Пепел под снегом

ГЛАВА 5. ЧАШКА ШОКОЛАДА И ЧЕЛОВЕК ЗА СПИНОЙ I У Амелии был выходной. Всего один день в месяц — и то благодаря новому указу отца Марго, который решил, что «слуги тоже люди» (вероятно, после того, как какой-то знакомый граф лишился трёх горничных от истощения). Мадам Бушар, экономка, объявила это с таким лицом, будто раздавала собственные почки. — Ты выйдешь в город с утра и вернёшься к закату, — сказала она, брезгливо оглядывая Амелию. — Надень что-нибудь приличное. Не позорь дом. Приличного у Амелии не было. Но Жанна, молчаливая горничная, которая за два года стала почти другом, одолжила ей тёмно-синее платье без кружев, но чистое, и серую накидку с капюшоном. — Спрячь лицо, — посоветовала Жанна. — В городе знают, что ты компаньонка Марго. Не всем нравится эта семейка. Амелия кивнула. Она вышла за ворота замка впервые за два года. Не в карете, не в сопровождении, а одна. Просто одна. Ноги сами несли её вниз по дороге, мимо полей, мимо леса, к городским воротам, которые она видела только из окна кареты, когда её везли в клетку. Воздух за стенами замка пах иначе. Свободой. Дымом из пекарен. Лошадиным навозом и жареными каштанами. Амелия остановилась посреди рыночной площади и закрыла глаза. — Ты живая, — прошептала она себе. — Ты всё ещё живая. II Она бродила по городу несколько часов. Смотрела на витрины с платьями, которые никогда не сможет купить. Нюхала цветы у уличной торговки. Слушала уличного музыканта, который играл на скрипке что-то грустное и тягучее. Внутри росло странное, щемящее чувство. Счастье пополам с тоской. «Так вот что значит быть свободной. Хоть ненадолго». Она свернула в маленькую улочку за собором, где было тихо и безлюдно, и присела на каменную ограду. Хотелось просто сидеть и никуда не спешить. — Долго же ты идёшь. Амелия вздрогнула и подняла голову. Из тени арки вышел Теодор. Он был в простом сюртуке, без украшений, почти как горожанин — но его держала та неуловимая порода, которая выдаёт аристократа даже в лохмотьях. Карие глаза смеялись. — Как вы… откуда вы знали, что я здесь? — спросила Амелия, вскакивая. — Я не знал. Я надеялся. — Он подошёл ближе и слегка поклонился. — Каждое воскресенье я приезжаю в город по делам и каждый раз ищу тебя среди прохожих. И сегодня — нашёл. Он улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что Амелия невольно улыбнулась в ответ. — Ты голодна? — спросил он. — Немного. — Отлично. Пойдём. III Он привёл её в маленькую кондитерскую на углу, где пахло ванилью и корицей, а хозяйка — круглая женщина в белом переднике — смотрела на Теодора с обожанием. — Маркиз, как обычно? — спросила она. — Как обычно, мадам Берта. И ещё горячего шоколаду для леди. Амелия дёрнулась. — Я не леди. — Сегодня ты леди, — твёрдо сказал Теодор и усадил её за столик у окна. Они ели тёплые круассаны с маслом и запивали их густым, сладким шоколадом. Амелия ела медленно, смакуя каждый кусочек, потому что за два года замковой жизни она забыла вкус настоящей выпечки. В замке слугам доставались чёрствые корки. Теодор смотрел на неё и молчал. Не давил. Не спрашивал. — Ты как сестра мне, — сказал он вдруг. Амелия подняла глаза. — Что? — Сестра, — повторил он. — Мы росли в одном аду. Ты делилась со мной хлебом. А теперь я вижу, как ты улыбаешься простым вещам, и мне хочется… защищать тебя. Не как женщину. Как родного человека. Амелия отвернулась к окну, чтобы он не увидел её слёз. — Я никому не нужна, — прошептала она. — Это ты… ты просто добрый. А доброта пройдёт. — Не пройдёт, — Теодор накрыл её руку своей. — Я не тот, кто бросает своих. Она ничего не сказала. Но шоколад вдруг стал горьким. IV Они вышли из кондитерской, когда солнце начало клониться к закату. Теодор шёл рядом, чуть впереди, защищая её от толпы. Он рассказывал о своём поместье — старом, запущенном, с садом, который никто не убирал, и с библиотекой, где книги плесневели без читателей. — Приезжай ко мне, — сказал он вдруг. — Насовсем. Я поговорю с герцогом. Ты не служанка. Ты — моя названая сестра. Амелия остановилась. — Ты серьёзно? — Более чем. — Но почему? Зачем я тебе? Я ничего не умею, кроме как мыть полы и терпеть боль. Теодор взял её за плечи, заглянул в глаза. — Ты умеешь быть человеком. А в моём доме давно не было людей. Только стены и долги. Амелия открыла рот, чтобы ответить — и замерла. Потому что над её плечом, из-за её спины, раздался голос. Голос, который она не слышала два года. Голос, от которого у неё подкашивались колени и холод бежал по позвоночнику. — Амелия, — сказал Рафаэль. — Ты не представишь меня своему другу? Она обернулась. Он стоял в двух шагах. Высокий, широкоплечий, в чёрном плаще с серебряной пряжкой. Волосы — всё такие же чёрные, как вороново крыло. Глаза — голубые, ледяные, непроницаемые. Но теперь в них было кое-что новое. Что-то опасное. Он смотрел на руку Теодора, которая всё ещё лежала на её плече. — Рафаэль… — выдохнула Амелия. — Ты вернулся. — Как видишь, — он склонил голову набок, изучая её лицо, её платье, её распущенные волосы (она впервые за два года не убрала их под чепец). — Ты изменилась. — Ты тоже, — ответила она севшим голосом. Теодор убрал руку с её плеча, но не отступил. Выпрямился, глядя на Рафаэля с вежливым вызовом. — Маркиз де Лакур, — представился он. — Друг Амелии. — Виконт де Рошфор, — Рафаэль не протянул руки. — Её… старый знакомый. Они смотрели друг на друга секунду, две. Городской шум вдруг исчез. Остались только трое на пустой вечерней улице и закат за их спинами — кроваво-красный, как будто сама природа чувствовала, чем пахнет этот момент. — Я провожу её в замок, — сказал Рафаэль. — Не стоит вас утруждать, маркиз. — А я не утруждаюсь, — мягко ответил Теодор. — Мы не закончили разговор. Амелия стояла между ними и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Два года тишины — и теперь вот так. Не в библиотеке, не в саду, а на грязной городской улице, пахнущей дымом и жареной рыбой. — Я сама дойду, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Вы оба… вы меня смущаете. Рафаэль усмехнулся — одними уголками губ, как тогда, под яблоней. — Ты всегда меня смущала, Амелия. С того самого сада. Он шагнул к ней, взял за локоть — вежливо, но так, что невозможно было вырваться, — и повёл вверх по улице, не оглядываясь на Теодора. — Прощайте, маркиз, — бросил он через плечо. — Амелия вернётся в замок. Живой и невредимой. Обещаю. — Это вы мне обещаете или ей? — крикнул вдогонку Теодор. Рафаэль не ответил. Амелия шла рядом, сжимая в кулаке край накидки, и чувствовала, как дрожат её колени. Не от холода. От его пальцев на своём локте. От того, как близко он был. Как пахнет от него — кожей, дождём и чем-то горьким, как полынь. Он вернулся. И мир снова перевернулся.