Без права на монтаж

Дубайская ночь была душной, липкой и пахла пустыней. В апартаментах на сороковом этаже надрывно гудел кондиционер, отчаянно сражаясь с сорокоградусной жарой за окном, но Максиму казалось, что воздуха катастрофически не хватает. Он поправил штатив, стараясь не смотреть на Настю слишком долго. Она сидела на диване и лениво перебирала свои черные как смоль пряди. Этот цвет шел ей до безумия — он делал её кожу почти фарфоровой, а взгляд — глубже и опаснее. — Ты долго еще? — спросила она. Голос был тихим, лишенным привычной блогерской звонкости. В нем сквозила усталость, смешанная с каким-то странным предвкушением. — Почти, — Максим не оборачивался. Он слишком сосредоточенно настраивал баланс белого, хотя камера уже давно показывала идеальную картинку. Ему просто нужно было занять руки, чтобы они не дрожали. — Открывай пока виски. — Мы реально будем это снимать? — Настя усмехнулась, кивнув на бутылку. — В час ночи? Макс, мы же напьемся в хлам. — Самое время для откровений, — Максим наконец повернулся, нацепляя привычную маску «Брайана». Она была его броней. — Подписчикам нравится, когда мы... честные. Или, когда мы просто несем бред под градусом. Он нажал на кнопку. Красный огонек камеры замигал, оповещая о начале съёмки. — Всем привет! Сегодня у нас максимально опасный контент... Первые полчаса всё шло по накатанной: шутки про «Анастасоса», старые байки, привычный смех. Они перебивали друг друга, спорили из-за каждой мелочи — это был их ритм, безопасный, отточенный годами. Но виски в стаканах убывал, а вместе с ним испарялись профессионализм и выдержка. Максим всё чаще ловил себя на том, что смотрит на Настю дольше, чем того требует кадр. Он замечал, как она облизывает губы после глотка, как наклоняется к тарелке с белой клубникой. — «Настя, что бы ты никогда не стала делать вместе с Максом? А что бы обязательно хотелось?» — Максим зачитал вопрос, и на мгновение в комнате стало слишком тихо. Настя замерла со стаканом в руке. Она посмотрела на него — не в объектив, а именно на него, в упор. В её взгляде промелькнуло что-то, что Максим никак не мог классифицировать как «дружеское». — Слушай, на нетрезвую голову тяжело о таком размышлять, — она нервно усмехнулась и, не отвечая, просто выпила всё до дна. — Пьешь — значит, есть что скрывать, — подначил он, хотя сам чувствовал, как внутри натягивается невидимая струна. Градус рос. Настя стала смелее. Когда пришел вопрос про первое впечатление, Настя лениво потянулась к стакану, едва касаясь пальцами запястья Максима. — Какое поначалу было отношение к Максу? — зачитал он, приподняв бровь и опережая её ответ своей фирменной ухмылкой. — Ну, давай, Насть. Скажи, как есть: «Уебан какой-то. живет в какой-то странной квартире, пыль повсюду...» Настя фыркнула, прикрывая рот ладонью, и в её глазах заплясали чертята. Она не стала отрицать — просто рассмеялась. — Ну... нет! — выдохнула она, отсмеявшись. — Мы же тогда только парой голосовых перекинулись, я вообще не знала, чего ждать. А потом ты предложил вместе снять видео. Она подалась чуть ближе, и её голос стал тише, теряя напускную веселость: — А потом ты вышел меня встречать к лифту, когда я приехала. Помнишь? Там реально легко запутаться... и я посмотрела на тебя вживую и подумала: «Ну ладно, может, он и ничего». — «Ничего»? — Максим выгнул бровь, стараясь игнорировать то, как близко теперь её лицо. — Только «ничего»? Настя, ты сейчас ранишь моё эго. — Твоё эго и так размером с Бурдж-Халифу, я просто честная, — она рассмеялась, и в этот момент её рука соскользнула с его запястья прямо на ладонь. Буквально на секунду. Её пальцы были обжигающе горячими. Максим замер, Экран камеры продолжал фиксировать его лицо, но в этот момент он забыл про шестнадцать миллионов подписчиков. Он чувствовал только тепло её кожи. Эта секунда растянулась на целую вечность, в которой не было ни камер, ни Дубая, ни «Брайана». Только этот контакт. Макс с трудом взял себя в руки и пролистнул следующий скрин с вопросом. Его голос прозвучал чуть более хрипло, чем он планировал: — Окей, следующий вопрос мне. «Макс, какие три черты характера в Насте тебе нравятся больше всего?» — Он замолчал, глядя на неё. Шутка про «она хорошо моет полы» вертелась на языке, но почему-то не вылетала. — Её искренность, — наконец сказал он, глядя ей прямо в глаза. Настя чуть вскинула брови. — Даже когда она пытается казаться вредной, она... настоящая. Второе — её смелость. Она не боится выглядеть глупой. И..— он замялся на долю секунды — Её умение чувствовать меня без слов. Это бесит, но это... круто. Настя молчала, и Максим видел, как она на мгновение закусила губу, стараясь скрыть смущение. Чтобы разрядить обстановку, она зачитала вопрос про «секс по дружбе». — Ой, блин, нет! — вскрикнула она, театрально махая руками, пока Максим молча отпил из стакана.— Слава богу, я даже не хочу этого знать! — А почему сразу «нет»? — Максим прищурился, чувствуя прилив азарта. — Боишься испортить нашу идеальную статистику? — Ну... — Настя вдруг подалась вперед, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. Голос стал тихим, почти шепотом. — Если только за исключением меня... Максим перестал улыбаться. В горле мгновенно пересохло. Но Настя тут же откинулась назад, громко рассмеявшись: «Шучу я, давай следующий вопрос». Голос Максима прозвучал чуть более хрипло, чем он планировал: — «Настя, какая самая неловкая ситуация с Максом?» Она начала рассказывать про Японию, про тот нелепый случай, активно жестикулируя. — Боже, Настя, я реально этого не заметил! — Макс хохотал, вытирая выступившие слезы. — Да я жила с этим три года, Макс! Я думала, мы больше никогда не будем снимать вместе. — Раз уж мы пошли по кринжу... — Максим поставил стакан на стол, и его взгляд вдруг стал серьезным. — У меня тоже есть история с этой поездки, буквально пару дней назад. Мы были на пляже, где нет переодевалок. — Да-да, это правда, — Настя закрыла рот рукой, предвкушая. — И в общем, был момент, когда у меня немножко слетело полотенце, пока я переодевался. Настя замерла, её глаза округлились. Она на секунду перестала дышать, а потом выдала: — Блин... а я не увидела! — выдохнула она сквозь смех, в котором Максим отчетливо услышал нотку досады. — БЛИН?! — он хохотал, чувствуя, как лицо заливает краска. В какой-то момент Настя, не переставая смеяться, положила руку ему на бедро, чтобы удержать равновесие. Максим продолжал смеяться, но его взгляд то и дело возвращался к её руке. Он чувствовал тепло её ладони даже через плотную ткань шорт, и это тепло медленно, капля за каплей, превращалось в обжигающий жар. Воздух в комнате вдруг стал тяжелым, почти осязаемым. Настя медленно подняла на него глаза. В её взгляде больше не было той девчонки-блогера, в нем было что-то другое — темное, голодное и пугающе честное. Максим видел, как её зрачки расширяются, стирая границы радужки. Он всё еще чувствовал тяжесть её руки на своей ноге, и эта близость была оглушительной. Ему казалось, что микрофоны сейчас запишут не их слова, а бешеный стук его сердца. — Нам... надо закончить видео, — Настя первой отвела взгляд, резко отдернув руку, словно обжегшись. — Мы наговорили лишнего. — Это... — Максим запнулся, нервно смеясь. — Это мы вырежем. — Он почувствовал обжигающий холод от внезапно пропавшего прикосновения. Ему хотелось вернуть её руку назад, но он лишь потянулся к камере. — На монтаже... я просто всё это вырежу. Настя кивнула, скорее сама себе. — Да, вырежем, — повторила она, но в её голосе не было и тени уверенности. Максим нажал на кнопку «Stop». Красный огонек погас, погрузив их в полумрак, разбавленный только огнями ночного Дубая за окном. В тишине апартаментов стало слышно, как тяжело они оба дышат. — Пойду... подышу, — бросила Настя, не глядя на него, и быстро вышла на балкон, оставив Максима одного в окружении камер, пустых стаканов и липкого осознания того, что эта съемка только что навсегда изменила их правила игры. Он посмотрел на черный экран монитора. Он видел там своё отражение — растерянное и напуганное. Максим знал: он не вырежет этот взгляд. Он просто не сможет.