Стигматы

Слова Розена еще не успели осесть, а Лэйн уже начала смеяться. Сначала тихо. Хрипло. Так смеются не от радости — от ужасающего отчаяния и самого болезненного осознания. Смех выходил рывками, вместе с болью в животе, с каждым вдохом отдаваясь где-то под ребрами. — Шесть… — выдохнула она. — Конечно. Как же иначе. Ты согласовал ровно столько людей в нашей группе. Должно было быть больше, но их резко отсеяли. Розен смотрел на нее внимательно, не перебивая. Он явно ждал — реакции, истерики, просьб. Но получил не это. Лэйн подняла на него взгляд. В глазах стояли слезы, но голос вдруг стал удивительно ровным. — Если ты думаешь, что получишь власть, какая была у Исайи, — сказала она, — то ты ошибаешься. Ян дернулся, услышав ее тон. Он знал этот голос. Так Лэйн говорила, когда делала вывод, от которого нельзя было отступить. — Он не был богом, — продолжила она. — И ты им не станешь. Все, что у него было, — это фанатики и кровь. Ты думаешь, что повторишь его путь и выйдешь победителем? Розен усмехнулся. — Ошибаешься ты, Лэйн. Он говорил спокойно, но в голосе впервые за все время появилось что-то живое — почти воодушевление. — В своих мемуарах Исайя писал, что Бог был глух. Лэйн замерла. — Он молился, — продолжал Розен. — Долго. Искренне. Он просил знака, ответа, хотя бы тишины, которая имела бы смысл. Розен сделал паузу, будто давая словам впитаться в камень. — Но ответа не было. Он поднял палец, словно подчеркивая мысль. — А вот один из сильнейших демонов оказался не таким молчаливым. Анна зажала рот ладонями. Павел перестал скалиться. — Он ответил, — сказал Розен. — И предложил сделку. Силу. Возможность возвыситься. Стать больше, чем человеком. Лэйн чувствовала, как внутри все сжимается, но не перебивала. — Взамен, — продолжал он, — демон попросил регулярные жертвы. Кровь. Розен пожал плечами. — Не то чтобы ему было дело до блага людей или самого Исайи. Но, в конечном итоге, все остались довольны. Ян скрипнул зубами. — Ты несешь чушь. Розен даже не посмотрел на него. — Со слов Исайи, — продолжал он, — сделка была связана со стигматами. Когда у мучеников появлялись эти отметины, демон делал из них своего рода разносчиков чумы. Он говорил об этом почти академически, как о редком историческом феномене. — Отмеченные стигматами бродили по миру, вознося Исайю и его учения. А демон тем временем пожирал их, — Розен чуть улыбнулся. — когда они достигали пятой отметины. Лэйн содрогнулась. Она инстинктивно положила ладонь на бок — туда, где кожа все чаще отзывалась тупой, тянущей болью. — Ты хочешь сказать… — прошептала она. Розен посмотрел на нее пристально. — Я хочу сказать, что все это работает. И работало всегда. Тишина после его слов была почти физической. Камень под ногами будто впитал каждую фразу, каждую паузу. — Я все равно не понимаю, — сказала Лэйн глухо. Голос дался ей с трудом. Боль в животе от удара Розена никуда не делась — она разливалась внутри тупым жаром, мешала дышать ровно, заставляла держаться чуть согнувшись. Но сейчас это было второстепенно. — Каким чертом здесь ты, — продолжила она, поднимая на него взгляд. — Ты не Исайя. Ты не его пророк. Ты просто… человек, который нашел текст и решил, что может примерить на себя чужую роль. Розен медленно вдохнул, будто собираясь с терпением. — Ты невнимательна, Лэйн, — сказал он. — А это странно. Обычно ты гораздо точнее. Он сделал шаг в сторону, давая ей возможность видеть всех — связанных, избитых, стоящих на коленях. Потом снова посмотрел на нее. — Дело не в роли. И не в вере. Все куда прозаичнее. Он коснулся своей груди, почти жестом лектора. — Дело в крови. Лэйн почувствовала, как по позвоночнику прошел холод. — Контракт, — продолжил Розен. — Он не истекает со смертью Исайи. Он не был безумцем, каким вы любите его представлять. Он все предусмотрел. Он говорил уверенно, будто много раз прокручивал эти слова в голове. — Контракт передается дальше. По кровному родству. От отца к сыну. От сына к сыну сына. Анна тихо застонала. Ян смотрел на Розена, не моргая. — Так вышло, — сказал Розен, — что он перешел к ребенку Исайи. Потом — к следующему поколению. И так далее. Он улыбнулся. Не торжествующе — скорее удовлетворенно. — Через множество поколений он дошел до меня. Мир вокруг Лэйн будто накренился. — Нет… — прошептала она. — Ты… Она не договорила. Слова застряли в горле, потому что мысль была слишком большой, слишком страшной, чтобы сразу принять ее. — Потомок, — тихо сказала Анна. Лэйн кивнула, почти не осознавая этого движения. — Ты потомок Исайи, — выдохнула она, глядя прямо на Розена. Он наклонил голову, признавая. — Именно. Розен прошелся взглядом по своим людям — тем, кто стоял с оружием, тем, кто держал ее друзей. — Мемуары Исайи передавались из рук в руки, — продолжил он. — Внутри семьи. Иногда — тайно. Иногда — с попытками уничтожить. Некоторые из моих предков пробовали воспользоваться этим наследием. Он усмехнулся. — Безуспешно. Кто-то оказался слаб. Кто-то — слишком жаден. Кто-то не понял, с чем имеет дело. Он снова посмотрел на Лэйн. — А я понял. Лэйн резко выпрямилась, несмотря на боль. — Они пешки, — сказала она громко, обращаясь уже не к Розену, а к людям за его спиной. — Все вы. Как только я умру — вы умрете следом. Он вас не пощадит. На мгновение в рядах его людей возникло движение — неуверенность, колебание. Розен даже не обернулся. Удар пришел мгновенно. Резкий, сбоку. Лэйн не успела уклониться — ее отбросило в сторону, в глазах потемнело. — Не учи меня, — сказал Розен холодно. — Я сделал выводы из ошибок прошлого. Он наклонился к ней, пока она пыталась прийти в себя. — И я не стану раскидываться ближайшими соратниками. Лэйн лежала на холодном камне, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел — из боли, страха и понимания, что времени у нее почти не осталось. Это началось не сразу. Сначала Лэйн подумала, что это просто отголосок удара — очередная волна боли, которая накрывает с запозданием. Она сжала зубы, уперлась ладонью в камень, пытаясь подняться на колени. И в этот момент ее тело дернуло. Резко. Неконтролируемо. Так, будто кто-то изнутри провернул крючок. Воздух вырвался из легких с хрипом, в глазах вспыхнул белый свет. Боль была не острой — она была тотальной. Она не имела точки, не имела границ. Она проходила через все тело сразу, разрывая изнутри. — А вот и оно! — сказал Розен с откровенным, почти детским восторгом. — Началось. Лэйн закричала. Крик вышел рваным, надсадным, чужим. Она согнулась пополам, пальцы вцепились в камень, будто могла удержаться за реальность руками. Тело сводило судорогами, мышцы не слушались. Она опустила взгляд вниз — и увидела, как на боку, между ребер, ткань рубашки темнела. Красное пятно расползалось медленно, но неотвратимо, словно что-то прокладывало себе путь наружу. — Нет… — прошептала Анна, срываясь на плач. — Лэйн, нет… — Держись! — закричал Ян, дергаясь в путах. — Лэйн, смотри на меня! Смотри! Но она не могла. Все внимание уходило в боль, в жжение под кожей, в ощущение, будто ее тело перестает принадлежать ей. — Пятая, — сказал Розен тихо, почти благоговейно. — Пятая стигма. Он стоял неподвижно, сложив руки, как зритель в первом ряду. Его лицо светилось ожиданием. — Еще немного, — добавил он. — Совсем чуть-чуть. Лэйн трясло. По подбородку стекала слюна, дыхание сбивалось, в груди что-то хрипело. Она попыталась вдохнуть глубже — не получилось. — Лэйн! — снова крикнул Ян, уже сорвав голос. — Пожалуйста! Анна тянулась к ней, насколько позволяли связанные руки. — Я здесь… — шептала она. — Я рядом… пожалуйста. Лэйн слышала их будто сквозь толщу воды. Голоса искажались, уплывали. Мир сужался до боли и темноты по краям зрения. Губы сами зашевелились. Она не сразу поняла, что шепчет. Слова, навязанные ей кем-то из далекого прошлого. Тем, кого она никогда не знала, но из-за кого страдала. Текст бежал перед глазами, заставляя губы сами открываться и шептать. Розен смотрел, не отрываясь. — Смотрите, — сказал он тихо, обращаясь уже к остальным. — Вот так это всегда и происходило. Лэйн закричала снова — и крик сорвался, превратился в хрип. Мир начал уходить. Розен и его люди ликовали, свистя и хлопая в ладоши от застигнутого «чуда». Тем временем сознание возвращалось к Дмитрию рывками. Сначала — звук. Глухой, давящий, будто кто-то бил по металлу изнутри его головы. Потом — холод камня под щекой. И только потом боль, расползающаяся от виска вниз, к челюсти и шее. Он не открывал глаза сразу. Военный рефлекс сработал раньше мысли: не шевелиться, оценить, понять. Голоса. Крик. Женский — Лэйн. Надрывный, ломкий. Это выдернуло его окончательно. Дмитрий медленно вдохнул. Воздух обжег горло. Выдох дался тяжелее. Руки были связаны. Ноги — тоже. Веревка жесткая, новая, не гнилая. Он приоткрыл глаза. Картина сложилась быстро, как карта местности: Ян — на коленях, связан, лицо в пыли. Анна — рядом, плачет, но держится. Павел — избит, но жив, и это уже хорошо. Лэйн — плохо. Очень плохо. Дмитрий не стал смотреть на Розена. Он смотрел на руки. На расстояния. На людей с оружием. Один из них стоял ближе остальных. Неправильно. Слишком расслабленно. Пистолет висел ниже, чем нужно. Нож — на поясе, слева. Ошибка. Дмитрий слегка повернул голову — ровно настолько, чтобы Ян увидел его глаза. Ян заметил. На секунду — только на одну — их взгляды встретились. Дмитрий медленно, почти незаметно, двинул связанными кистями, показывая узел. Потом взглядом указал на нож. Ян едва заметно кивнул. Дальше все пошло быстро. Дмитрий резко дернулся в сторону, намеренно неловко, будто человек, который только очнулся и не понимает, где он. Один из приспешников выругался и шагнул ближе — проверить, не притворяется ли. Это было все, что нужно. Дмитрий ударил корпусом, сбивая его с равновесия, и одновременно провернул плечи, ломая центр тяжести. Веревка натянулась, впилась в кожу, но это было терпимо. Главное — сбить человека с ног. Тот рухнул. Пистолет выскользнул из руки и отлетел в сторону. — Стоять! — заорал кто-то. Но было поздно. Дмитрий навалился сверху, ударил лбом — коротко, точно. Почувствовал, как хрустнул хрящ. Человек дернулся, заорал. В этот момент Ян уже действовал. Нож скользнул к нему по камню. Ян схватил его связанными руками, стиснул зубы и начал пилить веревку о лезвие. Руки дрожали, кровь тут же выступила на коже, но он не остановился. Павел понял все мгновенно. Он рванулся вперед, когда один из охранников отвлекся на Дмитрия. Удар пришелся в бок — грязный, злой, всем телом. Павел не умел драться красиво, но умел драться, и сейчас это было важнее. Раздался выстрел. Пуля ударила в камень совсем рядом — осколки брызнули в стороны. Павел инстинктивно прикрыл голову, но уже в следующий момент врезался плечом в стрелявшего. Дмитрий поднялся на ноги. Мир слегка плыл, но он держался. Пистолет был в двух шагах. Он сделал шаг — второй. Выстрел. Резкая боль полоснула по руке. Не смертельно — сквозная, по касательной. Дмитрий стиснул зубы и не закричал. Только перехватил пистолет здоровой рукой и откатился за каменный выступ. — Ян! — рявкнул он. — Сейчас! Веревка на руках Яна поддалась. Он вскочил на ноги и первым делом бросился к Павлу, перерезая узлы. — К Лэйн! — крикнул Павел, уже поднимаясь. — Беги к ней! Ян не стал отвечать. Он бежал. Бежал, почти не чувствуя ног. Камень под подошвами был скользким от крови и влаги, воздух резал легкие, но он не останавливался. Все внимание было впереди — на Лэйн, которая корчилась на камне, и на Розене, стоявшем между ними, как преграда, как финальная черта. Он почти добрался. Розен заметил его в последний момент. — Нет, — сказал он резко и шагнул навстречу. Удар пришел снизу, в колено. Ян не удержался — его сбили с ног, и он тяжело рухнул на спину. Воздух вышел из легких с хрипом. В следующую секунду Розен оказался сверху, вцепился в его куртку, пытаясь прижать к полу. Они сцепились молча. Розен был сильнее, чем казался. В нем не было хаотичной ярости — только расчет и злость человека, у которого ускользает заранее выстроенный финал. Ян ударил локтем, вслепую, попал в челюсть. Розен дернулся, но удержался, врезал в ответ — коротко, в висок. Мир на секунду поплыл. — Анна! — заорал Ян, перекрывая гул в ушах. — К ней! Сейчас! Анна, освобожденная от веревок, сорвалась с места, как только увидела, что путь открыт. Она бежала, спотыкаясь, сжав ремень рюкзака так, будто он был единственным якорем в этом аду. Лэйн лежала на боку. Ее трясло. Кожа была бледной, почти серой, губы посинели. Глаза то закрывались, то открывались, не фокусируясь. — Лэйн… — Анна рухнула рядом с ней на колени, дрожащими руками расстегивая рюкзак. — Слышишь меня? Слышишь? Она достала Завет. Книга показалась ей неожиданно тяжелой, будто вобрала в себя весь этот камень, кровь, смерть. Страницы были влажными, пахли пылью и чем-то старым, затхлым. Анна полезла за зажигалкой. Пальцы не слушались. Она выронила ее, зашипела сквозь пелену слез, схватила снова. — Держись, — повторяла она, уже не зная, кому — Лэйн или себе. — Пожалуйста, держись… Лэйн приоткрыла глаза. Посмотрела на Анну мутным, потухающим взглядом. — Делай… — выдохнула она. — Быстрее… Анна поднесла огонь к краю страницы. Пламя дрогнуло — и погасло. — Черт… — прошептала она с яростью. — Давай же… В этот момент кто-то схватил ее за волосы. Анну резко дернули назад. Она вскрикнула, пальцы разжались, Завет упал на камень. Приспешник Розена тянул ее прочь, грубо, без церемоний. — Лэйн! — закричала Анна, захлебываясь. — Соберись! Слышишь меня?! Лэйн с трудом повернула голову. Все тело было как чужое, боль шла волнами, но слова Анны пробились сквозь этот шум. Она протянула руку. Пальцы дрожали так, что она не сразу смогла ухватить зажигалку. Пламя вспыхнуло лишь с третьей попытки — маленькое, нестабильное. Но вспыхнуло. Лэйн коротко, почти истерично рассмеялась — звук вышел больше похожим на всхлип. — Есть… — выдохнула она. Девушка сжала зажигалку в ладони так, что металл впился в кожу. Рука дрожала, пламя дергалось, будто не хотело держаться в этом воздухе, пропитанном влагой и кровью. Она наклонилась вперед, почти падая, и поднесла огонь к краю раскрытого Завета. Бумага не занялась сразу. Огонек лизнул страницу и погас. Лэйн выдохнула с отчаянием, снова щелкнула колесиком, еще раз, и еще. На третий раз пламя ухватилось за край листа, поползло жадно, неровно, оставляя за собой темный, скрученный след. — Да… — вырвалось у нее, почти радостно, почти безумно. Она смотрела, как страницы чернеют, как текст исчезает, превращаясь в серый, ломкий пепел. В глазах темнело, зрение плыло, но она удерживала себя в сознании усилием воли, цепляясь за этот огонь, как за последнюю опору. Пепел осыпался на камень, собирался неровным пятном, и Лэйн перевела взгляд на свой бок. Кровь все еще текла — теплая, липкая, пульсирующая вместе с болью. Она надавила ладонью на рану сильнее, чем могла бы выдержать в другом состоянии. Боль взорвалась вспышкой, из груди вырвался сдавленный крик, но она не остановилась. Кровь закапала вниз — темными тяжелыми каплями, падая прямо на пепел. Камень под ними будто потемнел еще сильнее. Лэйн подняла голову. Губы дрожали, дыхание сбивалось, слова выходили рваными, но в них было упорство, почти ярость. — На земле, где я уверовала… — произнесла она, с трудом разделяя слоги. — отрекаюсь я от веры твоей. Голос сорвался, она вдохнула снова, чувствуя, как грудь жжет изнутри. — И пусть свидетелями будут непосвященные, кровь моя нечестивая и пепел от веры твоей. Ее трясло, но она продолжала, стиснув зубы, будто каждое слово приходилось вырывать из себя. — Отступница я сегодня и до конца своих дней. Последние слова вышли почти шепотом. Лэйн опустила голову, ладонь все еще прижимала рану, кровь смешивалась с пеплом, и в этот момент она почувствовала странную пустоту, как будто что-то внутри нее оборвалось и упало в бездонную тишину. Розен закричал. От того животного ужаса, который накрывает, когда выстроенная до последней мелочи реальность вдруг трескается и идет не по плану. Он смотрел на Лэйн так, будто видел ее впервые. Его лицо исказилось, губы дернулись, слова застряли где-то между горлом и легкими. Лэйн подняла взгляд вверх, на свод пещеры. Камень над ней плыл, расплывался, темнел. В этом взгляде не было торжества. Только боль, опустошение и неверие в то, что это вообще возможно. Из уголка рта потекла тонкая струйка крови, медленно скользнула по подбородку и сорвалась вниз. Ян держал Розена за плечо, прижимая к камню, но на секунду отвлекся. Всего на секунду. Он увидел Лэйн и в этом мгновении потерял контроль. Розен рванулся, вывернулся неожиданно ловко и с силой оттолкнул Яна в сторону. Тот ударился плечом о камень, но устоял. Розен метнулся прочь, взгляд метался, пока не зацепился за пистолет, лежащий в пыли у ног одного из его людей, сцепившихся с Павлом. Он почти пополз, цепляясь ладонями за камень, пальцы скользили в крови. — Ян! — закричала Анна, но было поздно. Розен схватил пистолет, развернулся на коленях и выстрелил почти сразу, не целясь, в бегущего в его сторону Яна. Выстрел прозвучал глухо, ударился эхом о своды. В тот же миг раздался второй. Дмитрий стрелял почти одновременно. Его рука дрожала от ранения, но он не промахнулся. Пуля Розена была быстрее. Она не вошла в лицо Яна, не пробила кость. Она прошла по касательной, сорвав кожу по диагонали, от скулы вниз, оставив резаную линию, мгновенно залитую кровью. Ян отшатнулся, рука инстинктивно взметнулась к лицу. Щеку обожгло, будто по ней провели раскаленным лезвием. Он споткнулся и упал на колени, мир качнулся, в глазах вспыхнули красные искры. Пуля Дмитрия настигла Розена следом. Тело дернулось, рухнуло назад, будто его просто выключили. Голова ударилась о камень, и он больше не двигался. Лишь красная лужица под ним говорила, что мужчина мертв. Ян полз. Не поднимаясь, не оглядываясь, оставляя за собой кровавый след. Ладонь прижимала щеку, пальцы были скользкими, горячими, но боль отступала перед паникой. — Лэйн… — выдохнул он, сорвав голос. Он дополз до нее, рухнул рядом, обхватил, прижал к себе неловко, как будто боялся сломать. Ее тело было тяжелым, неподвижным. Глаза раскрыты, стеклянные, смотрящие в никуда. — Нет… — прошептал Ян, и это слово было почти детским. — Нет, нет, нет… Он тряс ее, осторожно сначала, потом сильнее. Кровь с его щеки капала ей на лицо, смешивалась с ее кровью, с пеплом, с грязью. — Лэйн, — закричал он, сорвавшись. — Пожалуйста. Слышишь меня? Пожалуйста. Она не отвечала. Ян прижал ее к себе крепче, закрывая ее лицо от этого мира, от камня, от мертвого тела Розена, от всего. Его трясло, дыхание сбивалось, слезы лились сами, без стыда, без попытки остановиться. Все вокруг стояли в крови и пыли и смотрели, не в силах подойти ближе, потому что уже было ясно — помочь нельзя. Прошло несколько минут. Может, меньше. Может, больше. Время в пещере распалось, как и все остальное. Люди Розена ушли. Не убегая, не оглядываясь, будто им больше нечего было здесь делать. Их никто не останавливал. Не потому, что не могли. Потому что уже было все равно. Лидер мертв, выстрелы стихли, и на смену хаосу пришло не облегчение, а пустота. Самое страшное началось именно тогда. Лэйн не двигалась. Ее тело оставалось тяжелым и неподатливым в руках Яна, будто в нем не осталось ничего живого. Он держал ее, прижимая к себе, раскачивался едва заметно, словно это могло что-то изменить, словно ритм его дыхания мог заставить ее снова вдохнуть. — Нет… — повторял он снова и снова, почти беззвучно. — Нет, пожалуйста. Он тряс ее, сначала осторожно, потом сильнее, отчаяннее, как человек, который не готов принять реальность. Его пальцы скользили по ее плечам, по волосам, по холодеющей коже. Он звал ее по имени, путался в словах, задыхался. А Лэйн, словно сломанная кукла, смотрела прямо, с пустыми, стеклянными глазами. Анна стояла рядом, закрыв рот ладонями. Ее трясло так, что она не могла сделать шаг. Слезы текли беззвучно, капали на камень, смешиваясь с кровью. Она смотрела на Лэйн и не могла поверить, что еще минуту назад та говорила, держала зажигалку, боролась. Павел опустился на колени, будто ноги больше не держали. Он смотрел в одну точку, челюсть ходила ходуном, губы были сжаты так, что побелели. Он не плакал. Он просто смотрел, и в этом взгляде было что-то сломанное навсегда. Дмитрий стоял чуть поодаль, опираясь на камень здоровой рукой. Раненая дрожала, кровь медленно пропитывала рукав, но он будто не замечал этого. Его взгляд был прикован к Лэйн и Яну, и в том взгляде была тихая, тяжелая вина человека, который выжил. Ян не мог остановиться. — Ты не можешь… — шептал он, уткнувшись лбом в ее волосы. — Ты не имела права… слышишь… Слезы капали ей на лицо, на щеки, на губы. Он судорожно вытирал их рукой, будто боялся, что они причинят ей боль. Все стояли вокруг, в крови, в пыли, в разорванной тишине, и никто не мог сказать ничего, что имело бы смысл. Потому что смысла больше не было. И именно в этот момент что-то изменилось. Ян замолчал. Его губы дрожали, но звук не выходил. Он просто прижимал Лэйн к себе, уткнувшись лицом в ее волосы, и дышал так, будто воздух давался ему с усилием. Слезы текли сами, горячие, бессмысленные, он не вытирал их и не замечал, как они капают на ее щеку. Прошло еще немного времени. Никто не считал секунды. Лэйн резко вдохнула. Глубоко. Судорожно. Так, будто впервые. Ее тело дернулось, грудь поднялась, и из горла вырвался хриплый, рваный звук. Ян замер. Он не сразу понял, что произошло. Сначала подумал, что это его собственное дыхание, его галлюцинация, последняя попытка разума спастись. — Нет… — выдохнул он почти испуганно, глядя на нее. Лэйн снова вдохнула. Резко. Больно. Она закашлялась, выгнулась, словно боль вернулась разом, и закричала — громко, сорванно, словно новорожденный ребенок. — Тише, тише… — Ян схватил ее крепче, прижимая к себе, удерживая, будто она могла снова исчезнуть. — Я здесь. Я здесь. Она металась, била его кулаком в грудь, в плечо, хваталась за него, не понимая, где находится. Ее дыхание сбивалось, слезы лились без остановки. — Все… — шептал он, целуя ее в лоб, в висок, в волосы. — Все закончилось. Ты здесь. Постепенно она начала успокаиваться. Тело все еще дрожало, но уже не так яростно. Лэйн открыла глаза и посмотрела на него мутным, растерянным взглядом, будто не сразу узнала. Потом перевела взгляд на Анну. На Павла. На Дмитрия. — Я… — выдохнула она едва слышно. — Я видела ангела. Ян напрягся, но не перебил. — Он боролся за мою душу, — продолжила она тихо, будто боялась, что если скажет громче, все исчезнет. — Будто пытался вернуть. Он улыбнулся… и я открыла глаза. Ян почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не радость. Не облегчение. Просто возможность снова дышать. Стигмы исчезли. Те следы, что раньше напоминали терновый венец, больше не были кровавыми, воспаленными. На их месте остались тонкие, свежие шрамы — светлее кожи, живые. Анна всхлипнула и рассмеялась одновременно. Павел закрыл лицо ладонями и наконец позволил себе выдохнуть. Дмитрий отвернулся, сжал челюсть и медленно сел на камень. Лэйн снова посмотрела на Яна. И слабо, почти незаметно, улыбнулась.