Останься

— Ты слишком много волнуешься, хён, разве ты не знаешь, что я всегда буду рядом? Это правда. Тэхён волнуется. Когда он впервые решил переехать через океан, в место, где он никогда не был, он только и делал, что волновался. Он боялся остаться один, боялся пожалеть о своём решении и не иметь возможности уехать. Он так сильно волновался, что боялся, что не сможет рассказать о своих страхах, что будет выглядеть неблагодарным, ведь он должен был бы радоваться. Принять предложенную работу было для него огромной возможностью, отличным шагом вперёд в его будущей карьере, но его разум был настолько затуманен бурей тревоги, что он не видел светлой стороны. Поэтому он молчал, держал все в себе, пока однажды его лучший друг не сел рядом с ним с решительным выражением лица и не предложил им жить вместе. Он уже нашел объявления о сдаче квартир, записал причины, по которым это было бы хорошей идеей, словно ему нужно было как-то убедить Тэхёна согласиться. Он представил это как свою идею, словно не понимал, что Тэхён слишком боялся спросить его об этом. Чонгук произнес эти слова, и тревога рассеялась, освободив место волнению. Он не признавал, что одним из его страхов было тоска по Чонгуку, что будут дни, когда они не будут разговаривать из-за разницы во времени и занятости. Он так боялся этого, что по ночам его тошнило от этих мыслей, но Чонгук просто знал это, потому что он тоже волновался. Всё ещё было волнительно, потому что это были такие большие перемены, но Тэхён чувствовал себя спокойнее рядом с Чонгуком. Он с энтузиазмом выбирал мебель и декор для своей квартиры, хотя большую часть свободного времени они проводили, исследуя большой город, который теперь называли домом, а не обустраивая свою крошечную квартиру. Коробки были задвинуты в углы и отодвинуты в сторону, потому что у них было предостаточно времени, чтобы убрать вещи внутри. К тому же, после работы он каждый день слишком уставал, чтобы делать это самому. Он предпочитал класть голову на колени Чонгука, слушая его рассказы о поисках работы и звонках домой, или проводить время вместе на кухне, пробуя новые блюда, которые они никогда раньше не готовили. Тэхён наслаждался этими с трудом заработанными обедами, даже если они получались недожаренными или подгоревшими. Это была его любимая часть дня: возвращение домой к лучшему другу и засиживание допоздна, потому что работа отнимает слишком много времени. Слушать, как Чонгук громко смеется и тихо разговаривает, потому что ночь как будто сама этого требует. Строить планы: копить деньги, посещать разные места и вообще планировать будущее, пока Чонгук постоянно повторяет «вместе», словно это само собой разумеется. Но, как это всегда бывает, беспокойство вернулось. Тэхён знал в глубине души, что так и будет, так всегда бывает. Тревога — верный друг, страдающий от чувства отчуждения, она никогда не исчезает надолго. Он просто не осознавал, что она незаметно возвращается в его сознание, пока снова не поглотила его. Это происходило постепенно. Он всегда сначала думает, что слишком много думает. Что когда Чонгук кажется немного грустнее, это лишь временное явление или всё у него в голове. Когда Чонгук перестаёт так много говорить во время их ежедневных встреч, Тэхён подозревает, что он устал или просто подавлен, потому что ещё не нашёл работу. Грустный тон его голоса, когда он упоминает, что не может поговорить с матерью целый день, — это ожидаемо, а не признак того, что что-то не так. Но когда он говорит с ней тем же тоном, Тэхён уже не думает, что тот просто слишком много об этом думает. Чонгук говорит о доме так, будто тоскует по нему. Он постоянно вспоминает места, где они раньше проводили время, фургончики с едой, куда ему хотелось бы заглянуть в любой момент. Он сравнивает разные места, замечает, что парки не такие красивые, а улицы слишком переполнены. Чонгук останавливается, словно в этом нет никакого смысла. Он не прикасается к своей комнате, несмотря на то, что полон идей, которые у него были, когда он впервые выиграл право на её обустройство. Комната выглядит заброшенной, пустой по сравнению с домом детства Чонгука, где он заполнил каждый сантиметр стен вещами, которые ему нравились. Картины, плакаты, газетные вырезки, вещи, собранные за годы. Единственный признак жизни — фотография Чонгука и его матери в рамке на тумбочке рядом с кроватью на полу, на которой, как уверен Тэхён, Чонгук никогда не спит. Тэхёна охватывает предчувствие беды, но он не спрашивает. Он думает, что понимает чувства Чонгука, потому что именно это больше всего пугало его, когда он впервые приехал сюда. Что он пожалеет о переезде и возненавидит новый город. Больше всего он боится услышать от Чонгука, что, хотя он и способен облегчить чувство тоски по дому, которое испытывает Тэхён, для него самого Тэхёна недостаточно. Любой разговор, хоть как-то связанный с тем, что Чонгук значит для него, он всегда избегал. И обычно его это устраивает. Он может отложить эти чувства в сторону и не позволить им помешать, потому что дружба с Чонгуком для него важнее. Когда у него нет такой возможности, он рисует. Желание просто раствориться в музыке, создавая что-то новое, всегда является первым признаком того, что беспокойство стало невыносимым, но это также всегда первый признак того, что Тэхён скучает по этому. Он не осознаёт, насколько сильно тонет, пока перед ним не начинает оживать картина. Когда он осторожно проводит кистью, покрытой ярко-зелёной краской, по стене, и вдруг раздаётся ужасная песня тоски, она обрушивается на него, как приливная волна. Тэхён ужасно боится, что мрачное настроение Чонгука и нераспакованные коробки означают, что он собирается его бросить.

***

— Всякий раз, когда ты здесь, ты всё время сидишь взаперти в этой комнате. Ты над чем-то работаешь? — с любопытством спрашивает Чонгук тихим голосом. В последнее время они стали реже встречаться, и в этом отчасти виноват Тэхён, потому что он часто запирается в их пустой свободной комнате, но он благодарен за те моменты, которые они с Чонгуком проводят вместе. Даже если сейчас они просто вместе едят. Тэхён с трудом проглатывает еду, чувствуя, как его охватывает неуверенность. Чонгук знает его наклонности и обычно сразу видит его насквозь. Он не хочет лгать, но и говорить об этом тоже не хочет. Не сейчас, когда Чонгук улыбается, сияет и шутит с ним так, будто всю ночь не был тих и погружен в свои мысли. До такой степени, что Тэхён подумал, что проснется от записки о том, что Чонгук ушел. — Ага. Но это сюрприз, так что не спрашивай. Чонгук закатывает глаза, но улыбка остается на его лице. — А что, если я, как и все остальные, воспользуюсь привилегиями лучшего друга и посмотрю, над чем ты работаешь, прежде чем закончишь? Тэхён смеётся, качая головой. — Нет, нет. Ты слишком часто пользуешься привилегиями лучшего друга. К тому же, пока ещё ничего особенного не видно. — Ты работал над этим несколько недель. Насколько хорошо Чонгук знает Тэхёна, настолько же хорошо Тэхён знает Чонгука. Он отрывает взгляд от тарелки, заметив нерешительность в тоне Чонгука. Его улыбка исчезает. В глазах Чонгука читается беспокойство, и Тэхён замирает под его взглядом. Дерьмо. Тэхён пожимает плечами, стараясь выглядеть безразличным. Воплощение хладнокровия и невозмутимости. Он рисует постоянно, а не только тогда, когда его мысли заняты. И он может это скрыть. — Прошло всего два года, — поправляет Тэхён, — а я уже крашу стены. Если тебе не понравится, будет слишком сложно это исправить. Поэтому я лучше покажу тебе готовый результат, чтобы уже было слишком поздно что-либо менять. Успех, — думает Тэхён, пока плечи Чонгука расслабляются, а на выдохе появляется весёлое выражение. Свет возвращается, улыбка становится шире. — Мне нравятся все твои картины, — говорит он, толкая ногой под столом и задевая пальцами ног икру Тэхёна. — Я твой самый большой поклонник. Даже такое незначительное прикосновение наносит огромный вред груди Тэхёна. От прикосновения пальца ноги к икре кажется, будто кулак пронзает грудину. Двойная порция дерьма. Его чувства на первом плане, они мешают ему. Он ненавидит, когда они так себя ведут, потому что это делает его странным. Объятия и прикосновения с ними — обычное дело, но когда сердце берет верх, эти вещи выделяются, словно что-то значат. — Ты предвзят. — Тэхён благодарен, что у него ещё осталась еда в тарелке, так что он может набить рот и дать себе время придумать, как сменить тему разговора. Чонгук кивает головой, напевая одобрительное слово. — Возможно. Я действительно считаю тебя невероятно талантливым, и меня постоянно поражает все, что ты мне показываешь. Но я также люблю тебя больше всего на свете, так что ты можешь нарисовать какую-нибудь кляксу, а я с гордостью повешу ее на стену. В груди Тэхёна потеплело. Он слышал это много раз, Чонгук часто говорил ему, что любит его, но сейчас это напоминание значит больше. Когда он боится, что Чонгук уйдёт, что он недостаточно хорош для него, чтобы остаться. — Я тоже тебя люблю, — тихо отвечает Тэхён, потому что его сердце берет верх, и он боится, что если он заговорит слишком громко, Чонгук услышит, что он имеет в виду совсем другое. — Но я все равно тебе этого не покажу. Только когда Тэхён спрятался в комнате и встал перед картиной, которая начала оживать, он забеспокоился, достаточно ли сильно Чонгук любит его, чтобы остаться, даже если это причинит ему страдания, и что находиться рядом с ним будет для Чонгука слишком мучительно. Проклиная себя, Тэхён прижимает лоб к белой части стены и легонько ударяется об неё головой. Он очень хотел бы, чтобы его мозг замолчал, чтобы он мог построить какой-нибудь барьер против навязчивых мыслей. Рисование помогает, немного смягчает боль, заставляя его представлять себе зелёные поля и цветущие деревья, но всё равно больно. На каждый сеанс уходит некоторое время, но в конце концов Тэхён достигает точки, когда его плечи перестают быть такими тяжёлыми. Его тревожные мысли утихают, он может больше сосредоточиться на живописи. Те части его души, которые рады любить Чонгука, становятся громче, даже если он боится его потерять. Вместо этого он думает о том, как они с Чонгуком лежат на траве в своём любимом парке, разговаривают ни о чём и представляют, что видят друг друга в облаках. Тэхён рисует, пока не гаснет свет снаружи, и слышит, как открывается и закрывается входная дверь — это Чонгук возвращается после очередного дня поисков работы. Это сигнал, что пора заканчивать на сегодня, иначе Чонгук непременно залезет к нему с носом. Он спешит убраться и отложить вещи, оставляя в комнате пустые бутылки и кисти, которые нужно помыть, и убеждаясь, что дверь заперта за ним. Волна тревоги возвращается, когда Тэхён бросает кисти в кухонную раковину и видит, что Чонгук выглядит подавленным. Он прислонился спиной к столешнице, его взгляд устремлен в пол. Он держит в руках чашку с чем-то, но ни разу не подносит её ко рту. Неловко, напряженно. Тэхён чувствует тяжесть во рту, смачивая кисти и обдумывая, что сказать. Разговаривать с Чонгуком всегда легко, пока он не начинает слишком много думать. — Ты в порядке? Чонгук вздрогнул, оторвав взгляд от пола и сосредоточившись на Тэхёне. — Было интервью. Прошло хорошо. Это хорошая новость, — думает Тэхён, но она резко контрастирует с меланхоличным видом Чонгука. Он колеблется, прежде чем подойти к нему, не желая настаивать, если Чонгук не захочет об этом говорить. Его тревога только нарастает, и ему нужно, чтобы Чонгук что-нибудь сказал. Эгоистично, ему нужно, чтобы Чонгук его успокоил. Но Чонгук вздыхает, и его тело словно сжимается, когда он шепчет: — Я очень скучаю по маме. Несмотря на страх перед тем, что это может означать, Тэхён откладывает это в сторону, чтобы всё равно быть рядом с Чонгуком. Чтобы не делать всё слишком личным или не показаться бессердечным, потому что он тоже скучает по своей семье и дому. Он прижимается к Чонгуку, чтобы быть ближе, но даёт ему пространство, если это необходимо, хотя ему бы хотелось обнять Чонгука всем телом, пока тот не почувствует себя лучше. — Вы сегодня с ней разговаривали? Чонгук кивает. — Вся семья приехала, и меня вдруг осенило, как далеко они все живут. И я почувствовал, не знаю, что именно, просто меня очень расстроило, что я не могу быть с ними. Он поворачивается и двигается, его лицо приближается, затем он моргает, и Тэхён понимает это без слов. Они двигаются так, словно знают, как поведет себя другой, прижимаясь друг к другу так близко, что их груди оказываются вплотную друг к другу. Тэхён обнимает Чонгука за плечи, а тот впивается подбородком в его голову. Повисает тишина, и Тэхён понимает, что именно ему придётся её нарушить. Чтобы выкинуть Чонгука из головы или заставить его заговорить. — Если ты всё ещё хочешь поехать домой на каникулы, знаешь, я поеду с тобой, — шепчет Тэхён, надеясь, что не покажется таким уж честным, каким себя чувствует. Что он пытается дать понять, что Чонгук ещё не решил уехать. — Или мы можем узнать, не захотят ли твои родители прилететь сюда. Чонгук прижимается к его плечу и крепче обнимает Тэхёна за талию. — Я хочу туда. Я скучаю по дому, хён. Тэхён закрывает глаза, поворачиваясь к Чонгуку, и его губы касаются его лба. Прикосновение невесомое, но оно не вызывает у него такого волнения, как в первый раз. Тогда Тэхён переживал из-за того, что поцеловал Чонгука в щеку, не подумав, но потом Чонгук начал делать это так часто, словно пытался заверить Тэхёна, что всё в порядке. Что ему это нравится. Теперь это еще один из тех моментов, которые остаются неизменными. Особенно когда кому-то из них нужна поддержка. — Знаю. — Жаль, что я не бываю дома достаточно часто, чтобы уделить тебе время. — А как насчет того блюда, которое твоя мама всегда готовит на ужин? То самое, который ты настоял, чтобы она готовила каждый раз, когда ты навещал ее во время учебы в университете? Чонгук отстраняется, на его лице появляется лёгкая улыбка, а глаза полны грусти. — Мне бы это понравилось, хотя твои кулинарные способности ужасны. Это должно быть поддразниванием, но в расстроенном состоянии Чонгук воспринимается совсем иначе, потому что Тэхён понимает, что тот пытается сдержать эмоции. Он понимает, хочет помочь, поэтому игриво толкает Чонгука локтем в надежде, что его улыбка станет шире. — Да, замолчи. Пицца, которую я приготовил на днях, получилась превосходной. Улыбка становится шире, когда Чонгук уворачивается от притворных ударов Тэхёна, морща нос, когда хихикает. — Тесто внутри было как каша. Чонгук хватает его за руки, когда Тэхён пытается его ударить, и наблюдает, как его собственные пальцы скользят по пятнам краски, оставшимся после удара. — Ты же говорил, что было вкусно, — обвиняет Тэхён. У него в животе порхают бабочки от того, как осторожно Чонгук прикасается к нему, прежде чем без необходимости соединить их пальцы. — Да. — Чонгук чмокает губами, его глаза становятся ярче, когда он смотрит на Тэхёна. — Я сказал это только потому, что люблю тебя. Ещё одно напоминание. Буря на мгновение утихает, но Тэхён понимает, что этого недостаточно, чтобы полностью её развеять. Ему следовало бы просто спросить, прямо сказать о своих опасениях, но он так напуган, что не может заставить себя произнести эти слова. — Придурок, — проворчал Тэхён. Он попытался вырвать руки из объятий Чонгука, но тот лишь крепче сжал их и приблизился. Так близко, что Тэхён задумался о поцелуе, хотя это был бы совершенно неподходящий момент для их первого поцелуя. — Я передумал. Я больше никогда не буду для тебя готовить. На мгновение Тэхён задумывается, думает ли Чонгук то же самое. Его взгляд опускается на губы, и Тэхён гадает, замечает ли Чонгук, что их губы находятся достаточно близко, так что Тэхён чувствует дыхание Чонгука от его смеха. — Ты полюбишь меня, — шепчет Чонгук, отводя взгляд и полностью отстраняясь от него. Внезапно возникает ощущение холода в пространстве перед Тэхёном. — Потому что ты тоже меня любишь.

***

Дома есть парк, через который Тэхёну в детстве приходилось проходить, чтобы добраться домой из школы. Он всегда замедлял шаг, идя по тропинкам, обрамленным огромными деревьями, и останавливался, чтобы потрогать разноцветные цветы в горшках. Если он задерживался слишком долго и возвращался домой слишком поздно, его ругали, но, став старше, у него появилось больше времени, чтобы наслаждаться красивыми пейзажами. У него были деньги, чтобы останавливаться у фургончика с едой, стоявшего перед парком, он мог каждый день сидеть на одной и той же скамейке и заниматься учебой. На этой скамейке он впервые встретил Чонгука. Тот лежал на ней, глядя на облака. Тэхён был раздражен, потому что это была его скамейка, а Чонгук занимал её целиком. Он проворчал и нашел другое место, чтобы посидеть весь день, но так продолжалось каждый день. Он находил Чонгука, занимающего его любимую скамейку, пока однажды наконец не попросил вернуть её себе. Тэхён думает, что влюбился в Чонгука с того самого момента, как тот впервые сел и посмотрел на него, а не на облака. Это кажется глупой мыслью, но в то же время и верной. Обычно Тэхён не слишком задумывается об этом. Он не пытается вспомнить тот самый момент, когда он это понял — если вообще был. Но, рисуя на стене эту скамейку, Тэхён думает об этом. Каким милым ему показался Чонгук с его большими, обеспокоенными глазами и постоянными извинениями за что-то, что было слишком глупым, чтобы Тэхён вообще мог рассердиться. Как же он благодарен, что попросил Чонгука разделить с ним скамейку, а не занять её целиком. Тэхён вспоминает первый поцелуй Чонгука и то, как, возможно, именно тогда он всё понял, потому что его сердце болело и болело, хотя Чонгук ненавидел этот поцелуй и больше никогда не хотел целовать этого человека. Или, может быть, это был первый раз, когда Тэхён осознал, что его влечёт к Чонгуку, его мысли уносились в такие места, куда они никогда раньше не заходили, — мысли о лучшем друге. Мысли, которые смущали его и заставляли чувствовать стыд, словно он скрывал от Чонгука какой-то грязный секрет, и он до сих пор избегает думать о них. Тэхён делает шаг назад и смотрит на покрашенную скамейку, окруженную зеленой травой, и думает, что, вероятно, она была там. Это был первый раз, когда Тэхён подумал о поцелуе с Чонгуком, насколько он помнит. Больше ничего особенного в этом воспоминании не выделяется, кроме того, что Чонгук хихикал, он был близко, и Тэхён так отчаянно хотел узнать, каково это — поцеловать его. Унять свой смех и получить ответный поцелуй от Чонгука. Это желание всегда присутствует, но обычно оно остается похороненным. Тэхён вытаскивает его на свет только тогда, когда остается один, когда рисует. — Хён, ты там уже несколько часов! Тэхён вздрогнул от стука в дверь, оторвав взгляд от стены. Он потерял счёт времени, увидел, что небо за окном начинает темнеть. От этого осознания у него заурчало в животе, но он не мог так быстро вырваться из этого состояния. Живопись и воспоминания разрывали ему грудь, и он не мог позволить Чонгуку увидеть это. Не мог быть рядом с ним, пока нет. Сегодня Тэхён подслушал, как Чонгук плакал, разговаривая по телефону с матерью, и с тех пор прячется в этой комнате. Как трус, он сдерживает собственные слезы вместо того, чтобы утешить своего лучшего друга, как и следовало бы. — Я, э-э, я почти закончил! — воскликнул Тэхён, потирая лоб. Он замер, услышав дребезжание дверной ручки. — Это сюрприз, Гук-а! В ответ Чонгук ворчит приглушенно. Он перестает пытаться открыть дверь, но Тэхён подозревает, что тот все еще ждет его снаружи. Его подозрения подтверждаются, когда он собирает все свои вещи и приоткрывает дверь. Чонгук прямо здесь, и он непременно увидит творение Тэхёна, когда тот распахнет дверь достаточно широко, чтобы вместить его тело. — Закрой глаза, — с тревогой шепчет Тэхён. Чонгук этого не делает, а вместо этого надувает губы, отчего Тэхён всегда теряет самообладание. Слишком сильно, и Чонгук это знает. Но это причиняет ему еще больший вред, потому что у Чонгука опухли глаза. — Пожалуйста, хён, дай мне посмотреть. Ты так усердно над этим работал и... — Это сюрприз, — перебивает Тэхён. — Для тебя. Это его первая ошибка. Чонгук слишком волнуется, чтобы дождаться подарков, постоянно суетится перед своим днем ​​рождения и Рождеством. Тэхёну трудно сказать «нет», и он знает, что теперь сможет, потому что, несмотря на унылый вид Чонгука, его глаза загораются, когда Тэхён ему говорит «нет». — Для меня? — Брови Чонгука нахмурились, но он улыбался. После того, как он заплакал, Тэхён почувствовал такое облегчение и чуть не распахнул дверь. Единственное, что его сдерживает, — это, как всегда, беспокойство. Тэхён украсил стены картинами из места, где они познакомились, места, которое кажется ему родным, и он боится, что это только усугубит ситуацию. Что Чонгуку это не понравится, потому что это вызовет у него ещё большую тоску по дому. До сих пор Тэхёну это не приходило в голову, и его сердце разрывается на части, сжимаясь от тяжести, словно оно находится не в груди, а в животе. — Да, — начинает Тэхён. Он хотел бы, чтобы Чонгук отошёл подальше, чтобы он мог поскорее выйти. — Н-ну, ты в последнее время был подавлен, и я хотел поднять тебе настроение. Улыбка Чонгука смягчается, как и взгляд, прежде чем он опускает глаза на землю. — Прости, что беспокою тебя, хён. — Нет, нет, — выбегает Тэхён. Он мысленно ругается про себя, резко поворачиваясь, чтобы поставить свои вещи на пол и освободить руки. Он пытается протиснуться как можно шире, чтобы пройти в дверь, но знает, что Чонгук хотя бы мельком увидел дерево. — Понимаю. Правда. Чонгук ничего не отвечает, вместо этого яростно покусывая нижнюю губу, и смотрит на лицо Тэхёна. Его улыбка исчезает. — Я тебя напугал, правда? Ты всегда рисуешь, когда у тебя заняты мысли. Именно этого Тэхён хотел избежать. Он знает, что Чонгук не перестанет так на него смотреть, пока не убедится, что с Тэхёном всё в порядке. Но его грудь всё ещё открыта, и Тэхён не знает, сможет ли он солгать. Но, безусловно, если Чонгук сейчас уедет, чтобы просто перевязать сердце, это только усилит его беспокойство. — Нет, нет. Переезд — это сложно, — пытается сказать Тэхён. Он машет рукой, словно пытаясь сделать вид, что ничего особенного не происходит, но не уверен, что ему это удаётся. — Работа пугает. А живопись — это просто отдых. Чонгук выглядит не так уверенно. — Ты плохой лжец, и тебе не нужно лгать ради меня. Он ошибается. Тэхён — лучший лжец на свете, потому что он влюблён в своего лучшего друга с самого детства, но никто об этом не знает. Он так искусно обманывал самого себя, что до сих пор не осознавал, насколько сильно это его на самом деле беспокоит. — Нет, — настаивает Тэхён, но в его голосе не хватает уверенности. Он хватает Чонгука за руку и сжимает её. — Клянусь. Пойдём. Поедим. Я ужасно голоден. Он проскальзывает мимо Чонгука, стремясь поскорее покинуть комнату, пока не решит, сможет ли он показать ему все или же найдет способ навсегда запереть Чонгука снаружи. Но он делает несколько шагов вперед, когда слышит поворот дверной ручки и замирает на месте. — Когда ты расстроен, ты рисуешь природу, — объясняет Чонгук. — И я точно видел дерево. Черт, черт, черт. Тэхён хватает Чонгука за руку, чтобы тот не вошёл, но Чонгук перехитряет его и, не сделав ни шага вперёд, распахивает дверь. На мгновение Тэхён затаил дыхание и приготовился к осознанию того, что это была ужасная идея. Конечно, он не собирался красить их скамейку или искать фотографии, чтобы убедиться, что правильно подберет цвета цветов. Но он это сделал, и он молится, чтобы это стало приятным напоминанием о доме. А не таким, которое усилит тоску по нему. Чонгук ничего не говорит, просто смотрит перед собой, а затем делает шаг в комнату. Тэхён не следует за ним. Он прячет забрызганные краской руки в карманы комбинезона, чтобы не ерзать и не выдавать свою тревогу. — Тэхён. Это всего лишь вздох. Прошептал он. Чонгук стоит неподвижно, но слегка двигает головой. Тэхён заставляет себя вернуться в комнату и вести себя как можно непринужденнее. — Это совсем немного, — пытается сказать Тэхён. Он снова ругается про себя, когда Чонгук поворачивается к нему лицом и видит, какие у него влажные глаза. — Нет, ничего подобного, — Тэхён резко шагнул вперёд, его беспокойство пересилило тревогу. Он нежно обхватил щёки Чонгука ладонями, вытянув большие пальцы, чтобы поймать слёзы. — Я просто… я просто знаю, как сильно ты скучал по дому, и я хотел привнести сюда частичку этого. Мне очень жаль, если это только усугубило ситуацию. Глаза Чонгука закрываются и остаются в таком положении, пока он вдыхает и медленно выдыхает. Когда он снова открывает их, Тэхён видит отражение своей тревоги на лице Чонгука. — Я… я люблю тебя. Хороший знак, правда? Это не была бы первая реакция Чонгука, если бы ему это не нравилось, но он всё ещё выглядит таким расстроенным, возможно, даже больше, чем обычно, так что Тэхён не может быть уверен. — Я тоже тебя люблю. — Тэхён слегка крепче сжимает его руку, чтобы подчеркнуть свои слова. Сердце бешено колотится в груди, когда он обдумывает, стоит ли ему быть честным и рассказать Чонгуку о своих переживаниях, попросить его остаться, даже если это будет эгоистично с его стороны. Очень, очень эгоистично. — Я хочу, чтобы это место стало для меня домом, насколько это возможно. Чонгук прижимает нижнюю губу к губам, делая шаг вперед и вторгаясь в личное пространство Тэхёна. Тэхён ожидает, что тот наклонится к нему, положит голову ему на плечо и обнимет, как он всегда делает, когда ему грустно. Но его совершенно сбивает с толку, когда голова Чонгука наклоняется вперед, а не вниз. Мир словно замирает вокруг него, когда он понимает, что чувствует дрожащий выдох Чонгука у себя во рту, что их носы соприкасаются за мгновение до того, как соприкоснутся губы. Он нерешительный, неуверенный. Тэхён не может даже пошевелиться, когда Чонгук нежно целует его в губы. Наверное, ему это снится. Наверное, это всё из-за усталости и всего прочего, потому что он сегодня несколько раз думал о своём желании поцеловать Чонгука. Должно быть, это так. Несомненно. — Тэхён, — шепчет Чонгук, не отстраняясь, чтобы Тэхён мог почувствовать прикосновение его губ к уголку рта. — Любое место, где ты будешь, станет для меня домом. Эти слова громко звучат в ушах Тэхёна. Облегчение накатывает на него волной, поднимаясь к горлу и нагнетая давление за глазами, которые он вынужден был крепко зажмурить. Оно настолько сильное, что он чувствует его повсюду, даже когда его руки сжимают щеки Чонгука, словно он отчаянно пытается удержать его. — Везде, — повторяет Чонгук, снова целуя его в губы. — Я просто… На этот раз Чонгук целует его с такой силой, которая может соперничать с силой взгляда Тэхёна. Нельзя отрицать, что это именно поцелуй, а не просто лёгкий чмок, как это обычно бывает, хотя раньше они никогда не целовались в губы. Но так же быстро, как Чонгук движется вперед, он отступает назад. — Прости, — выдохнул Чонгук. Его брови нахмурились от напряжения, глаза еще сильнее наполнились слезами. — Я делаю что-то не так. Тэхён не может поверить, что его сердце не остановилось, учитывая, как сильно оно бьется о грудину. Он не знает, может ли дышать, но пытается, проводя руками от щек Чонгука к шее, чтобы снова притянуть его к себе. Тэхён представлял себе это миллион раз, но никогда не думал, что действительно наклонится и подстроит губы под губы своего лучшего друга. У него никогда не хватало смелости, но то, что Чонгук сделал это первым, и слезы и извинения в глазах Тэхёна потом пробудили в нем что-то новое. Как и то, как приоткрываются губы Чонгука, когда он выдыхает, но не отрывается от него. Он отвечает на поцелуй, подстраиваясь под мягкий темп, заданный Тэхёном. Тем, который соответствует темпу его пальцев, нежно поглаживающих волосы на затылке Чонгука. Это длится недолго, но Тэхён, задыхаясь, отстраняется и прижимается лбом ко лбу Чонгука. — Зачем это было? — спрашивает Чонгук, задыхаясь от волнения. — Ты сделал это первым. Это я должен тебя об этом спросить. Чонгук вздыхает, его губы касаются щеки Тэхёна, после чего он зарывается лицом в изгиб его шеи. Он остается в таком положении, крепко обнимая Тэхёна за талию. Тэхён не настаивает на объяснениях, хотя ему очень хочется. Он просто проводит пальцами вверх и вниз по спине Чонгука и касается носом его волос, пытаясь придумать что-нибудь другое, чтобы заполнить тишину. — Ты тоже для меня как дом, — наконец говорит Тэхён. — Я боялся приехать сюда, так далеко. Я хотел попросить тебя, но это такая огромная просьба. Чонгук выпрямляется, открывая рот, словно собираясь ответить, но Тэхён продолжает, прежде чем он успевает что-либо сказать. Правда начинает раскрываться, и он не может остановиться. — Но ты просто знал и предложил, и я так обрадовался, потому что мне комфортно с тобой рядом. Я не так боюсь, и, честно говоря, я никогда не хочу знать, каково это – скучать по тебе, потому что так долго тебя не видеть, я действительно этого не хочу. Он задыхается, и это говорит о большем, чем Тэхён может выразить словами. Он боится, что именно это и произойдёт, и он в ужасе. — Этого не произойдёт, — успокаивающе говорит Чонгук, его влажные глаза загораются. Он отпускает талию Тэхёна и обнимает его за плечи, прижимаясь к затылку Тэхёна, пока их лбы снова не соприкасаются. — Я чувствовал себя полным идиотом, когда ты сказал мне о предложении работы, потому что первой моей мыслью было, как сильно я буду ненавидеть быть так далеко от тебя. Тэхён колеблется и обдумывает слова Чонгука, которые его успокаивают, но ему нужно больше. И он боится просить, потому что опасается, что Чонгук почувствует давление и захочет остаться, и ему это не понравится. Но Чонгук всегда знал его лучше всех, знал, что он чувствует, даже когда Тэхён не говорил об этом вслух. И даже если сейчас это не так, он всё равно даёт Тэхёну то, что ему нужно. — И я очень надеюсь, что скоро найду работу, чтобы ты не пожалел, что взял меня к себе, — шепчет Чонгук. — Я не хочу, чтобы ты меня выгнал. Тэхён не может сдержаться. Он смеётся. Смех вырывается из него, и ему приходится уткнуться лицом в плечо Чонгука, чтобы заглушить его. – Ох, Чонгук-а, — фыркает Тэхён, слезы начинают катиться по его щекам. — Я так боялся, что ты поймешь, что переезд был ошибкой, и вернешься домой. Глаза Чонгука расширились от изумления. Его губы сложились в маленькую букву «о», и он вопросительно произнес: — Я? — Тэхён замер, сжимая Чонгука крепче, пока пауза длилась и напряжение нарастало. — Я никуда не уйду, — говорит Чонгук, словно это абсурд. — Я скучаю по дому и по семье, но с этим я справлюсь. Не думаю, что смогу справиться с тем, что буду скучать по тебе. Потому что я… ну…— Чонгук на мгновение замешкался, а затем отвёл одну руку назад и махнул ею в сторону раскрашенной скамейки. — Ты нарисовал моё любимое место в мире, но оно моё любимое только потому, что оно наше. Зачем ты его нарисовал? Тэхён мог бы многое на это ответить. Длинный список воспоминаний и чувств, связанных с ними, но он не уверен, хватит ли у него смелости быть таким решительным, ведь он никогда раньше на такое не решался. Даже если шепот об их поцелуе в его голове заставляет его задуматься, может быть, ему стоит немного осмелиться. Хотя бы ступить на территорию честного выражения своих чувств. — Потому что это наше, — отвечает Тэхён. — Потому что здесь мы чувствуем себя как дома. Чонгук улыбается. От этой улыбки его влажные глаза блестят. — Я люблю тебя, Тэхён. Я никуда не уйду. Это именно то, что Тэхёну нужно услышать. Вслух и ясно. Непреодолимое желание поцеловать Чонгука охватывает его, но он не успевает пошевелиться, как губы Чонгука уже оказываются на нём. — Я бы и не подумал об этом, — шепчет Чонгук. — Я хочу быть именно здесь. — Он крепко обнимает Тэхёна. — Главное, чтобы ты меня принял. Тэхён не уверен, можно ли это считать поцелуем, потому что губы Чонгука, широко улыбаясь, коснулись зубов. — Возможно, если ты продолжишь меня целовать, то сможешь остаться. Чонгук усмехнулся, покачав головой. — Я хотел этого с тех пор, как ты меня отругал за то, что я украл твою скамейку. Тэхён не совсем понимает, что слышит. Он колеблется, пытаясь осмыслить услышанное. — Что? — Я люблю тебя, Тэхён, — говорит Чонгук на этот раз более твердо. Словно признание в любви. — Я люблю тебя давно и буду любить долго. Даже если… Прежде чем он успевает закончить то, что, как предполагает Тэхён, он собирается сказать, он снова целует Чонгука. Он думает, что никогда не сможет остановиться. — У меня то же самое. И со скамейкой. Раньше мечтал поцеловать тебя на ней. Чонгук хихикает и притягивает их друг к другу так, чтобы их щеки соприкасались. Он крепко обнимает его, притягивая к себе, пока они не оказываются в другом конце комнаты. — Эта стена сухая? — спрашивает Чонгук. Тэхён медленно кивает: — А что? Чонгук широко улыбается, снова отступая назад, пока его спина не прижимается к скамейке. — Давай. Живи своей мечтой. Быть с тобой — это уже значит, что я живу своей.