Временно

С тех пор, как Чонгук сменил сферу профессиональной деятельности, он наконец-то узнал, что такое высыпаться. Ещё он понял, что свою работу можно любить. Находясь в клинике, он многое осознал, на самом деле. Это то место, которое подарило ему надежду на лучшую жизнь; то место, которое дало ему шанс на эту лучшую жизнь. Чонгук просыпается в необычайно приподнятом настроении. Он неспешно пьёт кофе, листая ленту в тик-токе и одновременно переписываясь с Юнги. Отправляет ему смешные видео с подписью: «Если это не мы, то отпишись от меня». Тот отвечает довольно быстро, и Чонгук делает вывод, что работы сегодня не слишком много. Вдоволь побездельничав, парень решает убраться в квартире. Несмотря на то, что у неё всего одна жилая комната, она довольно просторная. Чонгуку никогда не нравилось много места, таким образом при поиске жилья он хотел для себя что-то небольшое. Он также не любит нагромождения мебели, поэтому у него всё минималистично и компактно. Помимо дивана в комнате располагаются небольшая книжная полка, шкаф, стол для ноутбука и стул. На просторной кухне кроме всего привычного имеется кресло-мешок, на котором он часто читает или просто зависает в телефоне. А что ещё нужно-то? Для холостяцкой жизни есть всё необходимое. Быстро справившись с домашней рутиной, Чонгук решает почитать книгу, но его отвлекает уведомление, из-за которого загорается экран телефона. Миндальный bro-Юнги: «Просьба не завидовать». Чонгук открывает фотографию, прикреплённую к сообщению, и удивление отчётливо читается на его лице. Чонгук: «Я не понял: что мини версия Хосока делает в клинике? И откуда вы взяли пончики, чёрт возьми?» На фото изображены Юнги и племянник Чонгука – Чон Хван. В руках они держат пончики, а их лица искривлены в забавных рожицах. Чонгук решает, что это месть за вчерашние пирожки. Пирожки пирожками, но почему в этом участвует его мини Чон – непонятно. Миндальный bro-Юнги: «Твоя ревность оправдана: мини Чон говорит, что я лучший дядя в мире!» Чонгук: «Мой шестилетний племянник не мог такого сказать!» Миндальный bro-Юнги: «Он очень сообразителен для своего возраста и уже понимает, что к чему. Всё, пока, пончики сами себя не съедят». Чонгук крайне возмущён такой выходкой. Ладно Юнги – с ним всё понятно, но его маленький Хванчик? Ребёнок, которого он растил буквально с пелёнок, выполняя все его прихоти и по сей день? Нет уж, увольте, это уже слишком! Вообще Чонгук равнодушен к детям: он не питает к ним нежных чувств, не умиляется, когда, по мнению других, они делают что-то забавное. Но Хван это другое. Он с самого его младенчества был рядом, даже с роддома приезжал забирать его вместе с остальными членами семьи. Этот ребёнок рос на его руках, и Чонгук полюбил его с самой первой фотографии, отправленной почти сразу же после рождения. Подумаешь, был слегка синим и сморщенным – это ведь его драгоценный племянник. Чонгук наспех переодевается в свободные спортивные штаны и тёплую толстовку, хватает в руки безрукавку и быстро выбегает из квартиры. Он почти за пять минут преодолевает расстояние до клиники и влетает в помещение, словно ураган. – Мини Чон, держись крепче, ураган Чонгу беспощаден! Юнги не сомневался, что Чонгук, увидев фото, сразу же прибежит к ним. Он даже предложил Хвану поставить таймер ради интереса. Однако ребёнок, увидев своего дядю, тут же слезает со стойки администрации и с громким: «Гу» бросается ему в объятья. Хван называет Чонгука просто «Гу» без различных дополнений вроде «дядя». Когда он был ещё совсем маленьким и только учился разговаривать, из всего имени он смог произнести только это «Гу». Чонгуку и остальным показалось это милым, поэтому прозвище так и сохранилось за ним несмотря на то, что Хван уже может полностью выговорить его имя. – Привет, мой крошечный, – Чонгук подхватывает ребёнка на руки и усаживает его на сгиб локтя. – Ты снова подрос? Когда ты успеваешь? – он слегка трясёт его, словно пытаясь что-то оценить. – Тебя что, комбикормом кормят? Хван на это заливисто смеётся, обнимая дядю за шею и всем видом показывая, что слезать не собирается. – Видишь, мини Чон, – Юнги деланно дуется, – а я никогда про тебя так не говорю. Переходи на мою сторону, у меня есть пончики! Хван лишь сильнее обнимает Чонгука и часто трясёт головой. Он разделяет чувства своего дяди, поэтому, когда тот оказывается в его поле зрения, всегда виснет на нём, словно обезьянка, и наотрез отказывается отлипать. Хосок и его жена, Сора, знакомы с самого детства. Сначала они долгое время дружили, а в конце выпускного класса начали встречаться. Все приняли эту долгожданную новость с облегчением, ведь всем было давно очевидно, к чему всё идёт. Пара поженилась, когда обоим было по двадцать пять лет. В двадцать шесть Сора родила Хвана, и в свои двадцать три Чонгук стал дядей. Сора и Чонгук всегда хорошо ладили. Когда последний столкнулся с жизненными трудностями, она очень хотела ему помочь, вот только не знала, как. Она и сейчас переживает за него, поэтому часто вместе с Хваном заглядывает к нему в гости и зовёт куда-нибудь вместе прогуляться. Появление ребёнка не повлияло на отношения между мужем и женой – они всё так же, как и раньше, любят, взаимно уважают и понимают друг друга. Хосок и Сора – наглядный пример для Чонгука, какими должны быть отношения двух любящих людей. – Кстати о пончиках, – Чонгук с Хваном на руках подходит к стойке. – Откуда они у вас? Юнги подпирает голову кулаком и взглядом указывает на стулья. И только сейчас Чонгук понимает, что за ними всё это время наблюдали со стороны. Он замечает вчерашнего утреннего посетителя, и ему почему-то становится неловко. Тот в упор смотрит на него, даже не пытаясь скрыть свой взгляд. Чонгук чувствует себя некомфортно, когда до него доходит, что его буквально разглядывают с ног до головы. – Здравствуйте, – только и произносит он, чтобы хоть как-то скрасить эту напряжённую атмосферу. К слову, эта ситуация тяготит только его, потому что Юнги возвращается к поеданию пончиков, периодически подразнивая ими ребёнка. – Я выгляжу старым? – на губах нового знакомого появляется улыбка. Чонгук беспомощно переводит взгляд на Юнги, но тот успешно его игнорирует. Обоим понятно, что Чонгуку потом устроят допрос с пристрастиями, но сейчас главное сделать непринуждённый вид. – Ты красивый, – вместо дяди отвечает Хван, прислоняясь своей щёчкой к чонгуковой. Чонгук слышит со стороны Юнги тихий смешок, который тот поспешно маскирует кашлем, добавляя: «Подавился». Он ощущает, как его лицо заливает румянец, и чувствует полнейшее бессилие от происходящего. «Ким Тэхён», – проносится в его голове, – «волонтёр отряда «Феникс»». – Правда? – уточняет Тэхён и наклоняет голову вбок. – Ты считаешь этого дядю красивым? – Да, – без тени сомнения отвечает Хван. – Очень. Что вообще творится в головах детей? Почему они такие добродушные и беззастенчивые? Чонгук не знает, куда деть своё смущение. Ситуацию спасает посетительница, которая заходит в клинику со своей маленькой собачкой. – Брысь отсюда, – тихо бросает Юнги и попутно прячет пончики под стойку. – Не мешайте мне работать. Когда он проходит мимо Чонгука, последний замечает в его взгляде озорной огонёк и понимает, что его определённо точно ждёт пытка со всеми пристойными и не очень подробностями. Чонгук хватается за свою спасительную соломинку и, всё ещё держа Хвана на руках, поспешно выходит из клиники, на ходу невнятно бормоча в сторону Тэхёна: «Прошу простить». Вместе с племянником они располагаются неподалеку на скамейке. Ребёнок всё же слезает с Чонгука и ложится на твёрдую поверхность, удобно устроив голову на коленях дяди. Но расслабиться у Чонгука не получается. Тэхён, следуя его примеру, также оказывается на улице и уже направляется в их сторону. Его шаги неспешные, а на лице застыло умиротворённое выражение. Чонгук изо всех сил старается не пялиться на него, но получается едва ли: на это лицо хочется смотреть снова и снова. Хван чертовски прав: этот дядя очень красив. – Можно составить вам компанию? Этот тихий низкий голос заставляет Чонгука съёжится внутри. Он сам не понимает, почему так реагирует. Возможно, из-за того, что уже давно не общался с кем-то незнакомым один на один кроме своих коллег и семьи. Посетители не в счёт – Чонгук чётко разграничивает работу и личную жизнь. Хван тут же оживляется и почти подпрыгивает, уступая место незнакомцу и забираясь к дяде на колени. – Меня Тэхён зовут, – Тэхён тянет к нему свою ладонь, но его взгляд направлен на Чонгука, – а тебя? Хван без задней мысли вкладывает свою маленькую ладошку в чужую руку и представляется. На самом деле, Чонгук очень удивлён, потому что обычно его племянник не идёт на контакт с незнакомцами. А тут и комплименты развешивает, и место уступает, да ещё и ладошку тянет. Что вообще у вас тут происходит? Чонгук замечает, что Тэхён не отводит взгляд, словно ожидая от него ответ на свой вопрос. – Чонгук, – ему становится до того не по себе, что он ёрзает на месте. – Тоже будем жать друг другу руки? Тэхён тихо смеётся, чем вызывает улыбку у Чонгука. Но он слишком поздно это осознаёт, поэтому так и остаётся с глуповатым выражением и полу изогнутыми губами. – Пончики – твоих рук дело? – осторожно интересуется Чонгук, чтобы хоть как-то снять это внутреннее напряжение. – Почти, – Тэхён наконец поворачивается к нему боком и облокачивается спиной на скамейку. – Не подумай, что я тебя преследую. Мы здесь с коллегой по рабочему вопросу. – А коллега… – В кабинете Хосока, – заканчивает фразу Тэхён. – Ты слишком подозрителен, ты в курсе? Чонгук обнимает Хвана и принимается перебирать пальцами его одежду. Со стороны выглядит забавно: он как будто делает вид, что не понимает, о чём речь. Точнее, пытается сделать вид. – Это красивый дядя принёс вкусные пончики, – подсказывает ему Хван, чуть приподняв голову и заглядывая в чонгуковы глаза. «Ты совсем не спасаешь ситуацию, малыш», – хочется ответить Чонгуку, но он, разумеется, сдерживается. Услышав, как его снова называют красивым дядей, Тэхён смеётся. Хван его в этом поддерживает – он хохочет так громко, будто сказал какую-то до невозможности смешную шутку. Дети – что с них взять. – У тебя сегодня выходной? – Тэхён непринуждённо меняет тему разговора. – Да, – Чонгук немного расслабляется и перестаёт теребить одежду Хвана. – Мы с Юнги каждые два дня сменяем друг друга. – Значит, завтра ты тоже свободен? Этот вопрос почему-то застаёт Чонгука врасплох. Он бросает косой взгляд на собеседника, но тот даже не шевелится, сохраняя прежнее положение. – Ты хочешь мне что-то предложить? – подавляя нервный ком в горле, уточняет Чонгук. Он слышит шорох одежды со стороны, но оборачиваться не торопится. Делает вид, что поправляет воротник куртки Хвана, который, к слову, лежит безупречно. – Возможно? – усмехается Тэхён, отвечая вопросом на вопрос. Чонгук не успевает спросить, что он имеет в виду, потому что из клиники выходят двое мужчин: Хосока он узнаёт сразу же, а вот имя второго ему неизвестно. – Чимин, – словно читая чонгуковы мысли, вносит ясность Тэхён. – Мой коллега. – Чимин. Мой Чимин. Мой коллега Чимин, – Чонгук на мгновение забывает, что рядом с ним находится не Юнги. Когда до него доходит то, что он сказал, его щёки вновь вспыхивают, и он поспешно поворачивается к Тэхёну. – Прошу простить, я… Но договорить он не успевает, потому что собеседник, услышав первую часть фразы, начинает громко смеяться, отчего мужчины, до этого сцепив ладони в рукопожатии, застывают и оборачиваются в сторону сидящих на скамейке. Хван, до этого сохранявший молчание и прислушиваясь к диалогу, поддерживает веселье Тэхёна своим детским хихиканьем. Чонгук не знает: плакать ему или смеяться, поэтому его лицо застывает в глупой гримасе. Тэхён аккуратно берёт маленькую ручку Хвана и слегка пожимает её. Чуть наклонившись, он тихо произносит, однако до ушей Чонгука доносится каждое слово. – Твой дядя тоже очень красивый. Больше ничего не говоря, Тэхён оставляет их наедине и удаляется вместе с Чимином. – Что? – едва слышно спрашивает Чонгук. – Красивый дядя сказал, что мой дядя Гу тоже очень красивый, – помахав обоим мужчинам на прощание, дословно передаёт малыш и обхватывает ладошками лицо Чонгука. – Гу, у тебя щёки красные! Чонгук тупо смотрит на племянника и накрывает его руки своими, сильнее прижимая их к лицу. Он прекрасно слышал сказанное, но повторение этих слов будто выбивает остатки почвы у него под ногами. – Ты заболел? – обеспокоенно спрашивает Хван. Чонгук ещё некоторое время сидит в подвешенном состоянии, после всё же кое-как возвращает себе невозмутимое выражение. – Всё в порядке, – с улыбкой произносит он и, обхватив племянника, поднимается со скамейки. – Тут прохладно, давай пойдём внутрь. Хосок дожидается их возле входа. – Почему ты здесь? – он ласково треплет сына по волосам, приводя их в беспорядок. Хван обхватывает ладошками руку отца и убирает её, после прижимается к Чонгуку, словно прося у него защиты. Тот крепче прижимает его к себе и аккуратно разглаживает растрепавшиеся пряди. Он прислоняется виском к макушке ребёнка, и его взгляд, наполненный теплом, служит ответом на вопрос. Хосок усмехается, наблюдая за поведением брата и сына. – Вы как сиамские близнецы, – шутит он и придерживает дверь, чтобы те беспрепятственно вошли внутрь. Хосок обожает смотреть за взаимодействиями этих двоих. Стоит им оказаться вместе, как весь остальной мир перестаёт для них существовать – они не замечают никого вокруг. Чонгук всегда выслушивает племянника, хвалит его за сообразительность, поддерживает любую его идею, после осуществления которой Сора и Хосок буквально хватаются за свои головы. Хосок и представить себе не мог, что всё будет происходить таким образом. Он знал про чонгуково равнодушие к детям и максимум, на что рассчитывал, что брат изредка будет мелькать в жизни его сына. Однако всё произошло в точности наоборот. Чонгук очень любит своего племянника, а тот в свою очередь отвечает своему дяде взаимностью. Как этому можно не радоваться? Чонгук сам проявляет инициативу и забирает Хвана к себе время от времени, давая его родителям отдохнуть. Сора поначалу переживала, но стоило ей столкнуться с истерикой своего четырёхлетнего сына, когда тот наотрез отказывался уходить от дяди Гу, все сомнения рассеялись. Хван периодически сыплет угрозами, что вообще переедет жить к Чонгуку. Последний, конечно же, всякий раз отговаривает его от этой затеи: он, безусловно, любит этого малыша, но отдых ему тоже необходим. А двадцать четыре на семь следить за ребёнком то ещё выматывающее занятие. Когда все, кроме Намджуна, собираются в холле и располагаются, где кому удобно, Хосок выкладывает, для чего в клинику приходили Тэхён и Чимин. Чонгук узнаёт, что именно Чимин является основателем волонтёрского отряда «Феникс». Они с Тэхёном давние друзья, поэтому и начали свою совместную деятельность. Стоит Чонгуку услышать имя своего нового знакомого, как вдруг он снова начинает нервничать. Он вспоминает недавнюю сцену, отчего кончики его ушей тут же становятся красными. «Твой дядя тоже очень красивый». К чему это вообще было сказано? Как можно быть настолько беспечным, чтобы в открытую говорить такие вещи? Чонгук опускает глаза на макушку Хвана, удобно расположившегося на его коленях. Глядя на племянника, он ощущает некий укол предательства. «А ты вообще, чем думал, называя его красивым?» – мысленно спрашивает Чонгук. – «Натворил дел, а мне теперь сиди и красней». От этих мыслей ему становится стыдно, и он поспешно обнимает ничего непонимающего ребёнка. Хосок рассказывает о предложении, которое сегодня получил от Чимина. Так как ни он, ни Намджун ничего не принимают самостоятельно, было принято решение пригласить последнего к обсуждению по видео звонку. Чимин ищет надёжные ветеринарные клиники, которые смогли бы оказывать помощь их немногочисленному отряду. Тэхён рассказал ему о случившемся вчера утром, поэтому они немного посовещались и решили попробовать. Конечно же, не может быть и речи о том, что им будут предоставляться бесплатные услуги. Они просто хотели бы, чтобы у их отряда были надёжные люди, которые смогут оказать помощь в самое подходящее и не очень время. А также возможность оформления рассрочки, если сумма будет не вписываться в их бюджет. Услышанное больно ударяет по Чонгуку. Он знает, что быть волонтёрами не просто: необходимо отвечать за множество бездомных жизней, тратить деньги на их лечение и кормёжку (что уже очень затратно), выделять для них временное пристанище, а самое главное – найти пушистым хорошую семью. К горлу Чонгука подкатывает ком горечи. Он сильно сжимает Хвана в своих объятьях, на что тот сразу же протестует и пытается ослабить чужую хватку. Чонгук поспешно извиняется и чмокает его в макушку. Хосок передаёт слова Чимина о том, с какими трудностями они сталкиваются и по сей день: то им не хотят оказывать помощь и предлагают усыплять животных, то заламывают такие цены, что волосы на голове встают дыбом. Юнги ничего не пропускает мимо ушей. Он и сам, честно говоря, выглядит не менее потрясённым. Его пальцы сжимаются в кулаки, но он даже не прячет этого. В груди ощущается полнейшее разочарование, и ему приходится делать частые вдохи, чтобы справиться с подступающей злостью. Хосок мысленно благодарит парней за их выдержку и за то, что они выслушивают его от начала и до конца, не пытаясь перебить и повозмущаться на всю эту несправедливость. – И что вы решили? – тихо спрашивает Чонгук, когда Хосок заканчивает пересказ встречи. – А ты как думаешь? – уголки губ старшего брата тянутся кверху, а его взгляд смягчается. – Согласились, да? – у Юнги не хватает терпения вынести это напряжение, поэтому он подбегает к Хосоку и хватает его за руки. – Скажи, что вы согласились? Хосок осторожно освобождается от этой цепкой хватки и приобнимает одной рукой чужие плечи. – Кажется, кто-то забыл наш главный принцип, – с наигранной грустью произносит он и указывает на стенд.

«Помоги тому, кто в этом нуждается».

Тревожность Чонгука сразу же испаряется, отчего он протяжно выдыхает. Юнги пританцовывает на месте и много раз повторяет в такт своим движениям: «Вы самые лучшие мужчины в мире!» – Вы за кого нас вообще принимаете? – Хосок скрещивает руки под грудью, словно всем своим видом стараясь показать, что его задело данное недоверие. Чонгук прячет лицо в волосах племянника, оставляя лишь глаза, взгляд которых устремлён на брата. В нём читается вся благодарность и гордость за обоих мужчин. – В свою очередь мы так же сможем обращаться к ним за помощью, – Хосок слабо кивает Чонгуку, таким образом отвечая на его чувства. – Кстати, вечером мы все идём в бар – и это не обсуждается. Последнее скорее адресовано младшему брату, чем Юнги – этот всегда за любой кипиш, кроме голодовки. – Я так понимаю, будем замачивать сделку с новыми знакомыми? – уточняет Юнги и бросает косой взгляд в сторону Чонгука. – Всё верно, – усмехается Хосок и, подойдя к брату, забирает у него сына, пересаживает на свои руки и ласково гладит его по спине. – Осталось только договориться с твоей мамой. У Чонгука забрали его щит, поэтому он в моменте теряется, не зная, куда себя деть. И ещё этот странный взгляд Юнги... Что он значит?

× × ×

Когда Сора возвращается за Хваном, ей не удаётся уговорить его пойти домой. Чонгук берёт эту миссию на себя, а Хосок делится с женой дневными новостями. Та обнимает мужа и нежно целует его в щёку, попутно бормоча, что очень им гордится. Она также не высказывает ничего против того, чтобы вечером он составил ребятам компанию в баре. Хван всё же поддаётся на уговоры (как же иначе – его ведь упрашивает Гу) – и в мгновение ока в клинике становится очень тихо. Хосок скрывается в кабинете, а Чонгук с Юнги выходят на улицу. Последний требует подробнейшего отчёта о том, что случилось сегодня между ним и Тэхёном, и у Чонгука не остаётся выбора. – Да он к тебе подкатывает! – Юнги, кажется, больше всех радуется своим предположениям. Чонгук на это отмахивается, однако в голове снова возникает недавно брошенная фраза. «Твой дядя тоже очень красивый». Юнги видит, что от Чонгука нет никакой реакции, поэтому его энтузиазм так же быстро и утихает. Они некоторое время сидят в тишине, прислушиваясь к окружающим их звукам. – Чонгу, – мягко зовёт Юнги. – Почему ты боишься допустить мысль, что ты можешь кому-то нравиться? Прошлое должно оставаться в прошлом – тебе нет необходимости тянуть его в настоящее. Это «Чонгу» согревает Чонгука. Именно Юнги первым начал так его называть, после чего подтянулись все остальные. А ещё только Юнги знает всё то, с чем он столкнулся. Когда Чонгук только присоединился к команде, он был рассеян и неловок, но все списывали это на адаптацию. Может, кто-то и думал про другое, но никто не собирался лезть в чужую душу за подробностями. Сидя сейчас с Юнги на крыльце, Чонгук вспоминает, как они находились в том же положении примерно год назад.

Flashback

День выдался очень нервным: во-первых, новые обязанности, во-вторых, последствия пережитого предательства и расставания. Да, Чонгуку стало легче после того, как он узнал правду, но эмоции никуда не делись. Он весь день пытался делать вид, что всё в порядке, но под конец смены не выдержал и вышел покурить на улицу. – Всё хорошо? – Юнги присаживается рядом с ним и, посмотрев на сигарету, добавил: – Помогает? Чонгук отрицательно качает головой (непонятно: на какой из двух вопросов), продолжая дрожащими пальцами сжимать сигарету. – Вот и мне не помогало. Чонгук горько хмыкает и, раздавив недокуренную сигарету носком кроссовка, выбрасывает её в урну. На глаза навёртываются слёзы, заставляя его часто моргать. – Все говорят, что это из-за стресса от новых обязанностей, – Юнги вытягивает ноги вперёд и разминает колени, не оборачиваясь к собеседнику. – Но я знаю, что это нечто большее, – он всё же оглядывается. – Я не буду давить на тебя, чтобы ты обо всём рассказал, а после говорить, что тебе станет легче. Я просто посижу рядом, хорошо? Чонгук часто кивает в знак согласия. По его щекам уже вовсю стекают слёзы, и он даже не пытается их остановить. Он так долго держал всё в себе, не зная, с кем поделиться своей болью, и, кажется, именно в этот момент внутри него что-то ломается. Ему хочется поговорить об этом; ему необходимо, чтобы его пусть даже просто выслушали – он отчаянно в этом нуждается. И Чонгук рассказывает. Беспорядочно, как вспоминается, но делится этим с Юнги. Поначалу он боится и избегает имени того человека, называя его просто партнёром, но в конце он настолько путается во всём этом, что в итоге выкладывает все карты на стол и проговаривается, что это был парень, а не девушка. Чонгуку страшно, но одновременно со страхом приходит и облегчение, когда он всё рассказывает. Ком в горле немного отступает, а слёзы перестают литься, оставляя на щеках лишь влажные следы. Юнги долго молчит, чем ещё больше пугает собеседника. Затем он тянется к пачке сигарет и достаёт сразу две, одну из них протягивая Чонгуку. Прежде, чем Юнги начинает говорить, они оба почти докуривают. – Ты знал, что у меня нет ни братьев, ни сестёр? – выпуская облако дыма, спрашивает Юнги. – А мне всегда этого хотелось. Многие жалуются, но им не понять, каково это: расти одному. Снова ненадолго замолчав, он тушит окурок и выбрасывает его в урну. – Когда я устроился сюда, – Юнги кивает на здание за их спинами, – ко мне пришло ощущение, что я нашёл семью. Хосок и Намджун очень тепло приняли меня, и я воодушевился и почувствовал себя частью чего-то большего, чем просто коллектива. Затаив дыхание, Чонгук слушает этот монолог. Он смотрит на свои кроссовки, фокусируя на них внимание, и не пропускает ни одного слова. – Хосок часто рассказывал о тебе, – Юнги поворачивает голову к Чонгуку. – Говорил, как гордится тобой, как ценит помощь, которую ты оказываешь его семье. И мне очень хотелось с тобой познакомиться. Поэтому, когда Хосок сообщил, что ему удалось тебя переманить, я был очень рад, но старался этого не показывать. Юнги усмехается своим мыслям. Наверное, он ещё никогда и ни с кем не был таким откровенным. Но здесь и сейчас ему почему-то хочется открыть свою душу. – На протяжении всех этих дней ты хорошо справлялся с каждым поручением. Я видел, как ты нервничал, но всякий раз, когда предлагал тебе свою помощь, получал вежливый отказ. Юнги тихо смеётся, чем привлекает внимание Чонгука. Тот смещает взгляд со своей обуви и смотрит прямо на собеседника. Он будто боится услышать продолжение. Ему кажется, что сейчас Юнги скажет: «Знаешь, я очень разочарован в тебе. Ты совсем не такой, каким тебя описывали». – Я догадывался, что у тебя трудный жизненный этап, – голос Юнги вновь нарушает тишину, – но даже не предполагал, что настолько. Чёрт, Чонгук, ты воистину сильный человек, каким тебя описывал твой брат. Чонгук не может поверить в услышанное. У него на лице читается замешательство, отчего дыхание становится сбивчивым: ещё немного, и он будет задыхаться. Чонгук сильный человек? Он точно не ослышался? У него ведь не начались слуховые галлюцинации? Глаза снова предательски увлажняются – он определённо точно не был к этому готов. Юнги подсаживается ближе и слегка приобнимает чонгуковы плечи, притягивая его к себе. Он аккуратно укладывает чужую голову на своё плечо и мягко проводит по тёмным волосам. – Ты ни в чём не виноват, – его тихий голос похож на седативные препараты: воздействует так же расслабляюще. – Какие бы у вас не были трудности в отношениях, он должен был уйти, раз ему было тяжело с тобой. Не давать тебе ложных надежд, не быть с тобой из-за жалости, а оставить тебя. Раз он всё это время находился рядом, значит, всё было не так уж и плохо. Вся вина за предательство лежит целиком и полностью на его плечах, а не на твоих. Чонгука пробирает мелкая дрожь, отчего его тело колотится. Он прячет лицо в изгибе чужой шеи и начинает плакать. Его пальцы хватаются за хирургическую майку Юнги, словно это спасательный круг. Он сжимает её до боли в суставах. Юнги ощущает, как его кожа увлажняется из-за чонгуковых слёз. Это щекотно, но он терпит, не позволяя себе пошевелиться. Одна его рука покоится на чужом плече и слегка похлопывает его, а свободной он накрывает голову парня. Таким жестом он словно пытается защитить и спрятать Чонгука от всех. Показать ему, что он в безопасности. – Всё хорошо, – приговаривает Юнги, – тебе не обязательно всё время быть сильным. Поплачь. И Чонгук всхлипывает ещё сильнее. У него закладывает нос, из-за чего становится трудно дышать. Раньше он считал слёзы признаком слабости, поэтому никогда не позволял себе делать этого на людях. Да и наедине с собой старался держаться. Однако сейчас, рыдая на плече Юнги, ему не до стыда и неловкости. Ему становится немного легче, когда он позволяет эмоциям выйти наружу. Слова Юнги проникают в его голову и крепко отпечатываются в мозгу. «Ты не виноват» становится в противовес: «Ты сам виноват. Неужели нельзя было разойтись, когда я говорил об этом в первый раз?» Так легко переложить ответственность на кого-то другого, и так сложно нести её самому. Чонгук глубоко внутри понимает, что в произошедшем нет его вины. Да, он не был идеальным партнёром, но ведь он искренне старался. У них с партнёром с самого начала была договорённость: если им обоим понравится кто-то другой, то они скажут об этом друг другу и разойдутся. Чонгук категорично относится к изменам, поэтому и озвучил это с порога. Он никогда стал бы сражаться за человека, который способен на измену, и ясно дал это понять. В принципе, в последствии ещё и наглядно продемонстрировал. С того момента, как он узнал про неверность, все чувства вмиг исчезли, оставляя после себя горькое послевкусие. Сейчас ему паршиво от того, что с ним так поступили. Он этого явно не заслуживал. Внутри него поселился ком обиды, который и разъедает его день ото дня. Как на фоне всего этого не появится чувство вины? Чонгук часто задумывается о том, что этого можно было бы избежать, будь он хорошим партнёром: более внимательным, понимающим и заботливым. Но потом приходит осознание, что он и так таковым и являлся. Благодаря словам Юнги Чонгуку становится чуть легче дышать. Не физически, так как его заложенный нос на время забывает об этой функции. Юнги видит, что Чонгук успокаивается. Он перестаёт дрожать и плакать, лишь тяжело дышит, что неудивительно. – Ты не осуждаешь меня, – Чонгук растирает ладонями лицо и чуть отстраняется, чтобы взглянуть на собеседника. Его опухшие глаза, раскрасневшиеся щёки и нос не могут не заставить Юнги усмехнуться – он правда выглядит очень забавно. – За что я должен осуждать тебя? – За выбор партнёра, – туманно отвечает Чонгук. Его гнусавый голос вызывает у Юнги тихий смешок. – Мы с тобой в одной команде, дружище, – он пожимает плечами, будто сказал нечто само собой разумеющееся. У Чонгука побаливает голова после рыданий, поэтому до него не сразу доходит смысл сказанного. – Ты тоже? – по какой-то причине удивляется он, отчего его красные глаза широко распахиваются. – Я тоже. Парни несколько секунд молча смотрят друг на друга, после чего их громкий смех сливается воедино. – Ситуация дерьмовая, – подытоживает Юнги и снова поддерживающе хлопает Чонгука по плечу. – Но ты вышел из неё победителем. Он понимает, что собеседник сейчас не в том состоянии, чтобы додумать остальное самому, поэтому с улыбкой добавляет: – Ты оставался верным и себе, и ему. Тебе незачем чувствовать себя виноватым – у тебя нет для этого повода. Прежде всего он изменил самому себе, своему выбору, а только потом тебе. И пока он не осознает всего этого и не раскается, он будет ошибаться снова и снова. Пусть сейчас ему и кажется, что он нашёл того самого, но время всё расставит по своим местам, и он ещё хлебнёт сполна свою порцию отборного дерьма. Юнги обхватывает ладонями чонгуково лицо, фиксируя его взгляд на себе. – Ты всё сделал правильно. Твоя новая и лучшая жизнь началась с того момента, как ты избавился от этих сдерживающих тебя оков, – он гладит чужие щёки своими большими пальцами. – Живи, Чонгу. Оставь груз прошлого позади. Спина Чонгука, где-то в области лопаток, начинает чесаться: такое ощущение, что это пытаются прорезаться крылья, которые, когда отрастут, помогут ему взлететь на такую высоту, на какую он ещё никогда не поднимался.

End of flashback

– Я оставил, – отвечает Чонгук спустя длительное молчание. – Просто... – Знаю, – Юнги, как и тогда, ободряюще хлопает его по плечу. – Тяжело не быть таким параноиком, да? Чонгук слабо толкает его в бок, на что тот корчится так, будто его ударили с ноги. – Чонгу, когда они пришли сегодня в клинику, готов поклясться, что Тэхён выглядел разочарованным, когда увидел меня вместо тебя. А ещё... Юнги замолкает, выдерживая драматическую паузу. – Меня, например, он не называл красивым. Щёки Чонгука вновь вспыхивают, и он поспешно вскакивает со ступеней. – Мини Чон! На чьей стороне этот мелкий засранец? Не дожидаясь ответа, он открывает дверь и пулей влетает в клинику. – Я подкупил его пончиками! – прилетает Чонгуку в спину, после чего следует громкий приступ смеха. В этом весь Юнги: он чётко чувствует грань между жалостью и сопереживанием. Первое он успешно игнорирует, а второе применяет бережно и всегда к месту. Пусть он и дурачится, но близкие его сердцу люди знают, что он далеко не поверхностный человек.