Запах ментола

дождь продолжал свою методичную работу по уничтожению всякого присутствия тепла в этом городе. он затекал за шиворот синдзи, делая его тонкий лонгслив второй кожей, ледяной и тяжелой. но он почти не чувствовал дискомфорта. все его внимание было сосредоточено на аске, которая теперь, укутанная в его огромную куртку, казалась маленьким островком жизни посреди этого серого потопа. она шла, засунув руки глубоко в карманы его куртки, и синдзи невольно представил, как её пальцы, вероятно, натыкаются там на всякий хлам, забытый чек из магазина, старые наушники или смятую упаковку от вишневых пастилок, или пачки сигарет, с увесистой зажигалкой серебрянногг цвета. аска в этот момент переживала настоящую внутреннюю катастрофу. аромат ванили и мяты, исходящий от воротника, окутывал её плотным облаком, проникая в самые потаенные уголки сознания, и будто бы опьяняя ее. воздух опьяняет, а если он еще и с таким запахом, что хочется вдыхать вечность, то уж точно. это не был запах дезодоранта или дешевого одеколона, это был какой то личный, интимный запах человека, который проводит слишком много времени в своих мыслях и одиночестве, звучало бы красивее, если бы было написано под какой нибудь картинкой где два человека сидят в поле цветов, глядя на закат, как какая нибудь цитатка, обведенная кавычками, выложенная в актуальные истории в инстаграмме, сейчас ее мысли казались ей бредом. хотя она знает человека, который оценил бы такую речь, хоть и похожую на какие то влажные мысли 14 летнего подростка в его первых отношениях. ваниль? серьезно? почему от этого придурка пахнет так... уютно? почему я вообще так утыкаюсь и заворачиваюсь в его ветровку? я врядли делаю это осознанно, а не из за холода, это же просто синдзи, он должен пахнуть пылью, старыми книгами и разочарованием, а тут ваниль, как будто он тайно подрабатывает в кондитерской или прячет в карманах гору сладостей. тепло, накопленное тканью от его тела, медленно переходит к ней. это было похоже на медленное переливание крови. синдзи оставшись в одной тонкой кофте, которая мгновенно промокла насквозь, ощущал странную легкость. мораль его поступка была проста и в то же время пугающе глубока отдавая ей свою защиту, он словно обнажал свою душу, показывая, что его собственное физическое состояние ничто по сравнению с её комфортом. он не надеялся конечно, что она воспримет его действие всерьез и не засмеет потом, но он смотрел на то, как длинные рукава куртки почти полностью скрывают её кисти, и внутри него шевельнулось что то похожее на нежность, которую он тут же попытался подавить. неловкость между ними никуда не исчезла, она просто трансформировалась. теперь это была не та острая, колючая неловкость, от которой хочется сбежать. это было тягучее, странное чувство сопричастности. — синдзи, — подала голос аска, не оборачиваясь. её голос под капюшоном звучал глухо. — ты там сам не подох от холода? я не собираюсь тащить твой труп до дома, у меня спина не железная. — всё нормально, — отозвался синдзи, стараясь, чтобы его голос не дрожал от холода. — мне правда нравится дождь. знаешь.. он будто бы делает всё честным. под дождем нельзя притворяться, что ты сухой и благополучный. все одинаково мокрые. аска фыркнула, но в этом звуке не было злости. — вечно ты со своими депрессивными метафорами. «честным»... дождь это просто вода, синдзи. просто холодная, мокрая херня, которая портит мне прическу и заставляет меня носить твою вонючую куртку. — не вонючая она, — мягко возразил он, позволив себе легкую усмешку. — еще какая вонючая! ванилью несет так, будто ты в ней искупался. — она замолчала на секунду, а затем добавила совсем тихо, так что звук почти утонул в шуме воды. — но... хотя бы тепло. так что живи пока. проходя мимо витрины закрытого кафе, и синдзи на мгновение увидел их отражение. он худой, промокший до нитки, со слипшимися волосами, и она в куртке не по размеру, похожая на нахохлившуюся птицу. это выглядело как кадр из грустного фильма о людях, которые потерялись в большом городе, но случайно столкнулись плечами. я подметил, как аска начала идти чуть медленнее. она больше не пыталась убежать вперед. возможно, она тоже чувствовала эту странную магию момента, когда мир сузился до размеров тротуара и одного на двоих запаха мяты. я думал лишь о том, что её грубость это всего лишь способ не сойти с ума от собственной уязвимости. и то, что она сейчас идет в его куртке, не пытаясь её снять, было для него высшей формой доверия, на которую она только была способна. интересно было бы пойти ее путем, отгораживать всех от себя, скрываться за маской агрессии и непоколебимости. дождь больше не пытался пробить кожу насквозь своими ледяными иглами, он выдохся, превратившись в густую, почти осязаемую взвесь, которая висела в воздухе тяжелым серым саваном. капли стали крохотными, невесомыми, они больше не стучали по асфальту, а лишь тихо оседали на ресницах и губах, принося с собой привкус сырого бетона, синдзи стоял на остановке, чувствуя, как промокшая насквозь ткань лонгслива неприятно холодит спину, но он не шевелился. он немного выпрямился, стряхнув с себя привычную сутулость, и засунул руки глубоко в карманы брюк, стараясь унять мелкую дрожь. его взгляд был прикован к удаляющейся фигуре аски. она шла, чуть сгорбившись под тяжестью его куртки, которая была ей явно не по размеру, и в этом образе было что-то настолько пронзительно хрупкое, что у синдзи перехватило дыхание. вдруг она остановилась, словно почувствовав кожей его неотрывное внимание. аска медленно обернулась, и время на мгновение замерло, растягиваясь в бесконечную секунду. она посмотрела на него и улыбнулась. не той привычной, колкой и торжествующей улыбкой, которую она использовала как щит, а совсем иначе. это была теплая, открытая и какая-то невероятно чистая улыбка. возможно, это и есть та самая крупица доброты, спрятанная в таком черством и колючем человеке? а может, такой взгляд она решилась применить только к нему? от этих мыслей сердце синдзи затрепетало, как пойманная птица, ударяясь о ребра с глухим, тяжелым ритмом. несмотря на то что его кожа от холода стала совсем бледной, почти белесой, словно у мертвеца, к щекам внезапно прилила горячая кровь, раскрашивая их неровными красноватыми пятнами. — синдзи-кун! — её голос прозвучал как звон колокольчика в пустом соборе. он словно очнулся от ледяного сна, в который его погрузил этот день. он уставился на всё еще улыбающуюся аску и невольно поднял руку, поправляя свои отросшие каштановые волосы, которые уже вовсю закрывали уши и лезли в глаза. — пока!! — выкрикнула она, и вместе с этой яркой улыбкой в воздухе взметнулась её рука, машущая в знак прощания. синдзи улыбнулся в ответ. на его глазах выступила какая-то странная искра, а губы сами собой разошлись в широкой, непривычно открытой улыбке. его зубы оголились, и стал виден небольшой клык, который чуть чуть заходил на нижнюю губу. аске, наблюдавшей за ним с подножки автобуса, это показалось воистину красивой и притягательной чертой, ей казались такие мелкие несовершенства внешности невероятно милыми. что нельзя было отнести к ней, или вообще поверить что такая как она, помешанная на идеальности, на всем самом лучшем и постоянных сравнениях себя с друими, может понравится что то подобное. в этот миг он окончательно стал похож на взъерошенного домашнего котенка, ей показалось, что если сейчас приделать ему ушки и хвост, то получится настоящий, живой кошкомальчик, каору бы понравился, ехидная улыбка от этих извращенных мыслей прорвалась наружу, но он не заметил. и слава богу. автобус с тяжелым вздохом пневматики открыл двери. провожая её взглядом, синдзи почувствовал, как внутри него что то обрывается. будто в последний миг, желая удержать это мгновение, он окрикнул её. — аска! она обернулась так резко, что рыжие волосы хлыстнули её по щеке, оставляя на мокрой коже влажный след. — напишешь... напиши мне, когда домой приедешь, хорошо? аска на секунду замерла, не совсем вдупляя в серьезность его тона. она лишь инстинктивно и коротко кивнула ему, прежде чем исчезнуть в недрах салона. вот же блять... и что это было? — пронеслось в её голове. двери автобуса отделили их друг от друга, расставшись таким неловким образом. я добирался до дома как в тумане. лишь отрывками вспоминая того парня, с белесыми волосами и невероятно красивым взглядом. вспоминая как то, что было на уроках, как они сидели с аской, и думая, что будет дальше. когда я наконец переступил порог своей мелкой квартирки. тишина встретила мне как старый, опостылевший враг который стал другом. я не зажжег свет, двигаясь в полумраке только по памяти. промокшая одежда липла к телу, казалась тяжелой и грязной, мерзкое чувство окутывало с ног до головы. одежда впитала в себя всю тяжесть этого дня. я начал раздеваться прямо в прихожей, бросая вещи в кучу. в ванной комнате зеркало встретило его холодным блеском. синдзи медленно стянул лонгслив и замер. под тусклым светом лампочки его тело выглядело пугающе. на рельефных плечах, которые чуть подрагивали от озноба, виднелись странные, поперечные, белесые бугорки. эти старые шрамы то редели, то тысячными полосками сплетались в причудливое клеймо. эти шрамы раздевали меня не физически, душевно, терзая мои мысли от содеянного, которое врядли прекратится, если я так и продолжу молчать и пытаться справиться со своими мыслями и переживаниями сам. слишком сложно, я уже давно приучился, молчать, бежать от проблем, находя что угодно что бы не решать их, уходить в музыку с головой, причинять физическую боль, которая как и моральная утихала лишь через время. в готовке, наверное, самое полезное из всех занятий. я бы мог открыть ресторан, или пекарню, если бы были деньги и желание. шрамы. они уже давно зажили, превратившись в едва видные выступы на бледной коже, которые нужно было только почувствовать только кончиками пальцев, что бы заметить их. но плечи были лишь верхушкой всего. его взгляд опустился ниже, на ляжки. здесь картина была иной. порезы, сделанные в моменты абсолютного отчаяния, так и не смогли полностью побелеть. они оставались розовато-красными, рельефными, уродливыми. они будто бы олицетворяли мою истерзанную, мерзкую душу. я зашел в душевую кабину, и вода, теплая и ласковая, обвила мое тело с ног до головы. когда струи коснулись бедер, свежие отметины, те, что были сделаны буквально неделю назад, отозвались жгучей, острой болью. они защипели, как в первый день, напоминая о том, что от боли нельзя просто отмыться. я стоял под водой, долго, снова зарываясь в свой разум, закрыв глаза, пытаясь смыть с себя не только уличную грязь, но и липкое чувство вины перед самим собой. через полчаса выйдя из ванной, обтирая волосы полотенцем. капли воды падали на пол, пока я сидел на кровати в одних домашних штанах, погруженный в глубокие раздумья. мои мысли вернулись к тому загадочному парню, которого встретил сегодня. внутри всё похолодело. я вздрогнул, и полотенце выпало из его рук. память, эта жестокая и избирательная штука, внезапно подкинула ему недостающий фрагмент. он понял, что знает этого человека. этот взгляд, эта странная, неземная аура... это был не просто случайный прохожий. это был кто-то из его прошлого, кто-то, чье имя он боялся произносить даже вслух, потому что оно было связано с самым началом его конца. я не помнил его, мы не встречались раньше, но его взгляд будто показал мне, то что мы чем то связаны. может это судьба? или мы соулмейты? не верю конечно во все это, но хотелось бы что бы это было взаправду. в темноте, не в силах пошевелиться, осознавая, что его хрупкий покой, который он только что обрел вот вот разлетится вдребезги. мысли прервал телефон, внезапно оживший на прикроватной тумбочке. он дребезжал и вибрировал от каскада входящих уведомлений, чей резкий звук в пустой квартире казался оглушительным взрывом. по звуку уведомления, синдзи понял что это была аска. он, все еще не оправившись от оцепенения, протянул дрожащую руку и взял устройство. взглянув на заблокированный экран, он увидел имя, которое заставило его сердце снова пуститься в неровный пляс. взяв телефон в руки, он покосился на всплывающее окно, которое подсвечивало серый полумрак комнаты холодным голубоватым светом. «я дошла до дома, а ты где?» пальцы синдзи медленно скользнули по сенсору. он чувствовал странную тяжесть в груди, словно вода, которой он только что смывал грязь, превратилась в свинец. — спасибо, что написала, я тоже дома, — быстро отстукал он в ответ, стараясь скрыть дрожь в руках, не понятно только от кого. ответ пришел мгновенно, будто она сидела, вцепившись в телефон и ожидая именно этих слов. — можешь поговорить сейчас? — что то важное? — спросил он, прислонившись спиной к холодной стене. — не сильно.. — но, в общем, я хотела сказать тебе... на экране то и дело высвечивался статус «печатает..», заставляя синдзи замереть в ожидании, но статус бесследно пропадал, сменяясь пустой строкой. аска явно колебалась, подбирая слова, что было на нее совсем не похоже. — мм??? — поторопил ее он. — короче, в моем агентстве есть один пацан, не уверена, что ты его знаешь, возможно видел на плакатах, зовут каору нагиса. синдзи почувствовал, как внутри все похолодело. то самое имя. — значит каору? — голос раздался шепотом в тишине. теперь горело на экране смартфона буквами, выжженными в его сознании. — понятно, — коротко ответил он, чувствуя, как немеют кончики пальцев. — тебе не интересно? — не особо — я же не договорила! — ладно, прости. — ты видел группу класса? оказалось, что он переводится к нам со своей сестрой, не слышал? — вроде нет, у меня она в архиве, я особо не читаю ничего. — ну ты и скучный, синдзи. завтра придешь в школу? — приду. диалог прервался, оставив после себя горькое послевкусие. синдзи отложил телефон и тяжело опустился на край кровати. усталость навалилась на него большим, тяжелым одеялом, придавливая к земле. чувствуя кожей сквозняк, и медленно потирал глаза и виски, пытался унять пульсирующую боль в голове. напротив кровати висело зеркало. в его мутном отражении синдзи видел лишь бледную тень самого себя, изможденного парня с поблекшими глазами. он смотрел на свое отражение. — надо подстричься, хотя.. — прошептал он, глядя на свои отросшие пряди. бессознательно, словно в трансе, он поднял руки к голове. перебирая и без того запутанные, влажные после душа волосы, он начал неосознанно сминать их, зачесывать назад и в стороны, пытаясь придать им ту самую форму, которую он помнил. он пытался сделать их похожими на волосы нагисы, тот самый хаотичный, но приятный беспорядок, который всегда казался ему признаком какой то неземной свободы. пальцы судорожно впивались в пряди, скручивая их, пока кожа головы не начала гореть. он всматривался в зеркало, пытаясь увидеть там не себя, а того, кто был лучше чем он. вдруг синдзи остановился. его руки замерли в нелепом жесте, а взгляд сфокусировался на собственном отражении. он увидел свои безумные глаза, свои плечи, покрытые белесыми полосами шрамов, и то, как жалко он выглядит, пытаясь подражать кому то другому. он понял, что именно он делает. он резко отпрянул от зеркала, едва не свалившись с кровати. дыхание стало прерывистым и рваным. отвращение к самому себе захлестнуло его новой волной, более горькой, чем любая физическая боль. он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. он снова взглянул на телефон. сообщение от аски все еще висело в уведомлениях, но теперь оно казалось приговором. завтра он увидит его. завтра они столкнутся в одном школьном коридоре, и он не знал, хватит ли у него сил просто дышать в одном ритме с этим человеком. он лег на спину, уставившись в потолок, на котором плясали тени от редких фар проезжающих машин.