🌌 Worldwide Yours: Seokjin 🌌

You call, I run Dark days, and find the sun I don't care, how far Just wait, dawn — Эту песню я писал, думая о тебе... Слова Тэхёна пронзают тишину, словно тонкая игла, вошедшая под кожу. Не озвученные чувства, наконец, приобретают форму, и Джин закрывает глаза, отчаянно выдыхая. Он не хотел этого слышать: ни сейчас, ни сегодня, никогда. Воздух в комнате стал слишком плотным, почти осязаемым. Однажды Тэхён выпил его до дна, заставив засыхать в одиночестве, и теперь — это. Зачем, для чего — Джин понятия не имел. Сил злиться не было, он давно опустошил себя, стараясь не думать, не вспоминать, просто забыть как страшный сон. Именно страшный, потому что выжигал эту любовь раскалённым железом с души, выкручивал сердце, как мокрое полотенце, чтобы даже капли не осталось, и теперь — это. Призрак прошлого обрел плоть и кровь.Хотелось просто уйти и сделать вид, что он ничего не слышал, но Тэхён подошёл ближе, уткнулся носом ему в затылок и обвеял шею своим горячим дыханием. Тело Джина пробила дрожь, и всё с новой силой хлынуло, накрыло с головой. Воспоминания, чувства, боль... боль, что разъедала всё внутри. Джин больше так не хотел, он просто больше этого не выдержит, все силы ушли тогда, сейчас ничего не осталось. Он научился смеяться, разрывая сердце в клочья, он прекрасно с этим справлялся, воздвигая между ними невидимые стены. — Отличная песня, мне она нравится, но так нечестно, Тэхён, ты не можешь просто прийти и сказать это. Джин стоял прямо, не в силах повернуться, а Тэхён положил руку ему на плечо, глубже зарываясь носом в волосы на затылке Джина. Этот жест был слишком знакомым, слишком правильным. — Почему? Ведь это правда. Я не могу говорить правду? Мне нужно было соврать? — шепчет Тэхён, его шёпот ядовито-сладкий, приторный, словно мёд, в который подмешали капли яда. — Тебе нужно было просто промолчать. Почему ты говоришь мне об этом, для чего? Джин не двигается, он просто не может, он сжимает кулаки, он держится на последних секундах умирающего сознания. — Потому что это важно. Мне было важно, чтобы ты знал. Знал, что я думал о тебе тогда и думаю сейчас. Дыхание не просто обжигает, оно испепеляет те крупицы гордости, что ещё оставались в кричащем о капитуляции теле. Каждый звук его голоса ломал кости. — И тебе стало легче от этого? Ты сказал — и дальше что? — последний вздох... — Ты мне скажи, — выдыхает Тэхён ему в шею и обхватывает руками, прижимая к себе крепче, а у Джина сил нет сопротивляться, у него нет сил даже сказать «нет». Больше нет. Он и так усталый супермен, а Тэхён — его криптонит, и так всегда было, и так всегда будет. Судьба, запертая в бесконечном цикле. — Иди ко мне, — Тэхён разворачивает Джина к себе и проводит тыльной стороной ладони по его лицу, а Джин закрывает глаза, пытаясь справиться с желанием прильнуть к ней ближе, потеряться, как жаждущий ласки представитель кошачьих. Как, наверное, он жалок в этот момент, но как же ему плевать. Он ощущает горячие губы на своём лице, их много, и они повсюду. Предательский стон срывается с губ, когда Тэхён касается его шеи, когда он ощущает горячие пальцы на своей спине. Их губы, наконец, встречаются, и это — окончательное поражение. Мир вокруг перестает существовать, схлопываясь до точки соприкосновения их тел. — Как же я скучал по тебе... — и снова этот шёпот, который пронизывает Джина насквозь, заманивал к себе в сети. Снова и снова Джин шёл на него, зная, что обожжётся, зная, что снова будет страдать, но за одно мгновение счастья он готов был пожертвовать многим. — Ты моё солнце, Джин, моё единственное солнце... Скомканные простыни, в которых они путаются, сорванная с горячих тел одежда, разбросанная повсюду, словно ненужная оболочка. У них так мало времени — всего на один глоток надежды. Отдать и отдаться друг другу в моменте, возможно, единственном на ближайшие миллион лет. Тишина комнаты наполняется звуками их отчаяния. — Хён, ты любишь меня? Скажи, что любишь, умоляю... Голос Тэхёна такой далёкий и близкий одновременно. Такая тягучая тоска, от которой трудно дышать. Джину так хочется верить, что на этот раз всё будет иначе, что в этот раз они выдержат, справятся. Он прижимает Тэхёна к себе, целует, как в последний раз, проводит рукой по гладкой коже, слегка врезаясь ногтями, вдавливает его в чудовищно мягкий матрас, до скрипа дурацких простыней. Хочет выпить его до дна, как он когда-то его... Как же горчит эта любовь, но Джин врезается в неё зубами, прокусывая до боли. Своей, его... Пусть им обоим будет горько, но сейчас это так необходимо, без этого просто не выжить... Это была любовь-агония, любовь-исцеление. От секса с Тэхёном у Джина всегда срывало крышу, а сейчас она ещё и разлетелась в щепки. Он мягкий, податливый, а ещё громкий — от его стонов у Джина пальцы немеют. Он тонет в нём, забывается. Спешит любить, ведь на это у него всего одно мгновение. Их накрывает обоих, почти одновременно. Сбитое дыхание и мокрые от страсти тела, слившиеся воедино. Для того чтобы простить друг друга и проститься снова... Это их судьба — бежать по кругу друг за другом, иногда догоняя, а потом снова: боль, обида и куча всякого дерьма, которое не даёт им остановиться, не даёт быть вместе. Но одно это мгновение встречи стоит миллиона других, ненужных и неважных. Им судьба прописала слишком драматичный сценарий, и они чётко его придерживаются. Только так есть шанс снова быть вместе, хотя бы на одно это чёртово мгновение. — Я тоже люблю тебя, малыш, — шепчет Джин, прижимая Тэхёна к себе, вдыхая его, заполняя пустоту хотя бы ненадолго, чтобы просто продержаться, когда кто-то из них снова догонит... Тэхён льнёт к нему, целует, ища то, без чего жить не может. У Тэхёна есть единственное солнце, и это — Джин. Он закрывает глаза и погружается в сон, а завтра... завтра будет рассвет, и снова... Dark days, and find the sun I don't care, how far Just wait, dawn....