Helping the world via murder, a guide by your local reformed terrorist

Тишина, наступившая после ухода Сукуны, нарушается смущённым, неловким смешком Юдзи. Парень прикладывает ладонь к собственной щеке — кожа теперь снова гладкая и обычная. Никаких чудовищных ртов, появляющихся там, где им не место. На всякий случай Годжо внимательно изучает щёку парня, поворачивая его голову то в одну, то в другую сторону. Кажется, всё в порядке. Сначала это даже было в новинку. Вмешательства или комментарии Сукуны — обычно по поводу глупых ошибок Юдзи в тренировках или каких-нибудь технических чудес, которые проклятие просто не могло оставить без внимания. Но со временем Юдзи научился с этим справляться, как-то даже сказал Годжо, что теперь у него с Сукуной целое «выделенное время». При этом Юдзи жаловался, что Сукуна слишком часто подкидывает Мегуми свои туманные намёки по поводу его техники. Юдзи классифицировал эти загадочные реплики как «жуткие до чёртиков», и Годжо был склонен поверить ему на слово. Но, в конце концов, Король Проклятий и есть Король Проклятий. Есть «выделенное время» или нет, если Сукуна хочет заговорить — Юдзи будет нелегко его остановить. Похоже, в этот раз парень был застигнут врасплох. Впрочем, Годжо и не ожидал полного подавления. Он отпускает голову Юдзи с улыбкой и растрёпывает ему волосы. Парень принимает это легко — он вообще из тех, кто охотно принимает проявления ласки. Не то что, скажем, Мегуми или Маки. Хотя Мегуми тоже иногда бывает ласковым — если звёзды сойдутся как надо. На лице Юдзи лёгкая, чуть смущённая улыбка. Видимо, он неловко себя чувствует из-за того, что Сукуна только что объявился и перехватил весь разговор. Конечно, вины его в этом нет, но смущение всё равно остаётся. Годжо треплет ему волосы ещё раз — на этот раз скорее для успокоения. Он бросает взгляд на Нанами, стоящего рядом. Тот выглядит так, будто постарел лет на пять. Его тело всё ещё напряжено после встречи лицом к лицу с Королём Проклятий. Ясно, что Нанами пока не может расслабиться. Несмотря на то, что Юдзи всё ещё в контроле, слышать голос Сукуны всё равно тяжело. Юта, в свою очередь, держится немного лучше. Наверное, потому что в юности он уже успел насмотреться на всякое, и у него выработалась некая… устойчивость к подобным вещам. Скорее всего, всё дело в том, что он жил с Рикой — а это, конечно, катастрофа для психики, но, возможно, она и подняла его терпимость к таким ситуациям. Мегафон, который так удобно лежал в руке Юты, давно исчез, будто его и не было. К явному облегчению Юдзи. Парень выглядел куда напряжённее из-за мегафона, чем из-за тупого клинка Нанами. Наверное, потому что можно примерно предсказать, что сделает тупое оружие, но никогда нельзя до конца понять, чего ожидать от мегафона. Страх перед неизвестным — он такой. — Ну, это было весело, — с иронией произносит Годжо. Юта вежливо улыбается, хотя, скорее всего, думает прямо противоположное, но пока не решается сказать вслух. Годжо может понять его мысли. Во-первых, это был Сукуна. Во-вторых, то, что он сказал… Что ж, это явно несёт в себе определённые намёки. Годжо уже чувствует, как в голове начинает крутиться мыслительный механизм. Он снова и снова прокручивает слова Сукуны, обдумывает все возможные варианты, смысл, подтекст. К чему это может привести. Разумеется, есть шанс, что проклятие лжёт. Проклятия, знаете ли, умеют это делать. Лгать, обманывать, хитрить, но… А если нет? Сатору всегда любил взвешенный анализ. А это значит — рассматривать ситуацию с разных точек зрения. Если это ложь — ну и ладно. Может, Сукуна просто развлекается. Кто знает, до какой степени может довести скука, когда ты заперт в теле подростка. С этим можно жить, в конце концов, в глобальном плане это пустяк. Проклятие делает пакости, потому что может. Но вот если это не ложь — это уже любопытно. И даже перспективно. Никакого вреда нет в том, чтобы подумать о варианте «а что, если?..», даже если он исходит от самого ненадёжного собеседника в истории. Годжо, конечно, ожидает, что в словах Сукуны есть подвох. Что-то, чего он пока не заметил. Это в природе проклятия — запутывать, уводить в сторону, сеять хаос. И Годжо уверен, что Сукуна всегда где-то рядом с этими вариантами. Но начнём с простого. Сначала примем его слова за чистую монету и от этого оттолкнёмся. Да, именно так и поступим. — Юдзи-кун, — зовёт Сатору, наблюдая, как тот моментально выпрямляется. Спина ровная, взгляд внимательный — словно его вызвали к доске, чтобы ответить на сложный вопрос. Юдзи вообще хороший ученик. И пусть его оценки не такие, чтобы хвастаться ими дома (Сатору видел, и это не редкость среди его учеников — они больше практики, чем теоретики, как он любит говорить на педсоветах), он всё равно прилежный и искренний. А такие ученики нравятся и учителям, и товарищам. — Да, сэнсэй? — спрашивает Юдзи, и остатки смущения быстро сходят с его лица. — Так, просто уточняю… Ты ведь не понимаешь, о чём говорил Сукуна, да? — Сатору облокачивается щекой на ладонь. Юдзи задумывается. Хмурит брови, чуть наклоняет голову, потом закрывает глаза, будто так ему легче сосредоточиться. Годжо слышит тихий стук его ноги по полу, негромкое «м-м», сорвавшееся с губ. И только через несколько секунд тишины, под пристальным взглядом Юты и за хлебом, который спокойно доедает Нанами, Юдзи открывает глаза. — Ничего, — признаётся он с тревожным выражением. — Я очень старался вспомнить, но в голову ничего не пришло. Он делает паузу, словно пытаясь собрать мысли в связное объяснение. — Но я точно должен что-то помнить, — продолжает Юдзи. — Просто раньше я не замечал… ну, не думал, что вообще есть что-то, что надо помнить. А сейчас, когда этот старикашка это сказал, у меня вдруг появилось чувство, будто я что-то забыл, понимаете? Руки Юдзи двигаются как попало, он никак не может подобрать точные слова. — Типа как если бы из твоей комнаты что-то убрали, но ты заметил это только тогда, когда тебе понадобилось это взять, — подытоживает Юта, завершая мысль Юдзи. Юдзи складывает ладони вместе, и лицо его светлеет. — Да, вот именно так! — широко улыбается Юдзи, довольный, что смог донести смысл. Он с энтузиазмом стукается кулаком с Ютой, и тот в шутливой манере отвечает тем же. Годжо радуется, что они ладят. Юта — надёжный старший, на которого Юдзи может положиться, а лишние товарищи ещё никому не вредили. В конце концов, разве не в этом суть юности? Сатору возвращается мыслями к словам Юдзи. Намёки… мягко говоря, любопытные. Это ещё одна булавка на мысленной доске Годжо. Юдзи снова хмурится, зажмуривает глаза, скрещивает руки. Лицо сосредоточенное, решительное. Ни Сатору, ни Юта не мешают этому процессу. Нанами, со своей стороны, наверняка не желает иметь к этому делу вообще никакого отношения. С того момента, как появился Сукуна, душа Нанами, вероятно, уже покинула здание. В конце концов Юдзи вновь открывает глаза — с тем же мрачным, разочарованным выражением. Руки поднимаются к голове, словно он сдал тест и завалил его. — Не могу вспомнить, — говорит Юдзи с тяжестью человека, провалившего внезапную проверку знаний. — Я правда пытался, сэнсэй, но в голову ничего не приходит. Годжо улыбается, похлопывая его по плечу: — Юдзи-кун, даже то, что ты не помнишь, — уже интересная улика. — Это правда, — соглашается Юдзи, обдумывая слова Годжо. Лицо из разочарованного вдруг меняется на возмущённое. — Но всё же… этот старикашка мог бы и сказать. Я же знаю, что он помнит! Но нет, он же Сукуна — ему обязательно надо быть занозой в заднице, и… уф… Когда я снова с ним заговорю, клянусь, я заставлю его пожалеть. Пусть попробует ещё хоть раз дождаться от меня пересказа серий его любимых шоу! Выглядит Юдзи предельно решительно, и Сатору мысленно желает ему удачи в этом предприятии. Вероятно, это единственный способ отомстить Сукуне — мелочная психологическая война. А Сатору вообще-то ярый сторонник мелочной психологической войны, когда всё остальное не работает. Более того — он в ней ветеран. Много лет оттачивал мастерство в битвах с клановыми старейшинами, так что теперь рад видеть, что хотя бы один из его учеников перенимает искусство. — Удачи с этим, Юдзи-кун, — улыбается Юта. Его руки тем временем перекладывают на тарелку Юдзи часть десертов, что остались на столе. Он предусмотрительно взял с собой больше, зная про аппетит Годжо. — Кстати, — Годжо ощущает на языке вкус клубничного торта, который только что ел, и, не колеблясь, накладывает себе ещё кусок. — Из этого и из слов Сукуны можно предположить, что твои воспоминания либо изменены, либо ты просто был без сознания во время разговора. Юдзи принимает тарелку от Юты с радостным «спасибо», а затем переводит внимательный взгляд обратно на Годжо. — Но по словам Сукуны, второй вариант маловероятен. Он намекнул, что ты был свидетелем чего-то, а значит, был в сознании. И ещё… то, что ты на инстинктивном уровне чувствуешь пропажу в своей памяти, говорит о том, что ты, скорее всего, что-то видел, но больше не помнишь, — объясняет Годжо. — Хотя в записях нет сведений о том, что у Сукуны есть техника, связанная с воспоминаниями. И вообще, нет упоминаний о ком-то выдающемся, кто бы обладал такой способностью, — он улыбается, поднимая палец. — Но это не значит, что это невозможно. Юдзи кивает, убеждённый. Если не брать в расчёт грандиозные умышленные зачистки из истории, вроде тех, что провели в отношении клана Учиха (а теперь и кланов Узумаки и Сенджу — и разве это не о многом говорит), многое и без злого умысла выпадает из летописей. Плюс, архивы переполнены сведениями о самых разных техниках за всю историю, так что пройтись по ним всем практически нереально. Поэтому Годжо не может со стопроцентной уверенностью сказать, что такой техники никогда не существовало, но он может предположить, что её пользователь просто не был достаточно известным. Либо… в деле замешано что-то другое. И этот «другой вариант» начинает выглядеть всё более подозрительным, учитывая то, что им уже известно. — Значит, виновник моего провала в памяти — либо Сукуна, либо кто-то ещё, — подытоживает Юдзи, заметно раздражённый самой возможностью такого расклада. — Верно, Юдзи-кун, — Годжо хлопает в ладони, словно одобряя правильный ответ. — Только один вариант всё же вероятнее. Сукуна вряд ли стал бы вообще поднимать этот вопрос, если бы сам был виноват. Так что либо он специально проговорился, либо это сделал кто-то другой. Глаза Юдзи становятся сосредоточенными, он явно прокручивает в голове все детали. Юта выглядит менее ошарашенным, вероятно, его мысли уже близки к логике Годжо. — Есть предположения, кто этот «кто-то» может быть? — Годжо задаёт вопрос в полушутливом тоне, поднимая палец и словно указывая наугад. — Юта-кун, твой выход. Юта выпрямляется — чистый рефлекс ученика, которого вызывает учитель. Но быстро возвращает себе спокойствие, что само по себе говорит о том, насколько он вырос с тех пор, как Годжо впервые его встретил. Раньше Юта сначала бы завис на пару секунд, обдумывая ответ, а то и вовсе не захотел бы говорить. Переезд за границу действительно пошёл ему на пользу: новые люди, новая жизнь. Пожалуй, именно это ему и было нужно. — Думаю, этот третий игрок — проклятие внутри Учихи Обито, Учиха Мадары, — отвечает Юта ровным голосом. Его слова уверенные, взгляд твёрдый. Годжо даже улыбается. Есть особое чувство в том, чтобы видеть, как ученик раскрывается. (Годжо уже ждёт, когда первогодки пойдут по стопам Юты. Мегуми нужно всего пару правильных толчков, чтобы поверить в собственный потенциал, Юдзи уже наполовину готов — ему не хватает лишь опыта, а Нобара и уверена в себе, и знакома с миром дзюдзюцу. Ей только нужно найти тот самый спусковой крючок. Все они по-своему талантливы, и Годжо не терпится увидеть, как они пойдут по своим путям. Пусть, возможно, не его идеалы они будут нести, но это и не требуется. Они не должны быть его копиями — они должны быть собой.) — И что заставляет тебя так думать, Юта-кун? — ведёт дальше Годжо, превращая разговор в своеобразный урок. Это уже не физическая тренировка, а работа с теорией — с умением соединять улики, потому что иногда это всё, что у тебя есть. Иногда ответ скрыт туманом, и остаётся только стирать этот туман понемногу, пока не откроется кусочек истины, за который можно зацепиться. Юта обдумывает ответ недолго: — Сукуна сказал «он мне так сказал», когда говорил о том, что Учиха Обито и Учиха Мадара — родственники. Это значит, что один из них и был тем, кто говорил с Сукуной, — поясняет он спокойно, чётко, уже без того тихого, спешного голоса, что был у него в самом начале. — Это делает их единственными кандидатами, кто мог быть причастен к проблеме Юдзи-куна с памятью. Но я склоняюсь к Учиха Мадаре, потому что не думаю, что Учиха Обито стал бы врать в таком ключе Сукуне. Если бы он и пошёл на то, чтобы стереть воспоминания Юдзи-куна, то не стал бы потом сам же указывать на Мадару. Ведь это напрямую ведёт к нынешней ситуации — когда мы складываем их родство воедино. Годжо улыбается, хлопая в ладоши, когда Юдзи одаривает Юту широкой, торжественной улыбкой. — Вот именно, Юта-кун! — похвалил Годжо. — И я начинаю догадываться, когда именно это произошло, если всё так, как я думаю. Юта и Юдзи одновременно наклонили головы, с любопытством глядя на него. Милота, подумал Сатору. Как бы они ни были разными, в самых крошечных вещах они одинаковы. Вот, например, в этом. — Так вот, если довести эту теорию до её логического конца, появляется противоречие, — объяснил Годжо. — Естественное подавление Учихой Обито Учихи Мадары. Как думаешь, Юдзи-кун, что это значит? — О-э… эм… — Юдзи замялся, застигнутый врасплох. — Если мы говорим о подавлении… тогда это означало бы, что Учиха Обито обычно не позволил бы Учихе Мадаре делать всё, что ему вздумается, — он на секунду задумался, переваривая собственные слова, и вдруг его как будто осенило. — О! Тогда получается, что Учиха Мадара вообще не должен был иметь возможность сделать всё это, если бы Учиха Обито сам не позволил. Глаза Юдзи распахнулись — словно он наткнулся на неприятное открытие. — Либо это прошло мимо внимания Учихи Обито, — вмешался Годжо с улыбкой. — И если всё это произошло тогда, когда я думаю, то верно именно второе. Юдзи ещё раз обдумал слова Годжо, и выражение на его лице сменилось — тревога уступила место более спокойному виду. Пазл наконец сложился. Та странная встреча, то проклятие, что имело чужое лицо, но ни капли чужого характера. Раньше Годжо не знал, чем оно тогда занималось — думал, что оно натворило бед, используя облик Учихи Обито. Но, когда он искал информацию о той ночи, ничего необычного не оказалось. Словно оно не сделало ничего, кроме как дождалось момента своего возвращения. Но это было как можно дальше от правды. Годжо ждал, когда же упадёт второй башмак, когда раскроется хоть что-то, способное разгадать тайну той ночи — и теперь он знал. Вот чем оно тогда занималось. Вопрос «почему» теперь стал важнее, чем когда-либо. Почему — будучи свободным от своих цепей, имея возможность сделать что угодно — оно нашло Юдзи? Почему, из всех возможных действий, оно сделало только одно: отыскало Итадори Юдзи и раскрыло ему свою связь с Сукуной? Это уже само по себе важная улика. Из всего, что только можно было сделать, оно выбрало Юдзи — Сукуну. Оно пришло… и заговорило. Единственный вывод, к которому Годжо мог прийти, был таков: в обстоятельствах Юдзи есть что-то, что отражается в его собственных. Вот почему оно нашло Юдзи и Сукуну. Это что-то важное для него, настолько важное, что оно захотело увидеть. Настолько важное, что, имея возможность на всё, оно сделало именно это. Связь. Это ключ. Есть причина, по которой оно сказало это Сукуне. Есть причина… Давайте выстроим факты. Действующие лица: Итадори Юдзи, Рёмен Сукуна, Учиха Обито, Учиха Мадара. Тема разговора: кровные узы. Что у них общего: Итадори Юдзи и Учиха Обито — сосуды. Рёмен Сукуна и Учиха Мадара — проклятия внутри сосудов. Ещё одна общая деталь: они сосуды, которые не должны были существовать — они были… — Так когда же это было, сэнсэй? — спросил Юдзи. Годжо взглянул на мальчишку. Его мысли роились, громоздились. Вывод, к которому он подходил, был диким, беспорядочным… и всё же — правдоподобным. — Видишь ли, Юдзи-кун, твой учитель как-то наткнулся на странное проклятие, — начал Сатору. — Оно выглядело знакомо, но в нём не было ни капли той личности, которую его облик должен был подразумевать. — Ты имеешь в виду… — Юдзи уже начинал складывать картину, но у него пока не хватало всех кусочков пазла. — К счастью для нас, Учиха Мадара не смог полностью захватить тело Учихи Обито, а лишь овладел его клоном, — перебил его Годжо, подняв палец. Он опередил готовое «да» Юдзи. — Да, клоном — предположительно, одной из техник, что Учиха Обито владел при жизни, позаимствовав у другого мага. И да, эта техника подтверждена — твой учитель сражался с кем-то, кто использовал её, когда был подростком. — Годжо величественно указал на себя, с улыбкой на губах. — И ты победил, — с воодушевлением и восхищением сказал Юдзи. Годжо только вздохнул про себя — жаль, что некоторые его ученики не такие же поддерживающие. — Разумеется, Юдзи-кун, я выиграл ту битву безоговорочно, но… вернёмся от моего крайне крутого прошлого к теме, — сказал Сатору, замечая, как на диване поморщился Нанами. Похоже, он вспоминал те школьные годы, полные юношеских подвигов Сатору. — Часть Учихи Мадары смогла укорениться в этом клоне и завладеть им, вероятно из-за того, что превращение Учихи Обито в проклятие изменило структуру его клонов, дав Мадаре шанс. Конечно, всё это лишь предположения. Но учитывая, что Учиха Обито, без сомнения, использовал эту технику и при жизни — можно считать, что это недавнее изменение. Сатору сделал паузу, нарочно прочистив горло для драматического эффекта. — Так или иначе, в ту ночь я встретил Учиху Мадару, хотя тогда знал его больше как «Джуби». Именно тогда он подтвердил мне, что «Джуби» — это не имя, а титул, а значит… — Это подтверждает теорию, что изначально его звали Учиха Мадара, — закончил за него Юта, почувствовав, куда клонит Годжо. Сатору улыбнулся. — Верно. Можно предположить, что если Джуби — это Учиха Мадара, то либо он взял этот титул сам, либо ему дали его ради сокрытия истинного имени. Юдзи кивает — Годжо видит, как его мысли носятся, будто хомяк в колесе. — Что делает это похожим ещё и на Сукуну, в каком-то смысле, — продолжил Годжо. — Ведь его тоже знают как Короля Проклятий, хотя у него уже есть другое имя. Правда, в его случае это не из-за секретности. И… знаешь, что ещё у них общего? — Сосуды! — выпалил Юдзи, наконец сложив все куски в одну картину. Глаза его распахнулись — момент озарения настиг его внезапно. — Оно хотело встретиться с Сукуной, потому что Сукуна в такой же ситуации, верно, сэнсэй? — Верно, Юдзи-кун, — подтвердил Сатору. — И оно хотело поговорить с Сукуной о… вещах, связанных с сосудами, — продолжил Юдзи, опершись подбородком на ладонь, погружённый в мысли. Годжо позволил Юдзи подумать ещё несколько секунд, прежде чем тишина стала естественным предвестником к завершению разговора. Он слегка наклонил голову к Юте и сказал: — Думаю, на сегодня наш исторический клуб можно закрывать, Юта-кун, Юдзи-кун — у вас ведь завтра уроки и миссии, верно? Юта моргнул, на его лице промелькнула лёгкая тень недоумения, а вот Юдзи резко дёрнулся, осознав, что забыл, и его челюсть отвисла, глаза расширились. — Ах, точно, миссия! — воскликнул он, выражение тут же сменилось с задумчивого на полное осознание. — Подросткам нужен хороший отдых перед миссиями, — с наставническим видом заметил Годжо, слегка посмеиваясь над суматошным состоянием Юдзи. — И Юте-куну тоже надо выспаться. На этот раз намёк для Юты был предельно ясен. — Тогда давай пойдём вместе, Юдзи-кун, — предложил Юта с улыбкой, начиная собирать их часть посуды и десертов. — Думаю, мы уже сильно за полночь. — Мне никто про комендантский час не говорил, — отозвался Юдзи, помогая Юте, причём двигался аккуратно, даже несмотря на спешку. — Или, по крайней мере, он не особо соблюдается. — Директор Яга давно перестал его контролировать, — пояснил Сатору с весёлой ноткой в голосе, явно вспоминая нечто забавное. Нанами посмотрел на него с усталой иронией — он прекрасно знал, чья это была заслуга. — Ну, это, наверное, и к лучшему, — заключил Юдзи, пряча в карман пару кусочков десерта и быстро относя посуду с приборами в раковину. — Не хочу добавлять директору стресса. Сатору решил промолчать о том, что, скорее всего, именно Юдзи и является источником нынешнего стресса Яги. — Не нужно мыть, Юдзи-кун, кто-нибудь потом этим займётся, — заметил он. Нанами просто обмяк на диване. Годжо подумал, что у того наверняка найдутся силы перемыть посуду к утру… после его неминуемого обморока, как только Годжо уйдёт. — А, ладно, — отозвался Юдзи и направился к двери, где Юта уже ждал его. Тот уже успел убрать за собой остатки беспорядка — выкинул мусор и поставил грязную посуду в раковину. Оба надели обувь в прихожей, Юта отпер дверь, бросив напоследок взгляд на Сатору, и помахал им. — До следующей встречи, Годжо-сэнсэй, Нанами-сан, — сказал он. — Спасибо за гостеприимство. — Да, до встречи, сэнсэй, Нанамииин! — крикнул Юдзи из-за его спины, размахивая руками и улыбаясь. Дверь мягко закрылась за ними, и Годжо ещё слышал, как их шаги удаляются по коридору, а приглушённые голоса продолжают спокойно обсуждать, чем они займутся завтра. — Ну что, Нанами, — начал Годжо. Он уже слышал, как в душе у Нанами что-то беззвучно треснуло. — Время для нашего секретного, секретного заседания исторического клуба! Как и ожидалось, Нанами спрятал лицо в ладонях.

***

Кэнто ожидал чего-то подобного в тот самый момент, когда Годжо попросил уйти только Итадори и Оккоцу. Да, он частично был готов к этому, но от этого не становилось менее болезненно наблюдать, как всё разыгрывается прямо у него на глазах, и осознавать, что его собственная мечта о тихом, спокойном будничном вечере рассыпается в прах. Никогда в жизни Нанами не ощущал такой близости с директором Ягой, как сейчас. Средний возраст, здоровье уже не то, единственное желание — провести один мирный вечер… и всё это с лёгкостью рушится, стоит лишь рядом оказаться Годжо Сатору. Кэнто выпрямился на диване — манёвр, который, возможно, спасёт его позвоночник от того, чтобы окончательно принять изогнутую форму, в которую он начал понемногу врастать. У него может быть масса проблем в будущем, но сколиоз — точно не та перспектива, к которой он готов. — Есть что-то, чего ты не хотел, чтобы Итадори или Оккоцу услышали, — констатировал Кэнто сухо. Он вовсе не горел желанием участвовать в этом фарсе под названием «исторический клуб» и был рад, что мог отдать инициативу Годжо и его ученикам. Но этот момент прошёл, и теперь он остался единственным зрителем в этой изменнической пьесе. — В основном Юдзи, — подтвердил Годжо, и на его губах заиграла привычная игривая улыбка. Она держалась там уже довольно давно, напускная, как бы невзначайная. — Но если выделить только его, выглядело бы странно, не так ли? Как ни странно, Годжо умел быть осторожным и тонким, когда хотел. Кэнто лишь желал, чтобы этот человек делал это чаще. Но, к сожалению для всего человечества, Годжо предпочитал не быть тонким с большинством людей. Кэнто не требовалось, чтобы Годжо объяснял, почему он не хочет, чтобы Итадори слышал этот разговор. И так ясно: в их общении есть всего одна тема, которую Годжо предпочитает обходить стороной при мальчике. — Есть ещё кое-что, что может быть общим у Учихи Обито и Юдзи, — сказал Сатору, как Кэнто и ожидал. Одно дело — рассуждать о ком-то постороннем, и совсем другое — самому быть предметом подобных размышлений. Годжо, без сомнения, понимал, что для Итадори это будет неприятная тема, особенно учитывая, что тот почти никак не отреагировал на появление Сукуны ранее. — Они оба — непреднамеренные сосуды, — пояснил Годжо, подперев челюсть рукой. — Оба — люди, которые по всем правилам не должны были пережить превращение в сосуд… и всё же выжили. Кэнто хотелось вздохнуть, вычеркнуть этот разговор из памяти и просто пойти спать. Но, к несчастью, попав в водоворот по имени Годжо Сатору, выйти из него уже нельзя. И вот он сидит здесь, а его собственный разум начинает предавать его волю. Кэнто ловил себя на том, что начинает строить цепочки мыслей, которых не должно существовать, и ощущал, будто его внутренний мир меняется из-за слишком тесного контакта с Годжо. Настоящий экзистенциальный кошмар. Мало того, что его квартира превратилась в рассадник предательских теорий Годжо, так ещё и собственные мысли оказались под его влиянием. И самое ужасное — Кэнто не мог этому противостоять. — Ты считаешь, что их выживание как-то связано, — сухо произнёс Кэнто. Он хотел покончить с этим разговором побыстрее, и если для этого нужно подтолкнуть Годжо — пусть так. Чем меньше он будет знать о том, что творится в этой безумной голове, тем лучше. — Да, — легко согласился Годжо. — Конечно, это может быть совпадением, но… я не особо верю в совпадения, которые так уж удобно складываются. Как бы Кэнто ни хотелось верить в простое объяснение… как бы он ни мечтал, чтобы мир работал только на совпадениях и больше ни на чём… Мир дзюдзюцу почти никогда не бывает таким простым, таким случайным. Кэнто был в этой сфере достаточно долго, чтобы это понимать. — В Итадори Юдзи и в Учихе Обито есть что-то большее… Они не должны были выжить. Они должны были умереть, — резко заявил Годжо. И Кэнто не мог с этим спорить. Оба должны были погибнуть. Оба были молоды. Один — шестнадцатилетний, самый обычный мальчишка. Другой — двенадцатилетний, умирающий на поле боя. Ни один из них не должен был пережить такое. Даже опытный взрослый маг, скорее всего, не справился бы, не говоря уже о двух мальчиках, которые ещё не достигли зрелости и не обладали большим талантом в магии. И всё же, несмотря ни на что, они выжили. Стали носителями чего-то куда более великого, чем могли бы быть сами по себе. Были втянуты в этот мир, их будущее навеки заклеймено трагедией. Единственное, на что Кэнто мог надеяться, — что Итадори не повторит судьбу Учихи Обито. Что с ним не произойдёт та же беда, та же трагедия. Слишком жестокая участь для такого мальчишки, как Юдзи. Слишком жестокая участь для любого. Как жить с этим? Кэнто не знал. Но знал одно: иногда жить — это и есть проклятие. И Учихе Обито пришлось жить. — Я так и не получил подтверждения, но с этим последним открытием об Учихе Обито и Учихе Мадаре, думаю, можно провести связь между всеми четырьмя, — сказал Годжо, и его голос был всё таким же игривым и лёгким. Кэнто начинал понимать, куда всё идёт. Это казалось нелепым, абсурдным, и всё же… — Ключ — в их разговоре, — продолжил Годжо, совершенно не обращая внимания на его мысли. — Они могли говорить о множестве вещей, но важна для нас одна — отношения между Учихой Обито и Учихой Мадарой, — он сделал паузу, явно ради драматического эффекта. — Это то, что Сукуна упомянул, когда встал вопрос, чем Учиха Обито отличается от прошлых попыток сделать сосуд для Учихи Мадары. Кэнто и так всё понял. Он уже видел, куда движется этот рассказ. Безумная, предательская история без начала и конца, зародившаяся с одного проклятия и разросшаяся во что-то куда большее. — Верно. Сукуна намекнул, что Учиха Обито выжил только из-за своей связи с Учихой Мадарой. Это безумие. Это значит только одно… — Родство, — произнёс Кэнто, и в его голове закрутились мысли. О том, что это значит для Учихи Обито… и, что важнее, для Юдзи. Кровь. Родство. Семья. Кровь, узы между роднёй — то, что связывает магов. В крови есть нечто особенное, это исток человека. Это то, что течёт по его жилам, поддерживает его жизнь. Это начало, и, в каком-то смысле, то, чем можно определить само существование. Клан, в котором ты родился, статус, что тебе будет дарован, техника, что в тебе проявится… Всё в крови. Связь с семьёй, кланом, предками. Неоспоримая нить. От Учихи Мадары до Учихи Обито; от Рёмена Сукуны до Итадори Юдзи. — Нелепость, — говорит что-то в Кэнто. — Совершенно невероятно. И всё же. Учиха Мадара и Рёмен Сукуна когда-то были магами — они тоже когда-то жили. И нельзя отрицать, что они тоже могли оставить после себя наследие — ребёнка. Род Сукуны давно забыт. Нет никаких записей о нём, история Рёмена Сукуны не начинается с рождения младенца, а начинается с того дня, когда он стал проклятием. Нет сведений о его семье, о его родных. Ничего, кроме начала: Рёмен Сукуна, Король Проклятий. История Учихи Мадары тоже стёрта. Поглощена временем, уничтожена злой силой. Правда утрачена. Какое бы наследие они ни оставили… Оно тоже потеряно во времени. И всё же. Кэнто не может отрицать, что во всём этом есть что-то правдоподобное. Сосуды и идеальное подчинение Рёмена Суукуны Юдзи, словно он родился, чтобы сделать это. Было бы прекрасно, если бы это оказалось всего лишь чудесным, простым совпадением. Было бы хорошо, если бы это было так. Это значило бы, что всё просто, что всё можно сложить в аккуратную коробочку. Но Кэнто знает — теперь уже ничего нельзя уложить в милую, уютную коробку. Чернила, когда-то стёртые, теперь разлились у их ног, окрашивая мир в мутную воду. Историю невозможно стереть, Кэнто слышит её отголоски прямо сейчас. — Исследований по этой теме, про сосуды и всё такое, не проводилось, сам понимаешь, — говорит Годжо, прерывая мысли Кэнто. — Но если позволишь… Я думаю, всё сводится к кровным узам. На примере Учихи Мадары можно увидеть, что даже наличие одинаковой крови по линии клана не всегда оптимально, ведь он не был естественным сосудом, как Учиха Обито. Кэнто кивает, мысли снова начинают бежать. — У меня есть теория, — продолжает Годжо, соединяя два пальца. — Чем больше сходства между двумя сущностями, тем легче им приспособиться и слиться. Чем ближе друг к другу проклятая энергия или душа — тем легче сосуду удерживать проклятие, тем проще проклятию встроиться в тело без разрушительных последствий. — Годжо складывает ладони. — Как близнецы, две души… но если одна умирает… — Две становятся одной, — говорит Кэнто, и осознание бьёт в голову. — То есть ты хочешь сказать, что душа Обито и душа Юдзи настолько похожи на души Мадары и Сукуны, что они… — Это было совпадение, — заключает Годжо. — Их тела не воспринимают это как что-то чужое, а принимают как ещё одну часть себя. Они были достаточно похожи, чтобы приспособиться и, в итоге, слиться. Всё началось с проклятия, и теперь… — Мы уже знаем, что тело Юдзи однажды освоит проклятую технику Сукуны, и если эта теория верна, мы понимаем, почему, — подытоживает Годжо. — Остаётся два вопроса: знал ли об этом Обито, или же у него с Юдзи есть общая черта? И второе… — Годжо улыбается, сухо и ядовито. — Это случилось дважды — оба раза совпадение? Если бы только так. Если бы всё было так просто, так ясно… — Нет, — отвечает Кэнто. История разворачивается перед ними снова.