Не время для перемен

Аня проснулась рано, ещё затемно, как привыкла дома. Можно было еще полежать и вдоволь насладиться другой тишиной, не сибирской: бархатной, тёплой, с цикадами за окном и шорохом пальмовых листьев. Она полежала немного, прислушиваясь к звукам отеля, потом встала, накинула халат и вышла на балкон. Море лежало серое, спокойное, как старое зеркало. На горизонте только начинало розоветь. «Сегодня экскурсия», — напомнила Аня себе и улыбнулась. Вчера, проходя мимо стойки регистрации, она увидела объявление: «Соседний остров — джунгли, водопады, сплав на плотах по искусственной реке». И записалась не думая. Просто захотелось приключений. Просто захотелось чего-то, чего она никогда раньше не делала. Вдох. Выдох. Она потянулась, встала на носочки, сделала несколько наклонов — тело слушалось легко. Оно было гибкое, отдохнувшее. Здесь, в тропиках, у неё совсем ничего не болело. Даже колено, которое дома иногда ныло после долгой ходьбы (сказывался давний разрыв связки), наконец замолчало. Аня приняла душ, высушила феном волосы и начала одеваться. Лёгкие шорты песочного цвета. Майка. Накидка с длинным рукавом от солнца — белая, хлопковая, с крошечными дырочками-перфорацией. Сандалии на толстой, удобной подошве. Никакой косметики, только крем с SPF на лицо и плечи. Волосы она заплела в высокий хвост и после — тугую косу. Такая прическа для реки самое то, не растреплется. Потом Аня села на кровать и проверила рюкзак. Вода. Полотенце. Крем от загара, чтобы обновить после купания. Фрукты, взятые вчера за ужином: два маленьких банана и манго. Блокнот. Телефон. Всё. Аня закинула рюкзак на плечо и глянула в зеркало. Оттуда смотрела загорелая, румяная женщина с блестящими глазами и чистыми волосами. Выглядела она лет на тридцать, не больше. И чувствовала себя так же. — Хороша, — сказала Аня себе. — Ладно. Пойдём. Нас ждут великие дела. В лобби было немноголюдно. У стойки регистрации толпились несколько человек — видимо, тоже записавшиеся на экскурсию. Аня отметила про себя уже знакомые лица: вон та пара в одинаковых панамах, вон женщина с подругой, вон одинокий мужчина в бейсболке. Она встала чуть поодаль и принялась ждать. И вдруг услышала за спиной знакомый голос — низкий, с хрипотцой: — Маш, я взял воду. Ещё что-то нужно? — Всё, Яш, идём. У меня в сумке бутерброды. Миша, не беги! Аня обернулась. В лобби входила та самая троица. Яков — высокий, в лёгких светлых брюках и тёмно-синей футболке, с рюкзаком на плече. Рядом Маша — в широких льняных брюках, с красивой косынкой на голове, усталая, но улыбающаяся. И Миша — в панамке, с неизменным динозавром в руке, уже несущийся к аквариуму с рыбками. — Миш, только недалеко! — крикнула Маша. — Пусть бежит, — спокойно сказал Яков. — Всё равно на лодке насидится. Аня невольно улыбнулась. Она вспомнила, как в самолёте он так же спокойно и уверенно справлялся с внуком. И как в лобби помогал Маше. Яков поднял голову и увидел её. На секунду его лицо дрогнуло — едва заметно, в уголках глаз. Он чуть кивнул, сдержанно, но тепло: — Доброе утро. — Доброе утро, — отозвалась Аня. Маша, заметив её, тоже улыбнулась: — О, наша соседка по самолёту! Вы тоже на экскурсию? — Да, — кивнула Аня. — Вчера спонтанно записалась. — Я их заставила, — призналась Маша, кивая на Якова. — Он собирался весь день сидеть у бассейна с книжкой. — Я не собирался сидеть, — возразил Яков. — Я собирался плавать. — Ну да, ну да. Они засмеялись. Атмосфера была лёгкая. Аня отметила про себя, что Маша ей всё больше нравится: прямая, с иронией, без этого вечного стремления понравиться. И Яков рядом с ней был спокоен — видно, что они давно и хорошо друг друга знают. —Я Маша. Это Яков, мой бывший муж, — запоздало объявила Маша. А это наш внук Миша. — Аня, — улыбнулась Анна в ответ. — Очень приятно, - кивнул Штольман. Объявили посадку. Гид — молодой парень с бейджиком — пригласил группу на выход. Все потянулись к дверям. Яков, пропуская Анну вперёд, чуть придержал дверь. Простой жест. Ничего особенного. Но Аня вдруг заметила, как аккуратно и естественно он это сделал. Не напоказ, а просто — потому что привык. — Спасибо, — сказала она. — Пожалуйста. Они вышли на солнце. --- Яков. Яков проснулся рано, как всегда. Пробежка вдоль пляжа — море было тихое, розовое от рассвета. Душ. Лёгкий завтрак на террасе: омлет, папайя, кофе. Хорошо. Маша и Миша ещё спали. Он не будил. За два дня он успел оценить, как Маша изменилась за последние годы: стала спокойнее, мягче. Когда-то, в браке, она была вечно дёрганой, вечно с длинным списком претензий — к нему, к детям, к жизни. Теперь она словно выдохнула. И он был рад, что именно с ней может разделить эту поездку. Без страсти, без обид — просто как старые друзья, у которых общий внук и общая история. Почему брак все так портит? Когда Маша проснулась, Яков уже был одет для поездки на остров. — Доброе утро, — сказал он. — Завтрак в самом разгаре. Экскурсия через час. — Я помню, — Маша села на кровати, потирая глаза. Она выбралась из-под простыни и, шлёпая босыми ногами, прошла в ванную. Через пятнадцать минут вышла, уже одетая, с мокрыми после умывания волосами. — Миша! — позвала она. — Вставай, милый. Пора завтракать и ехать на экскурсию. Динозавра не забудь. Миша заворочался, застонал, но услышав про экскурсию, подскочил. Яков тем временем стоял у зеркала и поправлял воротник. Сегодня он надел светлые брюки (удобные, лёгкие) и тёмно-синюю футболку-поло. Ничего особенного. Но, стоя перед зеркалом, он вдруг задержался на секунду дольше обычного. Взъерошил волосы. Подумал — не слишком ли просто? Нет. Нормально. Для экскурсии — в самый раз. Маша вышла из ванной, уже с косынкой в руках, и остановилась, глядя на него с лёгкой усмешкой. — Слушай, Яш... — Что? — он обернулся. — Ты чего такой нарядный? — В смысле? — он нахмурился. — Обычные вещи. — Обычные? — она прищурилась. — А футболка эта, случайно, не новая? — Новая. И что? — И брюки новые. — Маш, — Штольман вздохнул, — я купил их перед поездкой, как и всё остальное. Я же не спрашиваю, что у тебя новое. — Ага, — она сложила руки на груди. — И специально для экскурсии выбрал лучшее. И побрился. — Не выдумывай. — Я не выдумываю. — Она помолчала, потом улыбнулась. — Для кого одеваешься, жених? Яков повернулся к ней, стараясь сохранять спокойное лицо. — Для себя, Маш. Для собственного удовольствия. — Ах, для себя! — она рассмеялась. — Ну-ну. Яков замолчал. Спорить с Машей было бесполезно. Она всегда видела его насквозь, даже когда он сам не понимал, что с ним происходит. Это было её свойство — одновременно раздражающее и ценное. Миша вбежал в комнату с динозавром: — Деда, баба, ну пойдём уже! А то без нас уплывут! — Идём, — Яков взял рюкзак и пошёл к двери. Маша шла сзади и тихо, едва слышно, напевала: «Жени-и-их, жени-и-их...» Яков обернулся. — Маш. — Всё-всё, молчу. — Она улыбнулась и подтолкнула его в спину. — Иди давай. В лобби было немноголюдно. У стойки регистрации уже собиралась группа. Яков оглядел собравшихся — и почти сразу увидел её. Она стояла чуть в стороне, у окна. Снова в шортах, в белой маечке и накидке от солнца. Коса аккуратная, тугая. Загорелые ноги, лёгкие сандалии. Рюкзачок на плече. Девушка смотрела в телефон, но в этот момент подняла голову и заметила их. Яков почувствовал, как внутри что-то сжимается — не страх, не тревога, а что-то другое. Ожидание. Радость. И лёгкое, едва уловимое томление. — Доброе утро, — сказал он, подходя... При выходе из отеля Яков придержал дверь, пропуская Машу и Анну вперёд. Анна на секунду задержалась, пропуская Мишу с динозавром, и они с Яковом оказались рядом в дверях. — Спасибо, — сказала она. — Пожалуйста. Он смотрел, как она выходит на солнце — прямая, лёгкая, с косой на плече. И ему вдруг захотелось, чтобы эта экскурсия длилась долго. Как можно дольше. Хотя он сам не хотел себе в этом признаваться. Сзади подошла Маша и шепнула ему в ухо: — Жени-и-их. Яков закатил глаза и вышел на улицу. Солнце уже взошло. День обещал быть жарким. А впереди был целый остров, полный приключений. ——— Лодка покачивалась у причала — длинная, с навесом от солнца, с деревянными скамьями вдоль бортов. Пахло чем-то сладким — не то жасмином, не то местными духами от кого-то из пассажиров. Гид, молодой парень с выгоревшими на солнце волосами, стоял у трапа и громко, но добродушно подгонял туристов: — Заходим, заходим! Рюкзаки в центр, спасательные жилеты под скамьями. Не стесняемся! Аня поднялась по трапу одной из первых и села на свободное место у правого борта. Место было удачное — рядом с проходом, можно вытянуть ноги, и вид на море открывался отличный. Она стянула рюкзак, достала бутылку воды, сделала пару глотков. Лодка постепенно заполнялась. Пара в одинаковых панамах устроилась на носу. Женщины-подруги уже делили бутерброды. Одинокий мужчина в бейсболке, которого Аня вчера заприметила за соседним столиком в ресторане, протиснулся к левому борту и тут же завёл разговор с сидящей рядом пенсионеркой — та, кажется, была рада собеседнику. Двое молодых ребят, явно из какой-то спортивной компании, шумно обсуждали вчерашнюю экскурсию. Яков поднимался первым — легко, несмотря на высокий рост. За ним Маша, держащая Мишу за руку. Миша снова был в своей неизменной панамке и с таким выражением лица, какое бывает у пятилетних детей, когда они предчувствуют скуку и уже готовы объявить об этом миру. — Я мороженое хочу-у-у, — затянул он, едва ступив на палубу. — Ты полчаса назад завтракал, — напомнила Маша. — Я уже опять хочу! Яков наклонился и что-то сказал ему на ухо. Миша затих, вздохнул глубоко и полез под скамью за спасательным жилетом. Аня смотрела на эту сцену с невольной улыбкой. Вчера в ресторане она весь ужин украдкой наблюдала за их столиком. Они сидели через проход — Яков, Маша, Миша. Миша, как все дети, капризничал над тарелкой с пастой, Маша терпеливо уговаривала его съесть «ещё три макаронины», а Яков резал рыбу, слушал их перепалку и молчал. Спокойно, терпеливо, иногда вставляя короткие реплики — именно те, которые разряжали обстановку. Аня тогда подумала: «Вот человек, который умеет быть главным, даже когда молчит». — Можно? Голос Якова раздался прямо над ней. Она подняла голову — он стоял в проходе, пропуская Машу вперёд, и смотрел на свободное место рядом с Аней. — Конечно, — сказала она, подбирая рюкзак. — Садитесь. — Спасибо, — он сел, и она снова заметила, как чисто и аккуратно он это сделал. Без суеты, без попытки занять больше пространства, чем нужно. Маша с Мишей расположились напротив, через проход. Миша уже был в спасательном жилете — нелепом, оранжевом, явно великоватом, — и от этого выглядел ещё более трогательным. Гид начал инструктаж. Маршрут, время в пути, правила безопасности. Все слушали, хотя, как обычно, половина информации проходила мимо. Когда гид закончил и лодка наконец отчалила, к ним вдруг обернулся мужчина с передней скамьи. Тот самый одинокий турист в бейсболке — плотный, седоватый, с добродушным обветренным лицом и выгоревшими на солнце бровями. Лет шестидесяти пяти, может, чуть больше. Обычный пенсионер-путешественник, из тех, что объездили полмира с рюкзаком и теперь знают всё про всё. — Извините, — сказал он без всякого стеснения. — Я вчера вас всех в ресторане видел. Вы сидели рядом, и я сидел рядом. Такой треугольник получился. Меня Геннадий зовут. — Аня. — Мария. — Яков. Геннадий улыбнулся широко, по-свойски: — Очень приятно. Я один путешествую, так что постоянно с кем-нибудь знакомлюсь. А вы заметили, какой в отеле сервис? Я третий раз в Таиланде, но чтоб так убирали — впервые вижу. У меня вчера лебедя из полотенца сделали. Натурального лебедя! С глазами из пуговиц! — А у нас был мишка! — закричал Миша. — Только у меня динозавр лучше! — Динозавр, конечно, лучше, — охотно согласился Геннадий. — Никакой лебедь и мишка с динозавром не сравнится. — А завтрак! — продолжал он, явно наслаждаясь беседой. — Вы пробовали манговый мусс? Нет, вы скажите, пробовали? — Я пробовала, — подала голос Маша. — Божественный. — Во-от! — Геннадий поднял палец. — А кофе? Кофе на завтрак — приличный, что редкость. Обычно в отелях поят бурдой, а тут — нормальный американо. — А мне капучино нравится, — сказала Аня. — Пенка отличная. — Да! — Геннадий явно радовался, что нашёл благодарных собеседников. — Пенка — это важно. И до пляжа три минуты пешком. И бассейн чистят каждое утро, я проверял. Я всегда проверяю. Яков, слушавший со спокойной полуулыбкой, наконец вставил: — Я заметил, что технику в номере недавно обновили. Телевизор последней модели, кондиционер новый, тихий. Пожарная сигнализация современная. Обычно в таких отелях техника старье. — Вы в технике разбираетесь? — удивилась Аня. — У меня магазин электроники, — сказал Яков. — Привычка. — О! — оживился Геннадий. — Коллега! Я сорок лет на заводе «Электросила» отработал. Правда, я там начальником цеха, а не в магазине, но всё равно — техника! Мужчины обменялись понимающими кивками. — А я в этом ничего не понимаю, — призналась Аня, улыбаясь. — У меня на телефоне осталось десять процентов зарядки, а я даже не заметила, провод барахлит. — Так зарядить надо! — всплеснул руками Геннадий. — Отдых — это хорошо, а телефон в наше время — орудие труда. Кстати, вы заметили, что на стойке регистрации дают пауэрбанки? Я вчера взял, и пожалуйста — весь день с зарядкой. Сервис! — Кстати, о сервисе, — подхватила Маша. — Заказывали ужин в номер? Я заказала, и представляете — за двадцать минут принесли. Всё горячее, рис рассыпчатый. Я даже не ожидала. — Горячее в номер — это да, — согласился Яков. — Обычно доставляют остывшее. — Тут вообще всё быстро, — кивнул Геннадий. — Я в прошлом году в Египте был — там сломался кондиционер, чинили три дня. Три! А тут — я случайно кнопку сломал, кнопку на выключателе — пришёл мастер через полчаса. Починил, ушёл. Я доволен. Лодка тем временем вышла из бухты, и море вокруг стало ярко-бирюзовым. Волны били о борт, и мелкие брызги долетали до скамеек. Маша достала из сумки косынку и накрыла голову, а Миша вдруг закрутил головой и захныкал: — Скучно-о-о... Долго-о-о... — Миш, ну мы же договорились, — начала Маша. — Я уста-а-а-ал... — Давай в игру играть, — вдруг сказала Аня, наклонившись к мальчику. Миша подозрительно на неё покосился: — В какую? — Вот смотри. — Аня обвела рукой всё вокруг. — Давай искать всё жёлтое. Всё-всё, что видишь. Называешь — и получаешь очко. Кто больше наберёт — тот выиграл. — Жёлтое? — Миша задумался. — Спасательный жилет оранжевый? Считается? — Оранжевый — это почти жёлтый. Пол-очка. Давай дальше. Миша завертелся, оглядывая лодку: — Полотенце у тёти жёлтое! — Отлично! Одно очко! — Сандалии у деды жёлтые! — Миша указал на сандалии Геннадия: те и правда были песочного, выгоревшего до желтизны цвета. — Есть! — Геннадий задрал ногу, демонстрируя сандалию. — Давай, парень, я тебе помогу. А вот ещё — пакет у того дяди на носу, видишь? Жёлтый? — Жёлтый! — завопил Миша. — Два очка! — Аня показала два пальца. Мальчик вошёл во вкус. Через минуту к игре подключилась половина лодки. Пара в панамах нашла жёлтую нашивку на рюкзаке, женщины-подруги — жёлтый чехол для телефона, а гид, услышав общий смех, объявил в микрофон: — Жёлтый канат на носу лодки! Миша хохотал. Маша смотрела на него с облегчением и на Аню — с благодарностью. — Теперь всё красное! — объявил Миша, когда жёлтое кончилось. — Аня, ищи красное! — Спасательный круг! — тут же отозвалась Аня. — И вон та кепка. — Моя кепка, — гордо подтвердил Геннадий, снимая ярко-красную бейсболку. — Специально купил, чтобы в толпе не потеряться. — Отличная стратегия, — одобрила Аня. Игра продолжалась ещё минут пятнадцать. Геннадий, как выяснилось, был кладезем энтузиазма: он находил предметы быстрее всех, комментировал каждую находку и два раза чуть не уронил очки в воду, когда вскакивал, чтобы показать особенно неожиданный предмет нужного цвета. Яков всё это время сидел рядом с Аней — близко, но не вплотную. Он почти не участвовал в игре, но следил за каждым её словом, за каждым жестом. Он видел, как она наклонялась к Мише, как смеялась его находкам, как терпеливо объясняла правила и не раздражалась, даже когда мальчик отвлекался. В ней было то самое спокойное тепло, которого Якову не хватало в других людях. Не наигранное, не показное. Естественное. В какой-то момент Геннадий, устав после очередного раунда, уселся обратно и вытер лоб платком. — А вы хорошо с детьми, — сказал он Ане. — У меня внуков четверо, и я знаю, о чём говорю. Это талант. — Спасибо, — Аня чуть смутилась. — Я работала с детьми раньше. Привыкла. — Педагог? — По адаптивной физкультуре. С детьми с особенностями развития. Геннадий посмотрел на неё с уважением: — Тяжёлая работа. И важная. — Очень, — согласилась Маша. — У меня двоюродный племянник с ДЦП, я знаю, сколько нужно сил и терпения. — Да, — просто сказала Аня. — Но я любила это. Яков молчал. Он смотрел на неё и думал: «Ты работала с больными детьми. Ты терпеливо, день за днём, помогала тем, кому труднее всех. А потом ушла, потому что выгорела — а значит, отдавала себя до последней капли. И ты всё ещё улыбаешься. Ты всё ещё добрая, тёплая, открытая. Как ты это делаешь?» За два часа они все вместе наболтались вдоволь, основательно перезнакомившись. Лодка подошла к острову. Причал был деревянный, скрипучий, облепленный ракушками. Все стали выгружаться — гид помогал, Яков подал руку Маше, потом Мише, потом, помедлив секунду, Ане. Она приняла помощь — легко, не ломаясь, просто кивнув. — Спасибо. — Пожалуйста. И снова он смотрел ей вслед — на прямую спину, на тугую косу, на лёгкую походку. — Хорошая девушка, — раздался голос Геннадия у него за спиной. — И красивая. И одна. Вы заметили? — Заметил, — коротко сказал Яков. — Тут вообще, я смотрю, одни свахи. Геннадий подмигнул и зашагал по причалу, насвистывая что-то бодрое. Яков усмехнулся и пошёл следом. Впереди были джунгли, водопады и сплав на плотах. И Аня. Впереди была Аня. --- Остров встретил их плотной стеной зелени. Пахло прелой листвой, сырой землёй и чем-то сладким, тропическим. Экотропа, выложенная бамбуковыми дощечками, уводила в глубь джунглей, и Аня шагала по ней первой из их небольшой компании, с любопытством озираясь по сторонам. Гид ушёл далеко вперёд с основной группой, а Геннадий с Машей и Мишей чуть отстали — мальчик нашёл на обочине здоровенного жука и требовал его классифицировать. — Рогач, — авторитетно заявил Геннадий. — Смотри, какие усы. Красавец. — Он меня укусит? — настороженно спросил Миша. — Нет, он добрый. Добрый жук. Аня улыбнулась, слушая их диалог, и шагнула через узкий бамбуковый мостик над ручьём. Сзади хрустнула дощечка, и, обернувшись, она увидела Якова. Он ступал по мостику осторожно, придерживаясь за перила. — Осторожно, тут скользко, — сказал он. — Ничего, я привычная. Они пошли рядом. Тропа стала шире, и теперь им не нужно было выстраиваться гуськом. Солнце падало сквозь листву жёлтыми пятнами, где-то кричала невидимая птица, и Аня вдруг подумала, что ей приятно идти с ним вот так, плечом к плечу. Молча. Без необходимости заполнять тишину словами. — Слушайте, — вдруг вспомнила она, — Маша в лодке спрашивала про обрезку кедра. Я обещала рассказать. — Маша будет рада, — кивнул Яков. — Она у меня садовод-любитель. Кедр у неё на участке уже метра полтора, пихты такие же. Она боится к ним подходить с секатором. — Правильно боится. Кедр — это не туя, его формировать надо с умом. Если обрезать не в тот сезон — пойдут раны, смолотечение, и дерево может заболеть. Лучшее время — конец зимы, до начала сокодвижения. И обрезать не больше трети прироста за раз. Пихта, кстати, ещё капризнее. Ей вообще лучше только санитарную обрезку делать — сухие ветки убирать. Формировать пихту можно только если она совсем молодая, и то очень аккуратно. Яков слушал, и ему нравилось, как Аня говорит — спокойно, со знанием дела, не умничая, а объясняя так, будто разговаривает с хорошим знакомым. Ему нравилось смотреть на её руки — загорелые, с аккуратными ногтями без лака. На то, как она поправляет лямку рюкзака. На тонкую голубую жилку у неё на запястье. «Господи, — подумал он, — я как школьник. Рассматриваю жилки. Дожил, Штольман». Но при этом он прекрасно понимал, что на самом деле его интересует. Не жилки. Не кедры с пихтами. Это он зубы заговаривает. Ему хотелось провести ладонью по её загорелой руке. Почувствовать, какая у неё кожа — гладкая, наверное, и тёплая. Хотелось увидеть, как Аня поведёт плечами, когда он коснётся её. Хотелось, чтобы она снова рассмеялась — и чтобы на этот раз он сам был причиной её смеха. «Ну, допустим, — продолжил внутренний голос с изрядной долей цинизма. — Допустим, ты её соблазнишь. А дальше что? Ты ей кто? Курортный роман? У неё своя жизнь, у тебя Карина весь телефон оборвала. И вообще — ты в курсе, что ей сорок два, а тебе пятьдесят пять?» Вслух он сказал: — А как вы ушли из педагогики в садоводство? Это довольно резкий поворот. — Не резкий, — Аня пожала плечами. — Я устала. Знаете, когда отдаёшь детям всю себя, а они всё равно не выздоравливают... не все, по крайней мере... это съедает. Я расстраивалась. И однажды поняла, что больше не могу. Открыла садовый центр почти с нуля, на деньги родителей. Поначалу думала — временно, отдохну. А оказалось, что это — моё. — Растения не плачут, — сказал Яков. — Не плачут, — согласилась Аня. — Им нужна вода, свет и немного любви. И они растут. Это справедливо. — Дети — несправедливо? — Дети — непредсказуемо. А растения... они как часы. Всё по сезону, всё понятно. Я люблю, когда понятно. Яков хмыкнул. Вот, значит, как. Она любит порядок. Любит, когда всё на своих местах. И при этом — одна. Сама. Ни от кого не зависит. Сильная, красивая, самодостаточная. Такая женщина не бросится мужчине на шею просто потому, что он проявил внимание. Такая будет долго присматриваться. А то и вообще не захочет — у неё и без него всё отлично. Это было непривычно. Обычно женщины сами давали ему понять, что не против. Бегали за ним. Карина — та вообще взяла инициативу в свои руки с первой же встречи. С этой всё будет иначе. Если будет. Сзади послышался голос Маши: — Ну и где эти скороходы? Яша, ты там живой? — Живой! — отозвался Яков. — Мы уже почти дошли до площадки. — Аня! — закричал Миша, выбегая вперёд. — Мы жука сфоткали! Он рогатый! — Рогатый — это круто, — серьёзно сказала Аня. Миша гордо показал ей фотографию на Машином телефоне и тут же умчался обратно к Геннадию, который нашёл очередного представителя местной фауны. Аня проводила его взглядом и вдруг заметила, что Яков всё ещё стоит рядом. — Вы, наверное, хотите догнать группу? — спросила она. — Не особенно. — Яков помолчал. — А вы? — Тоже нет. Я вообще не люблю толпу. — Я заметил. Вы вчера ужинали одна. — Я люблю ужинать одна, — сказала Аня. — Это не значит, что я не люблю людей. Просто иногда надо отдыхать отдельно. Яков усмехнулся. Он понимал её. Сам был таким же. Индивидуалистом, как говорила Маша. Впереди показалась смотровая площадка — деревянный настил над обрывом, с видом на море. Гида было слышно — он что-то рассказывал про коралловый риф. Туристы толпились у перил, щёлкали телефонами. Яков и Аня подошли последними, встали чуть в стороне, не присоединяясь к толпе. Море отсюда было видно до самого горизонта — синее, с белыми барашками волн. — Красиво, — сказала Аня. — Очень, — согласился Яков, но смотрел он не на море. --- Когда они спустились к реке, у Ани уже горели щёки от солнца, а косынка, которую она повязала на голову, сбилась набок. Гид раздавал спасательные жилеты и объяснял правила сплава. — Дистанция — три километра. Пороги небольшие, опасности нет, река искуственная. Плоты на двоих, садимся паровозиком. Кто один — ищем пару. Беременным нельзя. У кого спина больная — тоже лучше воздержаться. Группа зашумела, разбиваясь на пары. Маша тут же подхватила Мишу: — Мы с тобой, заяц. Яша, ты давай с Геннадием. Но Геннадий уже сидел в плоту с той самой пенсионеркой, с которой разговорился на лодке, и махал оттуда рукой: — Извините, товарищи, я уже занят! Дама выбрала меня, я не мог отказать! Маша беспомощно огляделась. Яков стоял рядом с Аней, и они оба поняли это одновременно. — Похоже, нам вместе, — сказал он. — Вы не против? — Нет, конечно. Прокатимся. Аня улыбнулась, но внутри у неё что-то дрогнуло. Она не была ханжой — понимала, что сплав на плотах предполагает тесный контакт, брызги, случайные прикосновения. И она понимала, кто будет сидеть с ней в этом плоту. Яков. Высокий, спокойный, с тёмными кудрями и римским профилем. Тот самый мужчина, на которого она нет-нет да и поглядывала последние два дня. Тот самый, который сейчас надевал жилет и смотрел на неё с лёгкой полуулыбкой — не нахальной, но и не робкой. Взрослой. Знающей. «Ничего такого, — сказала она себе. — Просто развлечение. Экскурсия. Три километра — и всё». Инструктор подозвал их и указал на плот — ярко-синий, надувной, с двумя сиденьями-валиками. — Вы впереди, — сказал он Якову. — Девушка — сзади. Держитесь за петли по бокам. На порогах не вставайте, просто прижмитесь друг к другу и гребите по команде. Вопросы? — Никаких, — сказал Яков. Он шагнул в плот первым, подал Ане руку. Она оперлась на его ладонь — тёплую, сухую, сильную — и села сзади, согнув ноги. Плот качнулся. — Готовы? — крикнул инструктор. — Поехали! Течение подхватило их и понесло. Река была неглубокой, с прозрачной водой, сквозь которую было видно песчаное дно и стайки мелких рыбёшек. Берега заросли какими-то немыслимо зелёными растениями, свисавшими прямо в воду. Аня, забыв про всё, залюбовалась. И тут первый порог. Плот дёрнулся, накренился, и волна окатила их с головы до ног. Аня взвизгнула, вцепилась в плечи Якова — инстинктивно, не думая. — Держитесь! — крикнул он, оборачиваясь. — Я держусь, держусь! — хохотала она, отплёвываясь от воды. Плот выровнялся, скользнул дальше. Аня всё ещё держалась за его плечи. Он чувствовал её пальцы — тонкие, цепкие, прохладные после воды. И её дыхание где-то у своего затылка. «Боже мой, — подумал он. — Только не думай об этом. Греби. Греби, Штольман. Впереди ещё два с половиной километра». — Вы в порядке? — спросил он, полуобернувшись. — В полном! — Аня отпустила его плечи, но тут их снова тряхнуло на втором пороге, и она снова вцепилась в него, прижавшись грудью к его спине. Совсем близко. На секунду, но достаточно, чтобы он почувствовал её всю — тонкую, сильную, мокрую. От неё пахло речной водой и кремом от загара. «Пятьдесят пять лет, — напомнил себе Яков, сжимая челюсти. — Ты не мальчик. Веди себя прилично». Но часть его — та самая, циничная, мужская, которая давно перестала верить в романтику и прочую ерунду, — ответила: «Ты хочешь её. Ты хочешь её с той самой минуты, как увидел в холле медцентра. И сейчас, когда она прижимается к тебе, ты хочешь её ещё больше. И это нормально. Это физиология. Главное — не будь идиотом». Река несла их дальше. Пороги кончились, начался спокойный плёс. Аня перестала держаться за Якова, откинулась на свой валик и засмеялась — легко, счастливо, по-детски. — Это потрясающе! — сказала она. — Я сто лет так не веселилась! — Я тоже, — признался Яков. — Честно говоря, я думал, будет скучнее. — А вы циник, да? — она посмотрела на него с лукавым прищуром. — Есть немного. — Я заметила. Вы всё время молчите и наблюдаете. Как тигр. — Тигр? — Тигр в засаде. Ходит кругами, смотрит. Только не набрасывается. Яков рассмеялся — впервые за этот день по-настоящему. — Может, я выбираю момент, — сказал он и тут же пожалел. Слишком двусмысленно. Но Аня, кажется, не заметила подтекста. Или сделала вид, что не заметила. — Для прыжка? — спросила она. — Для удачного кадра. Я вообще-то фотографирую иногда. Пейзажи. Людей. — Вот как. И что же вы фотографируете на этом острове? — Пока присматриваюсь. Она улыбнулась и отвернулась, глядя на проплывающий берег. Яков смотрел на мокрую косу, лежащую на её спине, на капли воды на загорелых плечах. «Наброситься, значит, — подумал он. — Ну, если бы ты знала, о чём я на самом деле думаю, ты бы, наверное, не шутила про тигра». Но он ничего не сказал. Просто грёб, направляя плот по течению, и думал о том, что вечером, когда они вернутся в отель, он примет холодный душ. И, возможно, не один. --- После сплава все были мокрые, уставшие и довольные. На берегу развели небольшой костёр, гид раздал сухие полотенца и бутерброды, и группа расселась на бревне — обсыхать и обедать. Миша, набегавшись за день, уснул у Маши на коленях. Геннадий с пенсионеркой, которую, как выяснилось, звали Нина Ивановна, обсуждали преимущества тайской косметики на основе кокосового масла. Яков и Аня сидели чуть в стороне, на большом валуне у самой воды. — Ну что, как вам день? — спросила Аня, разламывая бутерброд пополам. — Хороший день, — сказал Яков. — Лучший за последние... не помню сколько. — Я тоже так подумала. — Она протянула ему половину бутерброда. — Держите. Вы, кажется, свой не взяли. — Спасибо. Они ели молча. Солнце начало клониться к закату, вода в реке стала золотой. Аня смотрела на неё и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё четыре дня назад она сидела в своём Садовом центре, подписывала накладные, и ничто не предвещало никаких перемен. А теперь рядом с ней сидит мужчина, которого она знает три дня, и ей почему-то кажется, что она знает его всю жизнь. Вот это спокойствие. Вот этот голос. Вот эти руки, которые держали её на порогах. «Глупости, — одёрнула она себя. — Это просто курортное настроение. Солнце, море, адреналин. Через неделю ты уедешь домой и вы больше не будете общаться. Так бывает». Но что-то внутри не соглашалось. Яков смотрел на неё и думал примерно о том же. О том, что эта женщина — не просто красивая. Она — дивная. Таких мало. Он за свою жизнь повидал много женщин — красивых, умных, успешных. Но эта... в Анне было что-то ещё. Какая-то тихая сила, которая не лезет наружу, но чувствуется. И голубые глаза. И смех. И то, как она возилась с Мишей — без фальши, без сюсюканья. И да — он хотел её. Хотел, чего уж там. Но чем дольше он был с ней рядом, тем больше понимал, что просто переспать и разбежаться — не получится. Вернее, получится, он же не ветренный юноша, но тогда он потеряет что-то важное. Что-то, чего он пока сам не мог назвать. Когда солнце уже почти коснулось горизонта, гид объявил посадку на лодку. Все засобирались, подхватили рюкзаки и потянулись к причалу. Яков и Аня снова оказались рядом — уже без случайности, без «мест не было». Просто сели на ту же скамью, что и утром. И даже Геннадий, заметив это, тактично устроился в другом конце лодки, оставив их вдвоём. Закат горел над морем — оранжевый, розовый, фиолетовый. Аня достала телефон, сделала несколько снимков. — Красиво, — сказала она. — У меня никогда не получается передать эти цвета. На фотографиях всё бледнее. — Иногда лучше просто смотреть. — Вы философ. — Я циник. Циники тоже иногда смотрят на закаты. Это не мешает. Аня усмехнулась и опустила телефон. — Скажите, Яков... Маша вас называет Яша. Можно я буду Яков? — Лучше Яша. Яков — это как-то официально. — Хорошо. Яша. Ему понравилось, как она это сказала. Мягко, с лёгкой запинкой, будто попробовала имя на вкус. — Что вы хотели спросить? — напомнил он. — Почему вы развелись? С Машей. Вы, кажется, очень хорошо общаетесь. — Развелись, потому что перестали быть мужем и женой. Остались просто родными людьми. Это не страшно. Страшно — жить вместе, когда уже ничего не чувствуешь. — Понимаю, — тихо сказала Аня. — У меня тоже так было. Только мы ещё и чувствовать перестали, и общаться. Всё вместе кончилось. — Дети? — Не нажили общих. — Она сказала это просто и очень быстро, но в голосе мелькнуло что-то, что Яков не успел разобрать. — У вас? Сыновья, да? — Двое. От Маши. Уже взрослые. И трое внуков. Миша — средний. — Хорошая у вас семья. — Хорошая, — согласился Штольман. — Только я в ней — свободный художник. Живу отдельно, появляюсь по праздникам. Им так удобнее, и мне тоже. — А вторая жена? Маша говорила, была вторая. — Была. Ушла к чиновнику. Ей нужен был другой уровень. Аня посмотрела на него: — Вы спокойно об этом говорите. — А что переживать? Это было давно и неправда. — Яков помолчал. — Я вообще спокойно ко многому отношусь. Маша говорит, это эгоизм. Я говорю — опыт. — Мне кажется, это мудрость, — сказала Аня. Яков повернулся к ней. В закатном свете её лицо казалось почти прозрачным, а глаза — огромными. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то, что не требовало слов. — Может, и мудрость, — сказал Штольман наконец. — Но иногда так хочется хочется побыть идиотом. Аня улыбнулась. Лодка подходила к отелю. На причале зажглись фонари. День кончился. --- В лобби они расстались. Маша, уставшая за день, сразу повела Мишу в номер — мыться и спать. Яков задержался у стойки, якобы спросить про завтрашнюю программу, а на самом деле — потому что не хотел, чтобы вечер заканчивался вот так, в дверях лифта. Аня тоже задержалась. — Спасибо за компанию, — сказала она. — Я отлично провела день. — Я тоже, — ответил Яков. — Если захотите завтра... ну, не знаю, на пробежку? Я бегаю по утрам вдоль пляжа. — Я знаю, — она чуть улыбнулась. — Я тоже бегаю. Мы, кажется, вчера чуть разминулись. — Значит, завтра в шесть тридцать? — В шесть тридцать. Аня кивнула и пошла к лифту. У дверей обернулась: — Спокойной ночи, Яша. — Спокойной ночи, Аня. Лифт закрылся. Яков ещё несколько секунд стоял, глядя на закрытые двери. «В шесть утра, — подумал он. — Пробежка. Пляж. Она будет в спортивной форме. Мокрая после душа. Или до душа. Какая разница, Штольман. Ты вляпался». Он развернулся и пошёл к себе. В кармане снова завибрировал телефон — уже в который раз за день. «Карина». Яков сбросил и сунул телефон обратно. Перезвонит завтра. Или послезавтра. Или только по приезду. Сейчас ему не хотелось ни с кем говорить. В номере он долго стоял под душем, смывая соль, песок и воспоминания. Потом вышел на балкон с бутылкой воды. Море в темноте шумело ровно и спокойно. Где-то внизу, в баре, играла тихая музыка. Штольман думал об Ане. О том, как она смеялась на порогах. Как держала его за плечи. Было волнующе. Как смотрела на закате — спокойно и доверчиво. Как говорила — и у него внутри что-то переворачивалось. «Я хочу её, — подумал он. — И это не просто физиология. Это что-то другое. Что-то, о чём я не думал уже много лет». Яков сделал глоток воды и посмотрел на звёзды. Завтра в шесть тридцать утра они встретятся снова. И он знал, чего хочет. В номере Аня сидела на кровати в пижаме и писала в блокноте: «День 3. Экскурсия. Сплав. Закат. Он предложил пробежку. Я согласилась. Кажется, я схожу с ума. Или наоборот — прихожу в себя». Она закрыла блокнот и улыбнулась. Завтра в шесть тридцать.