование. С медицинской точки зрения, я тут главный, пока Томас не вернулся. Не против? — Нет, конечно. Брюс присел на край кушетки, подключил планшет к системе Пятницы и начал водить небольшим датчиком над телом Питера. На экране засветились схемы костей, мышц и кровеносных сосудов. — Хм, — произнёс он, склоняя голову. — Интересно. — Что? — Скорость сращивания трещин. У обычного человека на это ушло бы три-четыре недели. А у тебя… — он увеличил изображение ключицы, — края уже начали срастаться. Твоя регенерация работает в ускоренном режиме. — Это хорошо? — Питер чувствовал себя подопытным кроликом. — Это потрясающе, — Брюс улыбнулся, откладывая датчик. — Если так пойдёт дальше, через десять дней снимешь повязку. Но я всё равно рекомендую не перегружать себя. Ходить можно, стоять — можно. Летать на паутине и ловить грузовики — нельзя. — А если очень хочется? — пискнул Питер. — Тогда я расскажу Тони, и он запрёт тебя в твоей комнате на ключ, — Брюс говорил спокойно, но в глазах его плясали смешинки. — Шучу. Но ключ у него действительно есть. Питер вздохнул. Похоже, его реабилитация будет долгой. — Главное, — Брюс поднял палец, — никаких сильных нагрузок на плечевой пояс. Ходи, сиди, даже можешь делать простые упражнения для ног. Но если я узнаю, что ты полез на стену — можешь забыть про моё медицинское заключение. — Договорились, — Питер постарался выглядеть серьёзным. Брюс хлопнул его по здоровому плечу и вышел, пообещав занести завтра витамины. На следующий день Питер уже чувствовал себя достаточно бодро, чтобы выйти из комнаты. Тони разрешил — после долгих споров и ворчания, — но с условием: не подходить к лестницам, не бегать и вообще «вести себя как нормальный пациент». Питер спустился в гостиную (на лифте, конечно) и застал там половину команды. Наташа сидела в кресле с ноутбуком, Стив читал какую-то книгу, Брюс уже устроился на диване с чашкой чая, а в углу, к удивлению Питера, стоял и Тор — огромный, спокойный. — А вы?.. — начал было Питер. — Я в гостях, — прогудел Тор, и его голос прокатился по комнате как раскат грома. — Слышал, маленький паучок попал в переплёт. Решил проведать. — Спасибо, — Питер чувствовал себя неловко под прицелом стольких взглядов. — Садись, — Наташа кивнула на свободное место на диване, рядом с Брюсом. — Мы как раз собирались смотреть кино. — Какое? — Классику, — Стив поднял голову от книги. — «Индиану Джонса». Тор его не видел. — У нас в Асгарде такие фильмы не показывают, — серьёзно ответил Тор. Брюс запустил кино и свет приглушили. Питер примостился на диване, поджав ноги, стараясь не задеть больной рукой соседей. Повязка мешала, но он быстро нашёл удобное положение. Сначала было странно — он никогда не сидел вот так, запросто, со всеми Мстителями, как с семьёй. Обычно он был на побегушках, в костюме или на миссии. А сейчас — просто Питер в футболке и с перевязанной ключицей. Но странность быстро прошла. Наташа комментировала каждый опасный момент с лёгкой усмешкой («Вот сейчас он точно умрёт, но не умрёт»). Стив иногда поправлял её («В сороковые такие трюки делали без страховки»). Брюс просто смотрел и улыбался своим мыслям. А Тор время от времени задавал вопросы, от которых зал замирал: — А почему он не использует молнию? — Там нет молний, Тор, — терпеливо объяснял Стив. — Тогда зачем вообще смотреть? Питер смеялся вместе со всеми, и внутри разливалось тепло. Не то, которое от батарей или пледа — другое. От того, что он здесь, что его приняли. Что ему не нужно ничего доказывать. Фильм закончился — команда расходилась постепенно — Стив ушёл первым, сославшись на ранний подъём, Тор отправился искать пиво, Брюс задержался, он проверил пульс у Питера на прощание и подтвердил, что всё идёт хорошо. Остался только паучок. Он сидел в тихой гостиной, смотрел на тёмный экран и думал. Слова Тумса въелись под кожу, как та самая пыль под завалами. «Тони Старк отнял у меня всё. Он продаёт оружие десятилетиями. А такие, как я, пашем, дохнем на их войнах — а им плевать». Но сейчас, здесь, в мягком свете остывшей гостиной, эти слова казались чужими, навязанными, как чужой свитер, который жмёт в плечах. Тони не был плохим — Тони был сложным. Иногда — невыносимым, с его контролем и запретами. Но он прилетел на паром. Он вытащил его с пляжа. Разве так поступают те, кому плевать? И Питер смутился — ему не плевать на него. По спине прошёлся холодок, когда он вспомнил сказанные те слова Старку на крыше. Стервятник видел только одну сторону — ту, что под броней. Ту, что в новостях и на голограммах презентаций, а Питер видел другую: усталую, в старой футболке, босую, наливающую кофе в четыре утра. Тони, который накладывал швы на его разбитую бровь. Тони, который сидел на диване и смотрел дурацкие мелодрамы. Тони, который не спал ночами, когда Питер был в беде. Щёки Питера заалели от мысли о кумире. Он всё это делал для него. — Ты ещё тут? — неожиданно раздалось от двери. Питер подскочил от неожиданности, и тут же зашипел сложившись от резкой боли в плече. — Пит!.. — Тони моментально оказался рядом. — Пятница, что с ним? — Учащённое сердцебиение и немного повышенная температура. Нет угрозы для жизни. — Всё в порядке, мистер Старк, — выдавил Питер, морщась. — Я просто дёрнулся от неожиданности. Сейчас всё пройдёт, правда. Тони ничего не ответил. Вместо этого он аккуратно подхватил подростка на руки — легко, будто перышко, — и прижал к груди. — М-мистер Старк, что вы...? — Укладываю спать непослушного ребёнка. — Не ребёнок я, — надулся Паркер, неловко сложив руки на груди. — Разумеется, — отрезал Старк, и в уголках его губ затаилась едва заметная улыбка. Пока они шли по длинным коридорам Башни, Питер снова вспомнил те горькие слова, которые бросил Тони на крыше. Как кричал, что Старку плевать, что его никто не слушает. Как обвинял в равнодушии. Стыд обжёг внутренности сильнее, чем боль в ключице. Тони остановился, когда Питер обнял его за шею здоровой рукой, прижимаясь ближе. — Простите, мистер Старк, — прошептал он, шмыгая носом. — За... я был не прав. — Он уткнулся лбом в изгиб шеи Тони, чувствуя, как бьётся чужая сонная артерия под щекой. Горячие слёзы подступили к глазам, но он сдержался. Паук покраснел ещё сильнее, когда ощутил лёгкое прикосновение губ на своём виске. — Всё в порядке, малыш, — тихо ответил Тони. — Это в прошлом. Я тоже отчасти был не прав. Дальше они шли молча, и эта тишина была тяжелее любых слов. Наконец, дверь комнаты Питера открылась, и Тони осторожно опустил свою ношу на кровать. — Спи, паучок, — сказал он, поправляя одеяло. — Во сне регенерация лучше работает. — И снова, уже в который раз за вечер, взъерошил влажные волосы подростка. Питер надеялся, что в темноте Тони не заметит его смущения. Он ничего не ответил, только замер под ласковым прикосновением, боясь себя выдать. Дверь закрылась и послышались удаляющиеся шаги. Питер остался один — в темноте, на кровати, с бешено колотящимся сердцем и пылающими щеками. Он прикоснулся к виску — там, где губы Тони оставили едва уловимое тепло. Всё. Как прозрение — резкое, оглушающее, несправедливое. Он вспыхнул сильнее от страшного, неожиданного осознания. Его чувства... Настоящие. Глупые. Безнадёжные. Они были не просто обожанием кумира, не просто благодарностью. Они были чем-то другим. Глубоким, болезненным, неуместным. Вот почему он так неуверенно себя чувствовал с Лиз. Вот почему её улыбка не грела, а её рука в его руке казалась чужой. Вот почему он каждый раз ждал звонка от Тони, ловил каждое его слово, засыпал на его плече во время фильма. Питер страдальчески застонал, поняв, во что вляпался. Старк и он. Это невозможно, это неправильно. Он перевернулся на бок, поджал колени к груди, как в детстве, когда боялся грозы. Только сейчас гроза была внутри. Румянец заливал щёки с новой силой — жарко, стыдно, невыносимо. Он зажмурился, но перед глазами всё равно стояло лицо Тони: усталое, с тёмными кругами, с мягкой улыбкой, которую тот прятал от всех, но не от него. — Ты вляпался, Паркер, — прошептал он сам себе. — Вляпался по-крупному. Где Тони Старк — гений, миллиардер, плейбой, филантроп, Железный Человек. А где он — школьник из Квинса, который ловит грабителей на паутине. Между ними пропасть, и не только в возрасте. Тони для него — наставник и кумир. Он не имеет права чувствовать то, что чувствует. Понимание не делало легче — только больнее. Он должен это забыть и спрятать. Засунуть в самый дальний угол сознания, где эти чувства задохнутся без воздуха и света. Питер перевернулся на спину, уставившись в потолок. В груди всё ещё колотилось, щёки горели, а на виске, там, где губы Тони коснулись кожи, продолжало пульсировать тепло. Он провёл пальцами по этому месту, словно пытаясь стереть, но тепло только усиливалось. — Дурак, — прошептал он. — Какой же ты дурак, Паркер. Он пролежал так, наверное, с час. Может, больше. Время потеряло форму, растеклось, как та самая паутина, которую он когда-то не смог удержать. Мысли метались: от воспоминаний о Лиз — пустых, не тронувших сердце, — к образам Тони в мастерской, в три часа ночи, с отвёрткой в руке. Тони на диване, с пледом на коленях. Тони, который несёт его на руках по коридору, прижимая к груди. — Прекрати, — приказал он себе вслух. Но чувства не слушались приказов. Он вспомнил, как злился на Тони, когда тот забрал костюм, как кричал, что Старку всё равно, как обвинял в равнодушии. А теперь понимал: если бы Тони было всё равно, он не прилетел бы на паром, не вытащил бы его с пляжа, не нёс бы на руках, боясь пошевелиться, чтобы не сделать больно, не поцеловал бы в висок. Питер замер. Сердце пропустило удар. — Это ничего не значит, — прошептал он. — Просто успокаивал, как ребёнка. Слова звучали фальшиво даже в его собственных ушах. Он сел на кровати, осторожно, чтобы не потревожить перевязанное плечо, обхватил колени здоровой рукой и уткнулся в них лицом. В какой-то момент он почувствовал, что глаза защипало. Слёзы? Нет. Он не плакал. Человек-паук не плачет. Просто влага предательски выступила на ресницах. — За что, — прошептал он в темноту. — За что всё это? Ответа не было. Только тишина комнаты, равномерное гудение вентиляции и стук его собственного сердца. Он лёг обратно, натянув одеяло до подбородка, и закрыл глаза. Завтра всё будет по-другому. Завтра он проснётся, и эти чувства исчезнут, растворятся, как ночной кошмар. Он так хотел в это верить. Питер принял решение засунуть эти дурацкие чувства туда, где они никогда не найдут дороги наружу. Где Старк — и где он. Эти две линии никогда не пересекутся. В это же время в мастерской, залитой синим светом голограмм, Тони сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на чертежи, которые не имели смысла. Он вообще ничего не видел. Перед глазами стояло другое: лицо Питера, когда тот прошептал «простите». Лоб, прижатый к его шее. Тёплое дыхание на коже и собственные губы, самопроизвольно коснувшиеся виска — без разрешения, без права. Тони медленно провёл ладонью по лицу, задержал её на нижней части, прикрывая рот. — Что ты делаешь, Старк, — прошептал он одними губами. Он не имел права. Он был его наставником, защитником. А мальчишка — всего лишь ребёнок. Шестнадцать лет. Шестнадцать, чёрт возьми. Но когда Питер обнял его за шею, прижался всем телом — Тони почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Что-то, что он держал под контролем долгие месяцы. С того самого вечера в Башне, когда Питер заснул у него на плече во время дурацкой мелодрамы. — Пятница, — позвал он тихо. — Да, босс? — Питер… он спит? — Да, босс. Сердцебиение ровное, дыхание глубокое. Питер уснул примерно сорок минут назад. — Присмотри за ним, — выдохнул он. — Если проснётся, если позовёт… сразу мне. — Есть, босс. Тони откинулся на спинку, уставился в потолок. Синий свет рисовал причудливые тени на его лице. Он думал о том, что никогда не сможет отпустить этого паренька. Никогда. И это осознание было страшнее любого врага. — Что ты со мной делаешь, паучок, — прошептал он в пустоту. Голограммы мигали, переливаясь, но Тони их не видел. Он смотрел внутрь себя и не узнавал того, кого там находил. Где-то этажом выше, в тёмной комнате, Питер спал, свернувшись калачиком, и его губы беззвучно шевелили одно и то же слово, которое он не решался произнести вслух даже во сне. Ночь в Башне была тихой. Но тишина эта обманчиво прятала бурю.