Жемчужина крайт-дракона. Книга I

Первое, что Элара запомнила о Храме джедаев, было не величие. Воздух. Он был слишком чистым. После Стюджона ей казалось, что воздух должен иметь вкус пыли, камня, металла, горелой изоляции, сухой крови на разбитой губе. Города, который долго падал, а потом перестал кричать. В Храме воздух пах водой, светлым камнем, тканью, лекарствами из медицинского крыла и чем-то еще, чего Элара не могла назвать. Спокойствием, наверное. Только это спокойствие не успокаивало. Оно было чужим. Большим. Таким большим, что внутри него она слышала собственное дыхание слишком громко. Первые два дня она почти не говорила. Целители спрашивали, болит ли голова. Элара отвечала: - Нет. Они спрашивали, кружится ли все перед глазами. Она говорила: - Иногда. Они спрашивали, снятся ли ей плохие сны. На это она не отвечала. Она не хотела скрывать. Просто не знала, как объяснить: ей снились не сны. Ей снилось отсутствие звука. Черный провал между одним криком и другим. А потом тишина, в которой она оставалась одна, и где-то сверху продолжал давить камень. Целительница с мягкими пальцами и длинными складками зеленоватой одежды не настаивала. Она только записывала что-то в датапад и иногда смотрела на Элару так, будто хотела обнять, но помнила, что не всякий ребенок после катастрофы выдержит чужие руки. Элара была благодарна ей за это. Рук вокруг было слишком много. Руки целителей. Руки дроидов. Руки, подающие воду. Руки, поправляющие одеяло. Руки, осторожно проверяющие ушибы. Руки Пло Куна, которые вынесли ее из-под камня. Только маминых рук не было. Элара лежала на узкой медицинской койке и смотрела в потолок. Потолок в Храме был гладкий, светлый, с тонкими линиями, напоминающими прожилки в камне. Он не трескался. Не осыпался. Не дрожал. Иногда она злилась на него за это. Злость была слабой. Вспыхивала и сразу гасла, как искра в мокрой ткани. На третий день целительница сказала: - Сегодня мы пройдем несколько простых проверок. Только чтобы понять, как тебе помочь. Элара сидела на краю койки в чистой тунике, слишком новой для ее тела. Ноги не доставали до пола. Это почему-то раздражало больше, чем боль в ребрах. - Это тесты? Целительница чуть улыбнулась. - Да. Но не такие, где можно ошибиться. Элара посмотрела на нее недоверчиво. Взрослые часто говорили странные вещи. Если нельзя ошибиться, зачем тогда проверять? Целительница, кажется, поняла. - Мы не будем ставить оценки. Мы будем смотреть, где тебе трудно, а где легче. - Чтобы Совет решил? - Чтобы мы не просили от тебя того, чего сейчас просить нельзя. Сейчас. Слово было мягким, но за ним стояло потом. Позже. Когда она сможет. Когда они решат, что уже можно. Элара кивнула. Она не хотела быть трудной. Ее отвели не в зал Совета, а в небольшую комнату с широким окном, матами на полу и низким столом. На столе лежали предметы: гладкие камешки, металлические шарики, прозрачная чаша с водой, маленькая лампа, несколько карточек с символами. В комнате ждали трое. Целительница. Пло Кун. И маленький зеленый магистр с тростью. Элара сразу выпрямилась. Йода смотрел на нее спокойно. От него не исходило жалости. Это было легче, чем жалость. - Элара Вейр, - сказал он. - Отдохнула? Она подумала, что правильный ответ должен быть «да». Потом сказала правду: - Спала. Йода хмыкнул. - Одно и то же это не всегда. Пло Кун стоял у стены. Его присутствие было тихим, но от него становилось проще не смотреть на дверь. Элара еще не знала, почему. Может быть, потому что он уже видел ее под камнем и не ушел. Целительница показала на мат. - Сядь, пожалуйста. Элара села. Первое упражнение оказалось совсем простым. Ей показали карточки и попросили назвать символы. Потом спрятали одну карточку и попросили угадать, какая исчезла. Она ошиблась дважды. На третий раз просто пожала плечами. - Я не знаю. Целительница записала. - Хорошо. - Я ошиблась. - Ты сказала, что не знаешь. Это тоже хороший ответ. Элара не поняла, но спорить не стала. Потом были картинки. Лица людей, выражения, короткие фразы. Ее спрашивали, кто из них испуган, кто зол, кто прячет боль. С этим было легче. Слишком легко. Иногда она отвечала раньше, чем успевала рассмотреть изображение. - Он не злится, - сказала она, указывая на мужчину с нахмуренными бровями. - Он боится. Целительница посмотрела на карточку внимательнее. - Почему ты так думаешь? Элара открыла рот и закрыла. Потому что под лицом было другое. Потому что на злость оно было похоже сверху, а внутри было сжатым и холодным. Потому что страх всегда занимал меньше места, чем хотел, и поэтому прятался под чем-то громче. - Просто видно, - сказала она. Йода постучал тростью по полу. - Видно глазами? Элара посмотрела на него. - Не только. - Чем еще? Она не знала. Пло Кун тихо сказал: - Не ищи правильное слово. Скажи, как чувствуешь. Элара посмотрела на карточки. Потом на свои ладони. - Как будто кто-то стоит за дверью. Его не видно, но ты знаешь, что он там. Йода прикрыл глаза. - Хм. Это «хм» могло значить что угодно. Следующее упражнение было с камешками. Целительница положила перед ней три маленьких гладких камня. - Попробуй поднять один. Элара посмотрела на камни. - Руками? - Силой. Она знала это слово. За последние дни его произносили часто. Иногда осторожно. Иногда слишком тихо. Сила. В ней есть Сила. Сила спасла ее. Сила проявилась. Сила необычна. Элара не любила, как это звучало. Сила не спасла город. Она уставилась на средний камень. Он лежал спокойно. Элара нахмурилась. Камень все еще лежал. - Не получается, - сказала она. - Ничего, - ответила целительница. Элара сжала пальцы на коленях. - Я держала больше. В комнате стало чуть тише. Пло Кун не двинулся. Йода смотрел на нее из-под тяжелых век. - Когда город падал, - добавила Элара, сама не понимая, зачем оправдывается. - Я держала. Я помню. - Тогда ты не поднимала камень, - сказал Йода. - Тогда ты боялась. Элара вздрогнула. - Надо бояться? - Нет. Но страх дверь открыл. Учиться теперь надо открывать без него. Она посмотрела на камень. Открывать без страха. Как будто страх был ключом, а не ямой. Она попробовала снова. Камень не поднялся. Зато металлическая лампа на краю стола тихо щелкнула. Целительница обернулась. Вода в прозрачной чаше пошла кругами. Элара замерла. - Я не трогала. Пло Кун шагнул ближе. - Спокойно. Слово было обычным, но от него вода перестала дрожать. Или, может быть, от того, что он произнес его так, будто не сомневался. Элара сжала руки сильнее. - Я не хотела. - Мы знаем, - сказала целительница. На этот раз Элара поверила не сразу. Йода поднялся со своего места и подошел к столу. Он не посмотрел на камень. Он посмотрел на чашу с водой. - Поднять хочешь то, что перед тобой, - сказал он. - Но Сила твоя ищет то, что дрожит. Элара нахмурилась. - Вода? - Ты. Она не нашла ответа. Йода коснулся тростью пола. - Еще раз. Но камень поднимать не пытайся. Слушай. - Что? - Тишину. Элара похолодела. Пло Кун сделал едва заметное движение, но не вмешался. Йода смотрел прямо на нее. Он знал. Конечно, знал. Она сама сказала на Совете. Элара хотела сказать, что не может. Что не хочет. Что тишина плохая, в ней лежит город, и если начать слушать, можно снова оказаться там, где сверху камень, а снизу пустота. Но в комнате было не так. Здесь работала вентиляция. Где-то в стене тихо гудела система жизнеобеспечения. В коридоре прошли шаги. Пло Кун дышал через маску ровно и глубоко. Целительница шуршала пальцами по датападу. Элара закрыла глаза. Сначала она услышала себя. Стук сердца. Неровный. Слишком быстрый. Потом чужие присутствия. Целительница - мягкая тревога, натянутая поверх профессионального спокойствия. Пло Кун - ровная опора. Как высокая стена, которая не давит. Йода... Йоду было странно слушать. Он не был стеной. Не был рекой. Скорее старым корнем, который уходил так глубоко, что земля вокруг него уже не помнила времени без него. Элара открыла глаза. Камни лежали на месте. Зато воздух вокруг стола стал плотнее. Она не видела этого глазами. Но чувствовала. Будто кто-то натянул прозрачную ткань между ней и комнатой. Лампа перестала дрожать. Вода в чаше стала идеально ровной. Даже звук вентиляции будто отступил дальше. Целительница медленно подняла руку и провела пальцами перед собой. - Магистр Йода? - Чувствуешь? - спросил он. - Поле, - сказала целительница. - Слабое. Очень ровное. Элара распахнула глаза. - Я сделала что-то плохое? Пло Кун опустился на одно колено перед ней, чтобы быть ниже уровня ее взгляда. - Нет. - Но вы все... - Мы удивлены. - Это плохо. - Иногда это просто означает, что мы узнали что-то новое. Элара посмотрела на прозрачную чашу. Вода в ней была спокойная. Слишком спокойная. - Я не поднимала камень. Йода хмыкнул. - Камень поднимать многие могут. Дрожь остановить - меньше. Элара не почувствовала гордости. Только усталость. Такую, которая не была сонливостью. Ей вдруг захотелось лечь на пол прямо здесь и не разговаривать ни с кем. Не потому, что упражнение было трудным. Потому что взрослые снова смотрели на нее так, будто увидели что-то важное. А она хотела, чтобы в ней не было ничего важного. Хотя бы один день. Следующим утром ее перевели из медицинской палаты в маленькую комнату для детей, которые недавно прибыли в Храм. Комната была светлой. У окна стояла низкая кровать, рядом - шкаф, стол, чаша для воды и маленькая лампа. На полке лежала аккуратно сложенная чистая одежда. Все было простым и правильным. Слишком правильным. Элара долго стояла у порога. Целительница ждала рядом. - Это теперь мое? - Пока да. Пока. Эларе нравилось это слово все меньше. - А если меня заберут? - Кто? Она пожала плечом. - Кто-то. Целительница не сказала «не заберут». Взрослые в Храме иногда отвечали честнее, чем Элара ожидала. - Совет пока решил, что ты останешься под защитой Ордена. Мы будем искать данные о твоей семье. Если найдутся близкие родственники, с ними поговорят. Но никто не отправит тебя туда, где тебе будет небезопасно. Элара вошла. На кровати лежал тот самый обрывок ткани, вычищенный и аккуратно свернутый. Его положили здесь заранее. Она сразу узнала его, хотя цвет после чистки оказался другим: не серым от пыли, а бледно-голубым. Кусок занавески из кухни. Она взяла его в руки. Пальцы сами вспомнили, как сжимали ткань под завалом. - Мы не знали, можно ли выбросить, - тихо сказала целительница. Элара резко повернулась. - Нет. Слишком громко. Целительница не отпрянула. - Тогда он останется здесь. Элара кивнула. После ухода целительницы она села на кровать и положила ткань на колени. За окном летали машины. Корусант не умел молчать. Он гудел даже через стекло, даже на высоте Храма. Потоки транспорта, далекие сирены, низкий рокот двигателей, тысячи этажей жизни. Но это был не голос города Элары. Здесь шум был чужим, упорядоченным, равнодушным. На Стюджоне вечерами слышалась река. Она не была рядом с домом, но в сезон дождей шумела в ущелье так глубоко, что казалось, будто планета дышит под полом. Мама говорила, что старые города всегда строили рядом с тем, что движется, потому что неподвижное слишком легко начинает считать себя вечным. Элара сжала ткань. Пол под ногами не дрожал. Но тело все равно ждало. На третий день после переселения ее привели в учебный зал для младших. Не к общей группе юнлингов. Пока рано, сказала наставница. Сначала несколько индивидуальных занятий. Потом мягкое включение. Слово «мягкий» в Храме использовали так часто, что Элара начала подозревать: жесткое здесь просто называли иначе. Зал был круглым, с теплым полом и стенами цвета песка. В центре лежали тренировочные предметы: легкие шарики, тканевые ленты, деревянные кубы, маленькие учебные дроиды без активных жал. Наставник, высокий мужчина с темными волосами и спокойными глазами, представился мастером Роаном. Он улыбался не широко, а так, чтобы не требовать ответной улыбки. Эларе это понравилось. - Сегодня мы просто посмотрим, как ты двигаешься, - сказал он. - Никаких сложных упражнений. Она кивнула. Двигаться оказалось легче, чем говорить. Шаги по кругу. Повороты. Баланс на низкой платформе. Прыжок с одной линии на другую. Элара не была быстрой. На Стюджоне она бегала по террасам, как все дети, но Храм требовал другого движения: точного, выверенного, внимательного к дыханию. Она дважды потеряла равновесие. На третий раз упала с платформы на мат. Не больно. Все равно щеки вспыхнули. Мастер Роан протянул руку, но не стал поднимать. - Что случилось? - Я упала. - Это я видел. Она села, подтянув колени. - Нога пошла раньше, чем я подумала. - Хорошее наблюдение. - Это ошибка. - Ошибка тоже может быть хорошим наблюдением. Элара посмотрела на него. В Храме взрослые часто говорили так, будто мир можно было развернуть другой стороной и найти там смысл. Она встала сама. Следующее упражнение было с учебным дроидом. Нужно было увернуться от мягкого импульса света. Дроид летал медленно. Очень медленно. Элара все равно пропустила первый импульс и вздрогнула, когда тот коснулся плеча. Мастер Роан поднял руку. - Остановимся? - Нет. Она сказала это слишком быстро. Дроид снова подлетел. Элара увернулась. Потом еще раз. Потом импульс пошел не в нее, а в сторону маленького тренировочного манекена у стены. Манекен был пустой. Просто предмет. Но он был размером с ребенка. Элара шагнула раньше, чем поняла зачем. Воздух перед манекеном дрогнул. Световой импульс ударился о невидимую преграду и рассыпался. Дроид завис. Мастер Роан очень медленно опустил пульт. Элара стояла между дроидом и манекеном, тяжело дыша. - Он не живой, - сказал наставник. Она оглянулась. Манекен смотрел пустым круглым лицом. Эларе стало стыдно так резко, что хотелось спрятать руки. - Я знаю. - Но ты встала перед ним. Она кивнула. Мастер Роан не записал ничего сразу. Он подошел к манекену, потом к дроиду, потом остановился рядом с Эларой на расстоянии шага. - Почему? Элара посмотрела на манекен. Ответ был глупым. Потому что он был маленький. Потому что импульс летел в него. Потому что она увидела не манекен, а край одеяла под плитой. Чью-то руку. Пыль на детских волосах. Тело, до которого она не смогла дотянуться. - Не знаю, - сказала она. Мастер Роан кивнул так, будто и этот ответ годился. - На сегодня хватит. - Я могу еще. - Я знаю. Это было неожиданно. Элара подняла глаза. - Тогда почему хватит? - Потому что сегодня мы узнали достаточно. Вечером Пло Кун пришел к ней в сад. В Храме было несколько садов. Этот находился внутри одной из боковых башен, под высоким прозрачным куполом. Там росли невысокие деревья с тонкими листьями, мох вокруг камней и маленькие цветы, которые раскрывались только после заката. В центре текла узкая искусственная вода, такая ровная и аккуратная, что сначала Элара почти рассердилась на нее. Река на Стюджоне не была аккуратной. Она шумела, грызла камень, меняла цвет после дождей, уносила ветки и иногда пугала взрослых. Здесь вода текла по гладкому желобу и никуда не спешила. Элара сидела рядом с ней, подобрав ноги. Пло Кун не подошел сразу. Сначала остановился у входа, давая ей время заметить его. - Можно? Она кивнула. Он сел рядом на каменную скамью. Некоторое время они молчали. Элара уже поняла, что Пло Кун умеет молчать правильно. Не как те, кто ждет, когда ребенок наконец скажет что-то полезное. И не как те, кто боится нарушить чужую боль. Его молчание было похоже на присутствие. Если хочешь говорить - можно. Если нет - он все равно рядом. - Они все записывают, - сказала Элара. - Да. - Зачем? - Чтобы понимать, как тебя учить. Она провела пальцем по краю желоба. Вода обтекла палец и пошла дальше. - А если поймут неправильно? - Тогда мы будем исправлять. - А если я неправильная? Пло Кун повернул к ней голову. - Кто сказал тебе это? - Никто. - Тогда почему ты спрашиваешь? Элара пожала плечами. Листья над водой тихо шевелились от вентиляции. - Потому что все смотрят, - сказала она наконец. Пло Кун не стал отрицать. - Ты пережила редкую катастрофу. У тебя сильная связь с Силой. Совет пытается понять, что тебе нужно. - Они смотрят не как на ребенка. Слова вырвались сами. Элара замерла. Ей показалось, что она сказала что-то неправильное. Неблагодарное. Джедаи спасли ее, дали комнату, лечили, не выбросили ткань от дома. А она сидит в их саду и жалуется. Пло Кун не рассердился. - Иногда джедаи забывают, что перед ними ребенок, когда Сила говорит слишком громко. - Во мне она громкая? Он подумал. - Глубокая. Элара нахмурилась. - Это лучше? - Это иначе. Она устала от «иначе». Иначе, необычно, редко, сильно, странно. Ни одно слово не объясняло, почему она одна сидит в саду, а ее город остался в разломе. - Я не хочу, чтобы она была глубокой. Пло Кун принял это спокойно. - Сегодня можешь не хотеть. Она посмотрела на него. - А завтра? - Завтра посмотрим. Почему-то от этих слов стало легче. Не хорошо. Просто легче. Элара опустила пальцы в воду. Маленькая рябь пошла по желобу, ударилась о каменный поворот и вернулась. Некоторое время они смотрели, как круги гаснут. - Мастер Йода сказал, что я должна слушать тишину. - И что ты услышала? Элара задумалась. - Здесь много звуков. - Да. - Но внутри все равно тихо. Пло Кун не ответил сразу. - Тишина после потери остается надолго. - Она уйдет? - Станет другой. Элара хотела спросить, как. Но не спросила. Садовый свет постепенно теплел. За куполом Корусант темнел не полностью, а только менял оттенок огней. Здесь ночь не наступала так, как на Стюджоне. Не опускалась с гор. Не приносила запах мокрой земли. Просто становилась новым слоем света. Элара вдруг сказала: - Я закрыла манекен. - Мне рассказали. - Он был пустой. - Да. - Но я все равно встала. - Почему? Она ждала, что он задаст этот вопрос. И все равно не была готова. - Потому что он был маленький. Пло Кун ничего не сказал. Элара стиснула пальцы на краю камня. - Это глупо. - Нет. - Он не живой. - Но ты живая. И то, что произошло с тобой, тоже. Она повернулась к нему. - Значит, я теперь буду видеть мертвых везде? Вопрос прозвучал почти зло. Вода рядом с ее пальцами дрогнула. Несколько мелких камешков у желоба тихо постучали друг о друга. Пло Кун посмотрел на них, потом снова на Элару. - Возможно, сначала часто. Потом реже. Но твоя задача не в том, чтобы перестать помнить. Твоя задача - научиться видеть живых рядом с памятью о мертвых. Элара почувствовала, как в горле поднимается что-то горячее. Она не хотела плакать. Плакать в Храме казалось неправильным. Здесь все были спокойные, ровные, собранные. Даже дети в коридорах говорили тише, чем дети в ее городе. Если она заплачет, тишина снова станет слишком большой. Пло Кун протянул руку. Не к ней. К воде. Он коснулся поверхности двумя пальцами. Рябь пошла от его руки к ее пальцам, мягко ударилась, разошлась и вернулась. - Вода меняет форму, - сказал он. - Но не перестает быть водой. Элара смотрела на круги. - А если ее закрыть камнем? - Она ищет путь. - А если не найдет? - Тогда будет ждать. Она усмехнулась. Очень слабо, почти без улыбки. - Долго? - Реки терпеливее джедаев. Это было неожиданно. Элара подняла глаза. Пло Кун, кажется, не шутил. Или шутил так серьезно, что она не сразу поняла. И впервые за все дни в Храме у нее получилось вдохнуть чуть глубже. На следующий день тесты продолжились. Теперь в комнате был еще один наставник, мастер с повязкой на запястье и набором маленьких сенсоров. Он говорил быстро, но не резко. Элара слушала половину слов и смотрела на приборы. Сенсоры закрепили на ее пальцах, висках и груди. Они мерцали зелеными точками. Ей дали смотреть на изображения: цветы, камни, лица, пейзажи, звездные карты. Потом включили звуки. Шум воды. Ветер. Шаги. Машины. Детский смех. На детском смехе она закрыла глаза. Не потому, что он был страшным. Потому что он был обычным. Обычное оказалось больнее, чем гром. Следующая запись началась с низкого гула, похожего на дальний транспортный поток. Но где-то в глубине этого гула был камень. Или ей показалось. Звук сдвинулся, осел, стал ближе к тому, что она помнила телом. Элара перестала дышать ровно. - Хватит, - сказал Пло Кун. Мастер с повязкой сразу выключил запись. - Простите. Мы не будем продолжать этот блок. Элара была благодарна ему за то, что он сказал это вслух. - Я могу, - сказала она. - Я знаю, - ответил Пло Кун. Она открыла глаза. Он сказал это почти так же, как мастер Роан. В Храме взрослые почему-то часто останавливали ее не тогда, когда она не могла, а тогда, когда могла еще. Это было странно. На Стюджоне, если можешь донести корзину до верхней террасы, несешь. Если можешь помочь, помогаешь. Если можешь удержать... Она резко поднялась. Сенсоры пискнули. - Элара? - спросил мастер с повязкой. - Мне нужно выйти. Пло Кун уже был рядом. - Идем. Они вышли в коридор. Элара шла быстро, не зная куда. Храм был сложным, но не похожим на хаос города. Коридоры поворачивали мягко, залы открывались неожиданно, свет менялся от золотого к голубому, где-то звучали шаги, где-то голоса, где-то тренировочные клинки тихо ударялись друг о друга. Она остановилась только у большого окна. За стеклом Корусант падал вниз бесконечными уровнями. Элара прижала ладони к холодной поверхности. - Почему они останавливают, если я могу? Пло Кун встал рядом. - Потому что «можешь» не всегда значит «должна». Она резко повернулась. - Если кто-то может помочь, он должен. - Часто - да. - Значит, должен. - Нет. Это было первое твердое «нет», которое он сказал ей с момента спасения. Элара замолчала. Пло Кун смотрел не на город за стеклом, а на ее отражение. - Если ты отдашь все силы на первом же шаге, кто поможет на втором? - Кто-то другой. - А если рядом не будет другого? Она не ответила. - Ты хочешь спасать, - сказал он. - Это хорошо. Но если ты решишь, что обязана спасать всегда, всех и любой ценой, боль других людей однажды станет цепью. Ты будешь дергаться на каждый крик, пока не перестанешь слышать собственное сердце. Элара смотрела на свое отражение в стекле. Маленькая девочка в чужой тунике. Слишком бледная. Слишком серьезная. За ней - магистр в маске, похожий на фигуру из сна. - А если я перестану слушать, кто-то умрет. - Иногда кто-то умрет, даже если ты услышишь. Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Элара отступила от окна. - Тогда зачем учиться? Пло Кун помолчал. - Чтобы спасать тех, кого можно. И не разрушаться каждый раз из-за тех, кого нельзя. Она отвернулась. - Это звучит как будто вы уже знаете, что я не смогу. - Я знаю, что никто не может спасти всех. - Джедаи могут многое. - Да. Поэтому джедаям особенно важно помнить границы. Границы. Слово было похоже на берега. На край разлома. На линию, за которую город ушел вниз. Элара не любила границы. Но, возможно, без них все действительно падало. Через неделю ее впервые привели на короткое занятие с несколькими юнлингами. Не в полный клан. Только четверо детей, близких по возрасту или чуть младше, и наставница с мягким голосом. Эларе заранее объяснили: она может просто сидеть и смотреть. Не обязана участвовать. Может уйти, если станет трудно. Она почти ушла еще до начала. Дети смотрели. Старались не смотреть, но все равно смотрели. На ее волосы, на слишком серьезное лицо, на рукава туники, под которыми еще скрывались синяки, на Пло Куна у двери. Элара услышала обрывок шепота: - Это она? Другой ребенок шикнул. Наставница хлопнула в ладони. - Сегодня работаем с дыханием и вниманием. Без соревнования. Дети сели кругом. Элара села чуть в стороне. Упражнение было простым: слушать звук маленького колокольчика до тех пор, пока он не исчезнет. Потом поднять руку, когда перестанешь слышать. Колокольчик звякнул. Звук был тонкий, серебряный, чистый. Элара слушала. Он тянулся долго. Дольше, чем должен был. Или ей так казалось. Он становился все тише, но не исчезал сразу. Растворялся в воздухе, в дыхании детей, в ткани ковра, в стенах, в том месте за ребрами, где у нее все еще жила тишина Стюджона. Один ребенок поднял руку. Потом второй. Потом третий. Элара не подняла. Наставница ждала. Звук давно исчез для всех остальных. Но Элара слышала не колокольчик. Она слышала, как младший мальчик напротив старается не плакать, потому что у него не получается сидеть неподвижно. Слышала раздражение девочки слева. Слышала усталость наставницы, спрятанную под ровной добротой. Слышала собственное сердце. И где-то за всем этим - тишину. Она подняла руку. - Хорошо, - сказала наставница. - Что ты услышала? Элара замерла. Другие дети смотрели. Она могла сказать: колокольчик. Это было бы просто. Но в Храме, кажется, от нее ждали правды. - Всех, - сказала она. Мальчик напротив покраснел. Наставница мягко спросила: - Что значит «всех»? Элара почувствовала, что сказала лишнее. Слишком многое. Воздух в круге стал плотнее. Девочка слева нахмурилась. - Просто... дыхание. Наставница не стала давить. - Хорошее наблюдение. Внимание иногда расширяется дальше, чем мы ожидаем. Наша задача - возвращать его туда, где оно нужно. Элара кивнула, хотя не поняла до конца. Мальчик напротив больше не плакал. Не потому, что успокоился сам. Элара почувствовала это почти сразу. Что-то от нее потянулось к нему, мягкое, теплое, как ладонь на плече. Мальчик выдохнул. Плечи опустились. Его страх стал меньше. Элара испугалась. Она не хотела трогать его изнутри. Она резко отдернула это невидимое «что-то», как руку от горячего металла. Мальчик вздрогнул и посмотрел на нее. Наставница тоже заметила. У двери Пло Кун едва заметно выпрямился. - Элара, - сказала наставница очень спокойно. - Все хорошо. - Я не хотела. Слова вышли быстрыми. - Я знаю. - Я не хотела в него... Она не смогла договорить. Влезть? Коснуться? Изменить? Сделать так, чтобы он перестал бояться? Все слова были неправильными. Наставница поднялась и подошла ближе, но не вошла в ее личное пространство. - Ты почувствовала его страх и попыталась помочь. Это не преступление. Но такому нужно учиться. - Я сделала ему что-то? Мальчик напротив вдруг сказал: - Нет. Все посмотрели на него. Он смутился, но продолжил: - Мне просто стало... легче. Эларе от этого стало хуже. Потому что легче ему стало не по его выбору. Она встала. - Можно выйти? Пло Кун уже открыл дверь. В коридоре Элара остановилась у стены. Сердце стучало слишком быстро. - Я сделала неправильно. - Ты сделала непроизвольно, - сказал Пло Кун. - Это хуже. - Почему? Она посмотрела на него почти сердито. - Потому что я могу сделать и не заметить. Пло Кун не стал успокаивать слишком быстро. - Да. Поэтому ты будешь учиться замечать. Элара закрыла глаза. Внутри снова была тишина. Но теперь в ней появилось другое. Не только мертвый город. Еще и живой мальчик, которому стало легче, потому что она коснулась его страха, не спросив. - Я не хочу управлять людьми. - Тогда это уже хорошее начало. Она открыла глаза. - Почему? - Те, кто хотят управлять, редко боятся этого. Элара не знала, помогло ли это. Но запомнила. Вечером ее снова позвали в комнату тестов. На этот раз там был Йода. Один. Он сидел у низкого стола, на котором стояла чаша с водой и лежал тот самый гладкий камень из первого упражнения. - Садись, Элара Вейр. Она села напротив. - Я сделала что-то с мальчиком. - Знаю. - Это плохо? Йода смотрел на нее внимательно. - Плохо было бы, если бы понравилась власть тебе. Элара нахмурилась. - Ему стало легче. - И испугалась ты. - Потому что я не спросила. Йода кивнул, будто именно этого ответа ждал. - Сильная река, если без берегов течет, все вокруг затопить может. Даже если вода чистая. Элара посмотрела на чашу. - Я река? - Образ это. Она подумала. - А мальчик с Татуина? Йода долго молчал. - Скайуокер? Огонь, может быть. Или звезда, слишком близко к земле упавшая. Элара представила мальчика-огонь и не поняла, почему ей стало любопытно. - Он тоже неправильный? Йода чуть прищурился. - Неправильный - слово ленивое. Не понимают когда, так говорят. - Его тоже не понимают? - Да. Элара провела пальцем по краю стола. - Ему страшно? Йода не улыбнулся, но в его лице что-то смягчилось. - Очень. Она подумала об этом. О мальчике, вокруг которого взрослые говорили «пророчество», «Избранный», «опасность», «обучение». О мальчике, который, возможно, тоже слышал за этими словами не себя. - Он злится, - сказала она. - Видела? - Нет. - Почему говоришь? Элара пожала плечами. - Если всем страшно рядом с тобой, можно начать злиться. Йода опустил глаза к чаше с водой. Долго молчал. Потом сказал: - Много видеть ты будешь, Элара Вейр. Не спеши решать, что поняла все. Она кивнула. Это было справедливо. Йода подвинул к ней камень. - Теперь камень. Она вздохнула. - Он опять не поднимется. - Возможно. - Тогда зачем? - Иногда путь нужен не камню. Элара почти спросила, почему джедаи не могут говорить проще. Но решила, что это, наверное, тоже часть обучения. Она посмотрела на камень. Не стала тянуть его вверх. Не стала вспоминать город. Не стала думать о том, что должна доказать. Просто слушала. Камень был холодным. Плотным. Тихим, но не мертвым. В нем была память глубины, давление, вес. Он лежал на столе и никуда не хотел. Элара почти улыбнулась. Это было первое, что она поняла в камне: он не хотел. Не потому, что у него была воля, как у человека. А потому, что его природа была лежать, быть тяжелым, быть частью земли. Она не стала заставлять. Только представила, что под ним есть вода. Река под камнем. Медленная, терпеливая. Камень дрогнул. Не поднялся. Просто сдвинулся на толщину пальца. Элара резко вдохнула. Чаша с водой не шелохнулась. Лампа не щелкнула. Стол не дрогнул. Только камень больше не лежал на прежнем месте. Йода удовлетворенно хмыкнул. - Видишь? Не страхом одним двери открываются. Элара смотрела на камень. Маленький. Гладкий. Сдвинутый совсем чуть-чуть. Почему-то это было важнее, чем если бы он взлетел к потолку. - Я не держала, - сказала она. - Нет. - Я попросила. - Почти. Она осторожно коснулась камня пальцем. Он был обычным. И от этого в груди стало немного свободнее. Не много. Но достаточно, чтобы сделать следующий вдох без боли. Позже, когда ее отпустили, Элара вернулась в свою комнату. Положила бледно-голубой обрывок ткани под подушку, как делала уже несколько ночей. Села у окна и посмотрела на огни Корусанта. Город внизу шумел. Храм дышал. Где-то далеко в другом крыле, возможно, мальчик с Татуина тоже не спал. Может быть, злился. Может быть, скучал по пустыне. Может быть, боялся так же сильно, как она, только громче. Элара не знала. Пока он был просто именем, которое взрослые произносили осторожно. Энакин Скайуокер. Она опустила ладонь на стекло. Холод прошел в пальцы, вернул ее в комнату, в тело, в этот вечер. Внутри все еще была тишина. Но теперь в ней слышалась вода. Едва заметная. Глубокая. И живая.