Не время для перемен

Термальный бассейн располагался в просторном помещении с прозрачной крышей, сквозь которую лился мягкий послеполуденный свет. Вода была голубая, с лёгким минеральным запахом, и над ней поднимался пар. Аня вошла в лёгком парео поверх раздельного купальника — того самого, бирюзового в белый горошек, который она с такой любовью укладывала в чемодан несколько дней назад. На запястье темнел тонкий кожаный браслет. Яков заметил это, едва она переступила порог. Заметил и отвёл взгляд. Здесь уже собралась знакомая компания. Геннадий и Нина Ивановна сидели в углу, в джакузи, и о чём-то увлечённо спорили — кажется, о тайском массаже. Маша устроилась на лежаке у бортика и натягивала Мише нарукавники. Сам Миша уже пританцовывал от нетерпения. — Ну наконец-то! — воскликнула Маша, завидев Аню. — А мы уж думали, вы передумали. — Не передумала, — Аня улыбнулась, сбрасывая парео на лежак. — Убедили про «персик». Яков стоял в дальнем конце бассейна и делал вид, что его интересует исключительно гидромассажная форсунка. На самом деле он смотрел на Аню. Ему нравилось, как она вошла — спокойно, с лёгкой улыбкой, не суетясь. Нравилось, как сидел на ней купальник. Нравилось, что браслет всё ещё на месте. «Прекрати», — сказал Штольман себе, но не прекратил. Миша с радостным визгом сиганул в бассейн, подняв фонтан брызг. Маша ахнула, но тут же рассмеялась. Аня, не раздумывая, скользнула в воду следом и поплыла к дальнему бортику. Яков тут же поплыл в противоположную сторону. Он не мог заставить себя приблизиться к ней. Ему казалось, что весь его интерес написан у него на лице крупными буквами. Что Маша, со своей обычной проницательностью, сейчас скажет что-нибудь вроде «Яша, ты опять пялишься», а Геннадий громогласно поинтересуется, отчего это у Якова Платоновича такой хмурый вид. Он не хотел этого. Он хотел тишины, покоя и — одновременно — чтобы Аня сама посмотрела на него. Хоть раз. Хоть мельком. Но она не смотрела. Она болтала с Геннадием, который подплыл к ней, чтобы продемонстрировать новый водонепроницаемый чехол для телефона. Они смеялись, обсуждали экстремальные развлечения. Со стороны это выглядело так, будто им весело и легко, и Яков, косясь на эту картину, чувствовал, как внутри закипает глухое, незнакомое раздражение. Не на Геннадия. На Аню. На её невозмутимость. На то, что она ничем не показывает, что помнит пробежку, рынок, его слова «ты очень красивая», её ответное «спасибо, Яш». «Яш». Она назвала его тогда «Яша». А теперь — ни слова. Ни взгляда. Он развернулся в воде и поплыл быстрее, нагружая мышцы, чтобы сбросить это липкое чувство. Не помогало. Маша, наблюдавшая за ним с лежака, прищурилась. Она хорошо знала этот его стиль плавания — резкий, агрессивный, как будто он борется с кем-то невидимым. Обычно так Яков плавал, когда был зол или расстроен. Она перевела взгляд на Аню — та как раз смеялась над очередной байкой Геннадия, — и ей всё стало ясно. — Яша, — позвала она, когда он проплывал мимо. — Ты будешь плавать или изображать подводную лодку? — Плаваю, — буркнул он, не останавливаясь. Маша только вздохнула. Но она знала Яшу: чем больше на него давить, тем глубже он уходит в себя. Геннадий и Нина Ивановна тем временем засобирались. У них был записан массаж на двоих, и они уже опаздывали. Нина Ивановна долго вытиралась полотенцем, Геннадий галантно подал ей очки и на прощание помахал рукой Анне с Яковом: — Вы тут не скучайте, молодёжь! Яков, услышав это «молодёжь», только фыркнул. Аня улыбнулась и помахала в ответ. Когда они ушли, Маша вдруг спрыгнула с лежака, подошла к краю бассейна и решительно заявила: — Всё, хватит плавать. Аня, пойдёмте в горячую ванну. Я тут с этим водным тигром рядом сидеть не могу — он такие волны гонит, как крейсер. А мне релакс нужен. У меня давление. Яков открыл было рот, чтобы возразить, но Маша уже подхватила Аню под руку и потянула в сторону гидромассажной зоны. Миша с нарукавниками зашлёпал следом. — Яш, ты с нами? — спросила Маша через плечо. — Я ещё поплаваю, — сказал он. — Ну и плавай, — Маша махнула рукой. — Догоняй потом. И скрылась с Аней за стеклянной перегородкой. Гидромассажная зона представляла собой несколько небольших бассейнов-купелей, выложенных тёмной плиткой. Горячая вода пахла минералами и чем-то хвойным — кажется, пихтовым экстрактом. Над поверхностью поднимался лёгкий пар. Маша первой скользнула в воду, блаженно зажмурилась и откинулась на бортик. — Господи, хорошо-то как, — пробормотала она. — Я бы тут навсегда осталась. Ань, залезайте, чего стоите. Вода — сорок градусов. Самое то. Аня опустилась в горячую купель и тут же почувствовала, как тепло обволакивает мышцы, расслабляя каждую клеточку. Она закрыла глаза и выдохнула. — Хорошо, — согласилась она. — Очень. Миша попытался залезть следом, но Маша его остановила: — Нет, заяц, тебе сюда нельзя. Горячо. Иди вон в ту, теплую. — Она указала на соседнюю купель. — Там как раз по колено, бултыхайся. Миша, немного покапризничав для виду, перебрался в соседнюю купель и тут же принялся изображать там кита, пуская пузыри. Несколько минут женщины молчали, наслаждаясь теплом. А потом Маша, не открывая глаз, вдруг сказала: — Знаете, Ань, я Вам благодарна. За Мишу. Вы с ним так легко... У Вас талант. Он когда капризничает, вы раз и переключаете. Аня чуть смутилась: — Это не талант, Маша. Просто опыт. Я работала с детьми. — Нет, — Маша покачала головой. — Я много кого видела с детьми. И нянечек, и воспитательниц, и просто знакомых. Одни сюсюкают и дети от них нос воротят. Другие строгие, как сержанты, и дети у них по струнке ходят, но нелюбимые. А Вы... Вы не сюсюкаете и не командуете. Вы просто с ними на равных. Так не все умеют. — Спасибо, — Аня улыбнулась. — Я сама не знала, что умею. Просто люблю детей. — Это видно. И Яша тоже говорит. Аня замерла. Вода вокруг вдруг показалась ещё горячее. — Яков? — переспросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. — Ну да, — Маша пожала плечами, будто не замечая её замешательства. — Он после той экскурсии сказал: «Она с Мишей хорошо». — И, помолчав, добавила: — Яша вообще мало про кого так говорит. Он у меня циник. А тут даже добавил — «как со своим». Я даже переспросила: «Яша, ты про кого?» А он: «Неважно». Маша усмехнулась и открыла глаза. — В общем, неважно. А Вы молодец. Аня не знала, что ответить. Она вдруг почувствовала, как щёки заливает румянец — хорошо, что можно списать на горячую воду. Внутри что-то дрогнуло. «Как со своим». Он сказал «как со своим». Когда? После экскурсии? А потом два дня не подходил, теперь плавает как заведённый и бурчит? — Ладно, хватит париться, — Маша вдруг решительно поднялась. — Пойдём в холодную. Для тонуса. — В холодную?! — Обязательно! — Маша уже шагнула через бортик и направилась к ледяной купели. — Это же контраст! Кожа будет — персик, я Вам обещаю. На счёт три: раз, два... — Маша, я не... — Три! Маша с визгом плюхнулась в ледяную воду и тут же выскочила обратно, хохоча. Аня, заражаясь её смехом, шагнула следом. Холод обжёг ноги, потом бёдра, потом живот — она ахнула и, не удержавшись, плюхнулась целиком. Ледяная вода сомкнулась над головой. На секунду перехватило дыхание. — Мамочки! — выкрикнула она, выныривая. Маша хохотала, держась за бортик: — Персик! Персик! Я же говорила! Миша, глядя на них, тоже засмеялся и захлопал в ладоши, подняв тучу брызг. Аня выбралась из ледяной купели, дрожа и смеясь одновременно, и они с Машей, подгоняя друг друга, снова нырнули в горячую. Контраст был ошеломительный — кожа горела, сердце колотилось, но ощущение было потрясающее. Свежесть, бодрость, лёгкость. — Ну как? — спросила Маша, отдышавшись. — Лучше, чем персик, — честно ответила Аня. — Я помолодела как в сказке о Коньке-Горбунке. — Вот! А Вы не верили. Они повторили процедуру ещё дважды — горячая, холодная, снова горячая. Миша давно перебрался к ним и теперь сидел по пояс в тёплой купели, набирая воду в ладошки и выливая обратно. В какой-то момент Маша, раскрасневшаяся и довольная, предложила передохнуть. — Пойдёмте, чаю попьём. У них тут комната отдыха — кресла, музыка, травяной чай. Красота. Аня и сама уже чувствовала, что пора перевести дух. Они выбрались из купели, закутались в пушистые белые халаты и прошли в смежное помещение. Комната отдыха была тихой и полупустой: несколько плетёных кресел, мягкий свет, едва слышная инструментальная музыка. В углу стоял столик с термосами — зелёный чай, травяной, имбирный. Маша налила им по чашке, и они устроились в креслах у окна. За стеклом всё ещё виден был бассейн — и одинокая фигура, рассекающая воду. Яков всё плавал. — Не устал ещё, — хмыкнула Маша. — Железный человек. Аня промолчала, но взгляд её скользнул к стеклу. Она видела, как он плывёт — мощно, ритмично, не сбавляя темпа. И что-то внутри у неё сжалось. Почему он не подходит? Почему он так далеко? — Будет плавать кругами, пока не утонет. Или пока не кончится абонемент. Аня улыбнулась, но в глазах у неё была грусть. — Я не уверена, что Вам стоит ждать, пока он доплывёт, — пожала плечами Маша. — Он хороший. Но тормоз. Они замолчали, допивая чай. И в этот момент дверь комнаты отдыха открылась. Яков. Он вошёл — мокрый, в плавках, с полотенцем на плече. Замер на пороге, увидев их. Его взгляд метнулся к Ане — на секунду, не больше, — и тут же ушёл в сторону. — Полотенце забыл, — коротко пояснил он и кивнул в сторону душевых. — Пойду. — Иди, — Маша махнула рукой. — Мы тут чай пьём. Яков взял с полки полотенце и вышел. Аня проводила его взглядом — на широкие плечи, на капли воды на спине, на тёмные кудри, прилипшие к затылку. Он даже не обернулся. — Чай допили? — спросила Маша, будто ничего не заметила. — Пойдёмте обратно. Миша там скоро бунтовать начнёт. Миша действительно уже тянул Машу за рукав — ему надоело сидеть на месте. Они вернулись в бассейн, и Маша с внуком заняли угол у бортика, где Миша принялся демонстрировать бабушке новые навыки ныряния. Аня решила ещё немного поплавать и скользнула в воду. Через полчаса Миша начал капризничать — устал, нахлебался воды, хотел есть. Маша, вздохнув, выбралась на бортик. — Всё, заяц, поплавали. Пойдём переодеваться. Яша, ты с нами? Яков всё ещё плавал. Он сделал ещё гребок и, не останавливаясь, бросил: — Я ещё побуду. Маша задержала на нём взгляд, но ничего не сказала. Только кивнула. Подхватила Мишу, накинула халат и ушла. В бассейне стало почти пусто. Двое пожилых туристов лениво курсировали у дальнего бортика, но и они вскоре выбрались и направились к лежакам. Аня легла на спину и прикрыла глаза. Вода держала её мягко, надёжно. В ушах стоял ровный гул. Она открыла глаза и перевернулась на живот. Яков всё ещё плавал. Она смотрела на его тёмную голову, на ритмичные взмахи рук, на то, как мышцы перекатываются под мокрой кожей. «Ну подойди же, — думала она. — Пожалуйста. Я не могу сама. Я боюсь». Но он не подходил. Аня вышла из воды — медленно, чувствуя, как капли стекают по телу. Взяла парео с лежака, накинула на плечи. Направилась к душевым, ступая босыми ногами по тёплой плитке. У самого выхода из бассейна она почти столкнулась с ним. Яков стоял, облокотившись на бортик. Мокрый. Очень близко. Они не прикоснулись, но расстояние между ними было таким крошечным, что воздух зазвенел. — Ой, — тихо сказала Аня. — Извините, — сказал он. И всё. Два слова. Две секунды. Аня отступила на шаг, он шагнул в сторону, и она прошла мимо. Но кожей — всей кожей — она чувствовала его близость. Запах хлорки и минеральной воды. Тепло, исходившее от него. Его дыхание — такое же прерывистое, как у неё. Она ушла в душевую, не оборачиваясь. Яков стоял у бортика и смотрел ей вслед. На прямую спину, на мокрую косу, на гордую посадку головы, за которой она прятала всё, что чувствовала. И что-то внутри него треснуло. «Ну уж нет, — подумал он. — Я не позволю тебе уйти. Не сегодня. Хватит». Он выбрался из бассейна и пошёл следом.