Если всё идёт не по плану, значит это лучший в своём роде план.

Утро в редакции началось шумно и бестолково. Кто-то спорил с верстальщиком, кто-то ругался из-за сорванных сроков — в офисе была атмосфера хаоса. Пэнси сидела за общим столом с кружкой давно остывшего кофе и упрямо пыталась сосредоточиться на тексте. Получалось плохо. Вчерашний вечер всё ещё ощущался внутри — раздражающим, тягучим осадком. И чем больше времени проходило, тем сильнее её злило не само произошедшее, а то, как именно всё закончилось. Точнее, как он всё оборвал. Как будто он просто выключил эмоции. Выдернул провод из розетки. Оставил её одну разбираться с последствиями. Что ж. Она тоже умела собирать себя обратно. — Пэнс, ты вообще слушаешь? Она подняла глаза на молодого коллегу, заставляя себя вернуться в реальность. — Да, конечно. Что с заголовком? Разговор быстро увлёк её рабочим ритмом. Правки, заметки, спор о подаче материала — привычная рутина постепенно вытесняла лишние мысли. Именно этого ей сейчас и хотелось. Нормальности.  Поэтому, когда шум в редакции вдруг начал меняться, она сначала не обратила внимания. Только спустя несколько секунд стало понятно, что разговоры вокруг стали тише. Подозрительно тише. Кто-то резко поднялся из-за стола. Кто-то поправил рубашку. Секретарь у входа почти растерянно улыбнулась. Пэнси нахмурилась и подняла голову. А потом услышала: — Мистер Малфой, добрый день… Внутри всё мгновенно оборвалось. Люциус шёл через редакцию спокойно, как человек, который привык одним своим появлением менять атмосферу помещения. Без спешки, без лишних движений. Идеально собранный. Холодный. Пугающе невозмутимый. И смотрел только на неё. Пэнси медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как десятки взглядов буквально впиваются в неё. — Мисс Паркинсон. Голос ровный. Такой же, как вчера. Только теперь этот нарочито официальный тон ощущался ещё контрастнее. — Мистер Малфой. Он подошёл ближе и положил на её стол тёмный блокнот. Тот самый. На секунду она перестала слышать окружающий шум. — Вы забыли его вчера вечером. Пэнси машинально коснулась блокнота пальцами. Люциус выдержал короткую паузу, не сводя с неё изучающих глаз, прежде чем продолжить: — Боюсь, вчерашний вечер завершился несколько некорректно с моей стороны. Поэтому я предпочёл приехать лично.  Теперь в редакции, кажется, даже перестали дышать. Повисла абсолютная тишина. Пэнси ощущала её почти физически. — Давайте продолжим разговор в моём кабинете? — спокойно спросила она, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. В его взгляде мелькнуло что-то тёмное, трудно различимое. — Хорошая идея, Мисс Паркинсон.  Они направились по пустому коридору, чувствуя любопытные взгляды, прилипшие к их спинам.  Пока они шли, Пэнси молчала. И это молчание он выдержал полностью, не пытаясь заполнить его оправданиями, шутками, или разговорами о погоде.  Когда они вошли в её минималистичный кабинет, она указала ладонью на диван и сама аккуратно присела с краю. Люциус сел на предложенное место, потом чуть перевёл взгляд в сторону, словно возвращая разговору деловой тон. — Через три дня я улетаю на благотворительный вечер на Сен-Бартелеми. Там будут интересные люди, которые крайне редко появляются в прессе и почти никогда не разговаривают с журналистами.  — И? — Пэнси уперла руки в сиденье, удерживая дистанцию из последних сил. — И я хотел предложить вам сопровождать меня в этой поездке в качестве журналиста, автора материала. Если, разумеется, ваше желание работать со мной не изменилось после вчерашнего вечера. Для вас подготовлен отдельный номер. В вашем распоряжении посещение благотворительного ужина, бранча и личный водитель. Разумеется, я не настаиваю на компании, это будет деловая поездка.  Он говорил спокойно. Без давления. Без заискивания. Но именно это и ощущалось самым опасным. А главное ей вспомнились пророческие слова Блейза… Пэнси смотрела на него несколько долгих секунд, пытаясь удержать собственное лицо бесстрастным. А внутри уже снова начинало медленно рушиться всё, что она с таким трудом собирала этим утром.