Ненависть с первого взгляда

Гэвин оказался прав по всем пунктам, выкусите, сучки. Ладно, Ричард тоже кое-что отгадал — приходилось отдать ему должное. К счастью для них обоих, теперь начинался этап сбора показаний. Расшаркивания и сомнения остались позади. По мере рассказа Кори Стоуна и без того подробная картинка произошедшего обрастала новыми деталями. В частности, удалось получить необходимое им подтверждение: формулировка «наше место», использованная Лукасом в последнем диалоге с Джейкобом, относилась именно к тому участку берега Детройт-ривер, неподалёку от которого обнаружили тело. Мол, они бегали туда ещё детьми, устраивали соревновательные заплывы. Это объясняло контекст преступления. Хотя к Джейкобу назревали закономерные вопросы, на которые некому было ответить. Кори подтвердил и своё участие в сокрытии улик. Об этом они тоже уже знали. — Во всей этой ситуации мне остаётся непонятным только одно, — Ричард, присоединившийся к ним на допросе, задумчиво щёлкнул ручкой. — Зачем вы вообще в это ввязались? — Я должен был бросить сына разбираться с этим в одиночестве? Или, может, сдать его полиции? — Кори шмыгнул носом и покачал головой. — Ему всего восемнадцать. Это… у него вся жизнь впереди, детективы. — А у Джейкоба — больше нет, — ядовито заметил Гэвин. У Кори задрожали губы. — Его было уже не вернуть, — теперь его голос вибрировал от напряжения. — Лукас позвонил мне, когда… мы ничего уже не могли для него сделать. То, что Лукас натворил… я знаю, что это чудовищно. Но он не… он в жизни не причинил бы Джейкобу вреда намеренно. Я не хотел, чтобы мой мальчик пострадал из-за глупой ошибки. Глупая ошибка. Так это теперь называлось. — Это лишь ужасная случайность, — добавил Кори чуть глуше. — Лукас всегда оберегал Джейкоба. Всегда на него равнялся. Ума не приложу, как так вышло, что он… что всё так обернулось. — То есть вы были не в курсе насчёт того, что Лукас его преследовал? — Гэвин вскинул брови. — Я не… что? — Он не говорил вам о чувствах, которые испытывает к сводному брату? — Я не совсем понимаю… — Да или нет? — Детектив, — Ричард опустил ладонь на его плечо; Гэвин чуть не шарахнулся и не навернулся — вместе со стулом, — не наседайте так. Мистер Стоун уже согласился с нами сотрудничать, верно? — Д-да, — Кори отвёл взгляд и кашлянул. — Если это… если так я смогу помочь сыну. Слепая родительская любовь. Смешно даже. Гэвина папаша полжизни с говном мешал — а за кого-то шли на соучастие в преступлении. Ну, Кори был виноват только в том, что обожал сына. Уинстон, в сущности, — в том, что был отчаянно и слепо одержим мужем. Этого хватило для того, чтобы он разобрался с уликами и чтобы держал рот на замке, пока его убитый горем бывший молил полицию найти убийцу. Мерзковато, но объяснимо. С Уинстоном они поболтали бы отдельно. В отличие от Кори, у него смягчающих обстоятельств не было. Присел бы, скорее всего, на пару-тройку лет. Кори мог и заключением под залог отделаться. Кто-то же должен — в самом деле — остаться с Тони, уж пацан-то не виноват в том, что семейка у него с прибабахом. Осталось сообщить обо всём Роджеру. Пусть присутствует на суде. Это его, конечно, раздавит; но любая правда — даже такая — всё ещё лучше неопределённости.

***

— Полагаю, нас можно поздравить с первым совместно раскрытым делом, — Ричард увязался за ним на улицу, когда Гэвин выбрался покурить после очередной серии допросов, и теперь задумчиво созерцал постепенно наливающуюся красным полоску закатного неба. — Как впечатления? — От работы со сраной бостонской звездой? — хмыкнул Гэвин, зажав сигарету в зубах. — Или от всей этой ебанистической семейной драмы? — Первое, — Ричард взглянул на него с любопытством. — Во втором мы, пожалуй, окажемся солидарны. Гэвин помолчал. Ричард — высоченный, в этом своём идиотском плаще, на ком угодно другом смотревшемся бы по-дурацки, а ему придавшем особенно запоминающийся, практически дерзкий вид — соседствовал с ним плечом. Гэвин предпочёл бы, чтобы между ними было чуть больше свободного пространства. Дышать нечем от этих его. Кофейных, мать их, нот. По расписанию вот-вот гон, то-то и ощущается острее, чем всегда. — Не так уж и плохо, — буркнул Гэвин, немного отодвинувшись. — Могло быть и хуже. Знаешь, что я подумал в нашу первую встречу? — М-м? — «Ну он и высокомерный уёбок». Ричард издал бархатный смешок, отозвавшийся в Гэвине тревожными, стыдными и несвоевременными мурашками. — В вашем стиле. — Таким ты и оказался. — Я ранен в самое сердце. — Но в целом ты вполне ничего. Когда не выкобениваешься. — Спасибо за комплимент. — Хотя за то, что ты испоганил собой запах моего любимого напитка, простить тебя было сложно. — Ну, ваш феромон — моя ежедневная проверка на стойкость. — Ч-чего? — Гэвин поперхнулся дымом, закашлялся до рези в лёгких. — Не говори мне, что это какой-то стрёмный подкат, или, клянусь, я тебе вмажу. Ричард уставился на него как на придурка. Потом кивнул на сигарету: — Бросил три года назад. А. Бля. В этом смысле. — Типа в двенадцать, что ли? — вяло пошутил Гэвин, восстановив дыхание. Ричард, кажется, боролся с желанием закатить глаза. — Мне двадцать семь, детектив. — Я так и сказал. Послушать его тяжёлые вздохи, и можно решить, что с напарником тут не повезло именно Стерну. — А вообще смешно, — сказал Гэвин после короткой заминки; неожиданно даже для самого себя. — Если так подумать, наши с тобой запахи — отменное комбо. Кофе с сигаретой, да? Отличный способ заставить кого-нибудь обосраться. — Ваш туалетный юмор… — Ричард поджал губы, но его глаза, обычно холодные, смеялись. Гэвин и вообразить себе не мог, что когда-то увидит в них такое выражение. С Коннором вот не прокатило — тот исправно смотрел на детектива Рида как на дерьмо. А его братца, значит, можно было пронять и хамоватой харизмой. Занятно. У ненависти с первого взгляда были все шансы перерасти в дружбу. Возможно, эта-то мысль и стала причиной озвученного им предложения. А может, дело было в том, что Гэвин не любил пить один. Или, наконец, в том, что в тот момент Ричард Стерн показался ему и человечнее, и понятнее, чем раньше. В любом случае, он докурил, упокоил сигарету на асфальте, одёрнул кожанку и бросил Ричарду: — Погнали. — Куда? — У нас есть повод нажраться, а у меня дома — две бутылки вискаря. И замороженные наггетсы. Так-то он говорил не всерьёз. Не в полной мере. Стерн и кофе-то не пил почти; Гэвин готов был биться об заклад: этот — из зожных маньяков, каждое утро давящихся креатином, протеином, стрихнином и прочими добавками для качков. Попойка с Гэвином Ридом в эту картинку идеального утра с авокадо-тостом не укладывалась. Однако, к его изумлению, Ричард усмехнулся и склонил голову набок с негромким: — Перед наггетсами я бессилен.

***

В своё оправдание Гэвин хотел бы сообщить, что он был мертвецки, вдрызг пьян. Занесите это в протокол — кто не творил хуйни по синьке, тот пусть первым бросит в него камень. А ведь ничто не предвещало. Ну то есть как. Про то, что скоро его переебёт гоном, Гэвин знал прекрасно — попробуй такое не пойми, если несколько дней кряду просыпаешься со стояком и наполовину вылезшим узлом. Трахаться хотелось жутко. Но времени на то, чтобы удовлетворять эту потребность организма, не было от слова совсем — всю неделю, убитую на Стоунов, Гэвин пахал как проклятый, на сон-то пару-тройку лишних часов выкраивать приходилось с боем. Сил не оставалось даже на дрочку. А как только на горизонте замаячил долгожданный перерыв от муторной гонки за доказательствами… Он сделал что? — пригласил Ричарда к себе, ага. И насвинячился. Можно было и догадаться о том, что у этого действия будут последствия, но Гэвин спохватился слишком поздно. — За срач извиняй, — вроде как-то так он свою холостяцкую берлогу и презентовал. — Ненавижу убираться. — Я не удивлён. — Ой, завали ебало. — Попросите как следует. — Пожалуйста, завали ебало, Ричи. Их трогательное взаимодействие цвело и пахло. Хотя виски помог свести возникшее между ними напряжение на нет. Ричард — в его пижонистых брючках, в отглаженной рубашечке — смотрелся на фоне убитой гостиной детектива Рида несколько чужеродно. Но ко второму стакану перестал мозолить Гэвину глаза своей инаковостью, а к пятому — полностью слился с интерьером. К тому же он был благодарным слушателем: хмыкал, кивал и подливал, пока Гэвин пространно говнился на Уинстона, Кори, Лукаса, Фаулера, Андерсона, Кон… — Детектив. Нет. Тут пришлось захлопнуться. Как только имя пиздодельного братца Ричарда слетело с губ Гэвина, Стерн посуровел, замкнулся и угрожающе свёл брови на переносице. — Ладно, ладно, молчу, — Гэвин готов был идти на некоторые жертвы. — Конни-бой под запретом. Ещё какие табу? Стоп-слово будет? — Ты невыносим, — Ричард благополучно опустил вежливое обращение; это было чуть ли не единственным свидетельством того, что он тоже немного пьян. Это — и блестящие глаза. И верхние пуговицы рубашки, которые он расстегнул. Душно, видать, стало. Гэвину тоже было жарковато — в образовавшемся вырезе виднелись ключицы. На левой была родинка. Ричард Золотое Сечение Стерн. Нормально же общались. Чё началось-то? Ладно бы бета, а по альфе с хуя ли размазало? Тут с мягеньким, податливым слабым полом не спутаешь даже с закрытыми глазами. Нихрена мягенького и податливого в Ричарде Стерне не было. Он был здоровенный, крепче, чем сам Гэвин, хотя Гэвин, чтобы оставаться в форме, упахивался до потери пульса; непонятно, кто кого завалил бы в честном спарринге. У слова «завалил» определённо было какое-то другое значение, не то, которое взбрело приехавшему кукухой детективу Риду в голову в тот момент, когда Ричард сделал очередной глоток. Пришёл в движение чётко очерченный кадык. Гэвин поймал себя на том, что пялится, и вскочил на ноги с хриплым: — Принесу ещё льда. Ну, таков был исходный план. Чего Гэвин не учёл — так это того, что к тому времени они с Ричардом благополучно приговорили первую бутылку и активно занялись второй. Пока сидел на диване, лениво переругиваясь с напарничком под аккомпанемент какого-то дерьмового ток-шоу, идущего по телеку, казалось, что он совершенно трезв. А поднялся — и в ногах запутался. Запнулся. Вышло тупо. Навернулся на ровном месте. Думал, что просто позорно приложится мордой о пол, а впечатался — многострадальным шнобелем — Ричарду в сиськи. Широченные и твёрдые. И мокрые. В руке у Стерна был стакан с остатками вискаря, который в результате неуклюжего пируэта Гэвина качнулся и — по всем законам физики и жанра — распрощался со своим содержимым. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что в попытке смягчить падение злосчастный детектив Рид выставил вперёд ладонь. Думал, ухватится за бедро Ричарда. А получилось… Да ради ж Бога. — Бля, — более ёмкого определения для ситуации подобрать было нельзя. Пауза длилась вечность. — Может, уберёшь руку с моего члена? Сука. — А, это он? — Гэвин стремительно отпрянул и изобразил фальшивый оскал. — А я-то думал, у тебя крупнокалиберная пушка в кармане. Лицо горело. Вот теперь ему точно нужен был лёд. И сухая футболка — влажная ткань рубашки облепила торс Ричарда как вторая кожа. Деньги можно было за представление брать. Омежки из отдела уссались бы. А досталось это зрелище Гэвину Риду. Не то чтобы фанату и определённо не ценителю. Нет, ну. Типа. Он по молодости и с альфами пробовал — тоже. В гон было уже насрать, есть у твоего приятеля по койке узел или нет. Особенно если он — при наличии или отсутствии этого самого узла — готов дать тебе в задницу. Но чтобы со Стерном?.. Нахуй, нахуй, нахуй. — Я, э, — Гэвин шумно прочистил горло. — Соррян. Притащу тебе что-то сменное. Ричард кивнул. Гэвин вылетел из гостиной со скоростью, достойной ядерной боеголовки. Отдышаться получилось только в спальне. Морда ещё ощущалась раскалённой; пылали даже уши. В животе тянуло и ныло. Надо ж было так облажаться с таймингом. Он не собирался ввязываться в эту голубятню, нет, сэр. Гон гоном, а такая ебанина не для него. Тем более Ричард тоже не производил впечатления мужика, которому по приколу — с таким же альфой, как он сам. Очевидно? Очевидно. Гэвин мысленно повторял это себе, пока копался в шкафу в поисках приличной футболки; и пока тащился обратно в гостиную; и пока подчёркнуто бодро трепался: — Не знаю, подойдёт ли тебе размер, но должно сгоди… А потом осёкся. Напоролся — взглядом — на широкую спину Ричарда Стерна, успевшего в его отсутствие подняться с дивана и выключить телевизор. На широкую и голую спину. Не, понятно, сидеть в мокрой рубашке — удовольствие ниже среднего. Но какого хуя? — Это… — голос едва не дал петуха, — что за бесплатный стриптиз? Ричард обернулся. Лучше бы он этого не делал. Мышечный каркас у него был — охренеть, ни грамма лишнего жира, одни мышцы. И хер здоровенный (Гэвин предпочёл бы не знать). И ебло смазливое. Почему кто-то выигрывал в генетическую лотерею, а кому-то не доставалось даже утешительного приза? — Пиздец, — Гэвин подошёл поближе. — Ты будто отфошопленный, блядь. Что именно говорило в нём в эту секунду — виски, зависть или выброс гормонов, — он не имел ни малейшего понятия. Но это что-то однозначно несло полную юридическую и уголовную ответственность за то, что случилось дальше. На ощупь Ричард был каменно-твёрдый. И прохладный. И гладенький: волос на теле у него не наблюдалось. — Что ты творишь? — руку перехватил. Такой, сука, белокожий. Соски розовые. Забавно. — Как у омеги, — зачем-то ляпнул Гэвин вместо ответа. Лучше бы язык прикусил — выражение лица у Ричарда сделалось угрожающее. — Что? — Стерн сощурился. Глаза сузил; они у него сейчас были темнее обычного. — Соски, — Гэвин кривовато ухмыльнулся. Голова немного кружилась. Будь он чуть трезвее, возможно, и успел бы опомниться, закрыть рот вовремя. Внять, так сказать, предупреждению, читающемуся в чужом взгляде. А так… — Ну прям прелесть. Такой нежненький девичий отте… Ричард зарядил ему под дых с такой силой, что Гэвин поперхнулся воздухом и благополучно выронил футболку. Больно, сука, от души вломил. Отреагировал Гэвин — инстинктивно — раньше, чем сумел бы осмыслить происходящее. Бросился навстречу, метя кулаком в подбородок. Ричард с лёгкостью избежал удара. Ушлёпок. Завязалась короткая, но ожесточённая потасовка, в результате которой бравый детектив Рид был позорно обездвижен и зафиксирован у стены. Не прошло и двух минут. Ладно. Ладно. В честном спарринге у него не было ни шанса — в текущем его состоянии. Координация движений ни к чёрту. — Что ещё, — раздражённо осведомился Ричард, вмяв его в холодную поверхность, — у меня как у омеги? Горло локтем пережал. Врезался — в него — жёстким бедром. Обдал волной горьковатых, агрессивных альфа-феромонов. Кофейных, чтоб его. Это была вообще не та ситуация, в которой полагалось возбуждаться. Но у члена Гэвина Рида оказалось иное мнение на этот счёт.