🌌 Worldwide Yours: Seokjin 🌌

У Джина есть всего пять секунд, чтобы перевести дух. Поначалу круглая сцена пугала , но теперь он, кажется, начинает привыкать. Джин делает глубокий вдох и смотрит вперёд. Чонгук с Тэхёном опять затеяли свою игру, и зал снова ревёт от восторга, глядя на любимых мемберов. Джин вздыхает: он знает, что между Тэхёном и Чонгуком ничего нет и никогда не было — это просто шоу. Хорошо продуманное, а местами даже отрепетированное, но шоу. В моменте к ним подбегает Чимин и врывается в игру. Чонгук отходит в сторону, игриво улыбаясь, и вот уже Тэхён отрабатывает фансервис с Чимином. Джин всегда поражался, как ловко у Тэ это получается, он так не мог, но иногда и ему приходилось. После того как Чимин отходит, Тэхён разворачивается и вприпрыжку бежит к Джину. «Только не это», — проносится у него в голове, но по взгляду Тэ понимает: теперь его очередь. И Джин не сможет этого избежать — слишком опасно, но минимизировать всё же получится. Тэхён кладёт руку ему на плечо и смотрит. От такого взгляда Тэхёна трудно спастись, поэтому Джин включается в игру. Выбора Тэ ему не оставил, впрочем, Джину не привыкать. Ровно пять секунд Джин даёт Тэхёну на очередной спектакль, потом, ловко вывернувшись из его объятий, бежит на другой конец сцены. Но спустя несколько минут Тэхён почему-то снова оказывается рядом. В последнее время его слишком много в личном пространстве Джина, и Джин не понимает почему, особенно учитывая их историю... Их история началась несколько лет назад, когда группа только-только стала известной. Тэхён буквально преследовал его. Это не были обычные ухаживания — это были стихийные порывы, от которых Джин пугался и не понимал, что происходит. Тэхён был слишком напористым, слишком открытым и пугающе смелым. Джина это пугало вдвойне. Он честно пытался не замечать происходящего, старался игнорировать эти знаки внимания, но с Тэхёном такой метод не срабатывал. Его энергия заполняла всё пространство вокруг, и в конце концов Джин просто сдался, на свой страх и риск. Да, это было чертовски рискованно, ведь старшим был он, и вся ответственность ложилась именно на него. Их отношения в самом начале были подобны урагану. Джин очень боялся: что будет, когда стихия утихнет? Он опасался, что останется лишь слабое послевкусие, но он ошибся. Ураган действительно прошёл, но на смену ему пришла стабильность, наполненная настоящими чувствами. В их жизни появилась нежность, ласка, а главное — глубокое понимание. Теперь они могли просто молчать, находясь рядом: смотреть фильм или сидеть в телефонах, соприкасаясь плечами. Всё было просто и одновременно сложно, учитывая их положение. На сцене была почти выдуманная жизнь — роли, которые они привыкли играть. Но когда софиты меркли, камера выключалась, и они оставались наедине, всё менялось. Это был совсем другой Джин и совсем другой Тэхён. Они могли говорить часами или просто молчать — это было уже неважно. Главное, что в этой тишине им больше не нужно было притворяться. Именно Тэхён научил Джина принимать себя и понимать свои чувства. Тэхён был многогранным, слишком непохожим на других; он учил его любить и быть любимым. Он мог вести за собой или быть ведомым — он был способен на всё. С каждым днём, с каждой минутой Джин всё сильнее влюблялся в него. Эта любовь была первой — странной, непохожей на те мимолётные увлечения, что случались у Джина раньше. Он осознавал, что утопает в ней, понимал, что пропадает, но ничего не мог с этим сделать. Да он и не хотел. Джин просто хотел жить, глядя в эти глаза. Он изменил его мир . Он изменил самого Джина. Но самое пугающее — он буквально подсадил его на себя. Каждую минуту своей жизни Джин думал о Тэхёне. Даже заказывая еду, он невольно задумывался: понравится ли это Тэхёну? Выбирая очередной фильм, он размышлял: захочет ли тот посмотреть его вместе с ним? Тэхён стал фильтром, через который Джин смотрел на свою жизнь. Это и дар, и зависимость, но это реальность, которую Джин принял. Реальность, которая могла разрушиться, рассыпаться в любой момент, и Джин не знал, сможет ли пережить это... Пережил. Говорят, что любовь живёт три года. Именно столько лет у них было на совместное счастье, на любовь и стабильность. Всё начало рушиться в тот день, когда им сказали: армия неизбежна. Все понимали, что первым уйдёт Джин. С этого дня Тэхён изменился. Он стал молчаливым, грустным, всё чаще уходил в себя и искал одиночества. Джина это пугало до чёртиков. Он пытался достучаться до него, пытался объяснить, что это не конец, что всё будет хорошо. Но, глядя в глаза Тэхёна, он видел, понимал и чувствовал: всё уже не так. За три месяца до рокового дня мобилизации Тэхён сам подошёл к нему. Он озвучил то, что уже давно витало в воздухе; то, о чём Джин боялся даже думать. Ему пришлось услышать эти слова от человека, в котором он видел своё будущее, в котором он тонул и без которого не представлял своей жизни. Это было больно. Это было страшно. Но самым ужасным было то, что это было ожидаемо. И когда Тэхён произнёс эти слова — всё внутри просто умерло. Джин понимал, он ждал, он знал, что этот момент наступит... — Хён, нам нужно расстаться. Без предисловий, без объяснений, без ненужных фраз — просто, чётко и по делу. Джин не знал, что ответить. Он просто согласно кивнул головой. Он не хотел спрашивать «почему», не хотел знать причин. Может, это и было глупо, но сил на борьбу просто не осталось. Они оба понимали, что это решение изменит всё, но никто из них не закрылся от мира. Началась долгая работа: работа над собой, над своими мыслями, чувствами и израненным сердцем. Были психологи, были люди рядом, которые понимали ситуацию и поддерживали обоих. Джин молчал. Он просто молчал — не задавал вопросов, не требовал объяснений. Он тихо пытался справиться с тем, с чем, как ему казалось, справиться было невозможно. Им нужно было во что бы то ни стало сохранить группу. Нужно было сберечь дружеские отношения. Им нужно было научиться улыбаться друг другу, даже когда от боли ломались рёбра. Впереди было время. Впереди была армия — долгие месяцы разлуки, за которые Джин надеялся излечиться. Понять, простить и, наконец, научиться жить без него. Работа с психологами не закончилась даже в армии. Напротив, она усилилась. Джин отчаянно пытался забыть, принять и, наконец, разобраться в себе. Он знал: когда он вернётся, всё должно быть по-прежнему. Они — команда. Их личные отношения с Тэхёном не имели права отразиться на всей группе, поэтому Джину приходилось стараться вдвойне. Но как? Как простить человека, который просто не справился с трудностями? Который ушёл, хлопнув дверью? Джину предстояло смириться и с этим — ради команды, ради остальных и, в конце концов, ради самого себя. Это казалось невозможным, но у него получилось. У него получилось улыбаться. Нет, не забыть — а задвинуть всё это глубоко внутрь и оставить там как память. Возможно, когда-нибудь он к ней вернётся, но не сейчас. Сейчас ему нужно было показать всем, что всё прекрасно и жизнь идёт дальше. Ему нужно было научиться смотреть на Тэхёна без любви и нежности. Он думал, что никогда не сможет этого сделать... но у него получилось. У него действительно получилось, пусть и не сразу... Когда он вернулся из армии, компания предложила ему тур, и он ухватился за эту возможность сразу же. Работа всегда помогала отвлечься, поэтому Джин окунулся в неё с головой: тур, шоу, интервью — всё что угодно, лишь бы не сидеть на месте. Ведь пока он был один, рядом не осталось никого, кто мог бы просто взять его за руку и сказать, что всё будет хорошо. Теперь эти слова говорил себе сам Джин, глядя в зеркало. Он повторял их каждое утро, когда просыпался, и каждую ночь, прежде чем уснуть. Рано или поздно это должно было случиться. Время шло, и мемберы один за другим возвращались из армии. Когда Джин впервые увидел Тэхёна после его службы, он, если честно, просто впал в ступор. Тэхён вырос. Он стал крупнее, и речь шла не только о физической форме — его мышление, казалось, полностью изменилось. Джин не понимал, что именно с ним произошло. Да, армия меняет людей, но Джину казалось, что суть человека остается прежней. Он ошибался. Тэхён изменился, и больше всего — его взгляд. Тэхён смотрел на Джина иначе. Он больше не прятал глаза, он смотрел открыто и прямо. Теперь уже Джин в панике отводил взгляд. Он отходил в сторону, начал прятаться, сам не понимая, что ему делать дальше. Поговорить? Но это значило бы снова всколыхнуть прошлое, снова всё вспомнить. А Джин этого не хотел. Он хотел спокойствия, хотел, чтобы всё наконец было просто «хорошо». Но этот новый, пронзительный взгляд Тэхёна рушил всё его напускное равновесие. Им приходилось проводить много времени вместе. Сначала запись альбома — и пусть Джин пробыл в Америке не так долго, они всё равно виделись каждый день. Они желали друг другу спокойной ночи и говорили «доброе утро». Они ели, пили, смеялись. Они были рядом. И иногда Джину казалось: вот оно. У них получилось. Они смогли пережить разрыв, смогли идти дальше и наладить по-настоящему хорошие отношения. Но порой он ловил на себе тот самый взгляд, от которого внутри всё переворачивалось. В такие моменты Джин терялся: он не знал, чего ждать и как себя вести. Создавалось впечатление, что в воздухе завис разговор, который так никогда и не состоялся. В Америке, среди бесконечных репетиций и записей, Джин снова и снова оказывался рядом с ним. Он отчаянно хотел подойти и спросить... но так и не решился. Тэхёна стало слишком много в его жизни. Почему-то он всегда оказывался рядом, и Джин не понимал, как это происходит. Тэхён мог позвонить ему, мог просто завести обычный, ни к чему не обязывающий разговор. Он звал его пообедать или поужинать, он постоянно был где-то поблизости. Но они никогда не оставались наедине, и Джин был ему за это бесконечно благодарен. Он знал: окажись они вдвоём за закрытой дверью, он бы просто не нашёл слов. Он не знал бы, как себя вести и куда деть свои руки. Эта дистанция в толпе была его единственным спасением. Но однажды Джин решился. Пусть не на тот разговор, который должен был состояться, он решил всё, на что ему хватило смелости. — Тэхён, ты мог бы... поменьше лезть ко мне на сцене? — голос прозвучал робко, почти нерешительно. Джин боялся встретиться с ним взглядом: он поднял голову, но смотрел куда-то в сторону, мимо него. Тэхён удивлённо обернулся и посмотрел прямо на Джина. — Почему? Тебе неприятно? Джин запнулся, подыскивая слова. — Дело не в этом. Ты же знаешь, я не люблю весь этот... излишний фансервис. Моментами — можно, но сейчас ты уделяешь мне слишком много внимания. Тебе не кажется, что лучше сконцентрироваться на Чонгуке или Чимине? У вас отличные тандемы, и они очень нравятся публике. Джин грустно улыбнулся и опустил глаза. — Почему? — Тэхён переспросил тихо. — В этом нет ничего такого. Я просто люблю тебя обнимать. Ты же сам знаешь... В этот момент Джин не выдержал. Он вскинул голову и посмотрел на Тэхёна — чётко, почти грозно. Внутри всё клокотало. Зачем? Зачем он это делает? Зачем говорит такие вещи, возвращая их туда, откуда они еле-еле выбрались? Джин сделал глубокий вдох. Что ж, он тоже будет играть по его правилам, хотя это не так-то и легко для него. — Дело не в этом. Ты можешь меня обнимать, но ты делаешь это слишком часто и слишком наиграно. Я не понимаю, зачем тебе это? Я тебя прекрасно знаю и вижу, что этим ты хочешь мне что-то сказать, но не говоришь. Тэхён усмехнулся. Он редко прятал глаза в разговоре, но сейчас попытался это сделать. — Я хотел поговорить с тобой. Но не знаю, как это сделать. Внутри у Джина всё оборвалось, но он сдержался: — Не сейчас. Какой смысл сейчас вспоминать об этом, говорить, разговаривать? Просто сделай так, как я прошу, и всё останется так, как прежде. Джин готов был развернуться и уйти, но Тэхён так зацепился за него взглядом, что он даже не смог повернуться. — А если я не хочу? — тихо спросил Тэхён. — Если я хочу по-другому? Так, как тогда... Что делать мне? Хён, скажи. Вот так, посреди коридора, этот разговор стал реальным. Разговор, который никогда не звучал; слова, которые крутились на языке, но никогда не были произнесены. Джин усмехнулся: — Почему ты спрашиваешь у меня, что тебе делать? Ты никогда не спрашивал. Ты просто делал. Что же изменилось сейчас? Тэхён сделал шаг навстречу: — Изменилась жизнь. Многое изменилось. Я изменился. Я многое понял, но я впервые боюсь тебе об этом сказать. Я боюсь услышать «нет». Я боюсь потерять тебя навсегда, потому что знаю — однажды я тебя уже потерял. Я не смогу пережить этого снова, поэтому мне страшно. Сейчас я действительно не знаю, что мне делать. — Ты никогда не давал мне права выбора. Ты всегда решал за нас обоих — так было всегда. А сейчас ты хочешь переложить этот выбор на меня? Но так не получится. Джин посмотрел на него в упор: — Когда всё решает только один, ничего не получается. Ты это знаешь, и я это знаю. Сейчас всё намного сложнее. Я не могу сказать, что тебе делать, потому что сам не знаю. Мне понадобилось время, очень много времени, чтобы смириться с твоим выбором. С твоим, не с моим. Не перекладывай на меня ответственность — она полностью на тебе. Поэтому просто сделай, как я тебя прошу, и давай сделаем вид, что этого разговора не было. — Я знаю, ты злишься, и имеешь на это полное право, — вздыхая, говорит Тэхён. — Но что, если мы потеряли что-то настоящее? Упустили... Что, если... — Мы? — Джин насмехается. — Не я терял и не я упускал. Это сделал ты, Тэхён. Это ты поставил точку, поэтому не говори мне «мы». — Но, Джин... ведь ты тоже ничего не сделал. Ты не стал бороться, ты не сказал ни слова. Поэтому обвинять только меня — это нечестно, не находишь? Значит, ты не настолько дорожил этим, раз промолчал. Раз принял, раз смирился... Значит, мы оба совершили ошибку. Но сейчас мы можем всё исправить. Мы можем всё вернуть, если честно всё скажем друг другу. Тэхён озвучил то, в чём Джин боялся признаться даже самому себе. Это не глупость. Это трусость. Он был таким же трусом, как и Тэхён. Стоило это признать или промолчать? Тэхён делает ещё один шаг — робкий, нерешительный. Он смотрел на Джина так, как когда-то раньше. Тем самым взглядом, в который Джин влюбился; тем взглядом, от которого ему хотелось петь от счастья — и он пел. — Хён... ты меня любишь? Джин растерялся. Это была не просто кульминация. Это были слова, которые могли перечеркнуть всё. Они могли воскресить, а могли и убить. Простой вопрос — простой ответ. — А ты? — спрашивает Джин и тоже делает шаг вперёд. Расстояние между ними практически не осталось, он уже ощущает дыхание Тэ на своих щеках. — Почему ты раньше меня об этом не спрашивал? Ты ведь никогда не спрашивал меня об этом, Джин... Тебе действительно так важно услышать мой ответ сейчас? Потому что, если ты его услышишь, обратной дороги уже не будет — ни для тебя, ни для меня. — Как у тебя всё просто, — усмехается Джин. — Мне не просто говорить, — отвечает Тэхён, — мне очень сложно. Но мне кажется... я хочу верить в то, что на этот раз мы сможем, потому что у нас ещё остались чувства. Я вижу, я знаю. Джин замолчал на секунду, но не отвёл взгляд. — Нельзя всё решить за пять секунд, — снова усмехается Джин. — Нельзя просто перечеркнуть прошлое. Тэхён берёт его за руку: — И я не собираюсь его перечёркивать, хён. Я собираюсь поставить его во главу наших отношений. Я хочу, чтобы мы оглядывались назад и видели, что было, что мы потеряли и как мы всё это пережили. Теперь мы хотя бы знаем, за что будем бороться. — А ты понимаешь, Тэхён, что другого шанса у нас не будет? — голос Джина звучал тихо, но твёрдо. — Что если мы решимся, то это будет либо конец всему, либо начало. Ты должен очень хорошо осознавать все риски. Ты должен быть уверенным. Потому что я не могу тебе сказать, уверен ли я в тебе... а самое главное — в себе. Дело не в чувствах, дело в нашей жизни. Ты знаешь, как мы живём, и второго проступка нам никто не простит. Подумай об этом очень хорошо. — Я думал. Я много думал, — ответил Тэхён, не отпуская его руки. — И я очень хочу, чтобы ты тоже был уверен. Скажи, что мне нужно для этого сделать? Я сделаю всё. Потому что я не могу без тебя. Я пытался, хён... честно пытался. Но у меня не получилось. — Ничего не делай. Просто будь рядом. На этот раз по-настоящему. Без громких слов и дверей, которыми хлопают. Мы начнем с того, что просто научимся снова дышать в одном ритме, а что из этого получится, покажет время. И не те пять секунд, за которые ты хотел решить наше будущее...