«Истинные. Хроники Попаданца в Омегаверс»

      «Я думал, что сбежать от дракона будет сложно. Оказалось, ещё сложнее — не дать ему повода остаться».

      Утро началось с тишины. Не той враждебной тишины, что висела между ними последние дни — холодной, как сталь перед ударом, — а другой, более странной. Тишины, в которой можно было услышать, как за окном поют какие-то местные птицы и как ветер шевелит листву в саду. Эндрю лежал в своей постели и прислушивался к звукам особняка: слуги уже проснулись, где-то на кухне гремели посудой, в коридоре слышались шаги. Он потянулся, разминая мышцы. После ночных тренировок тело ныло, но это была приятная боль — боль прогресса. С каждым днём он становился сильнее. С каждой ночью его тёмная магия слушалась всё лучше. И с каждой неделей его план побега обрастал новыми деталями. Дверь между их комнатами открылась. Натаниэль стоял на пороге — уже одетый, собранный, но с несколько непривычным выражением лица. Он не хмурился и не ухмылялся. Скорее выглядел как человек, который хочет что-то предложить, но не знает, с какой стороны подойти. — Доброе утро, — произнёс он. — Утро, — ответил Эндрю нейтрально. Натаниэль помялся. Это было настолько непохоже на него — на альфу, на дракона, на принца, — что Эндрю невольно насторожился. Он уже понял, что за странным поведением мужа всегда следует какая-нибудь неприятность. Огненный сюрприз. Новая попытка запереть его. Или очередное правило. — Я подумал... — начал Натаниэль и осёкся. Потом выпрямился, явно пересилив свою драконью гордость: — Я подумал, может, ты хочешь пострелять из лука? Эндрю моргнул. Это было неожиданно. — Из лука? — переспросил он. — Да. У нас хорошее стрельбище за садом. Я мог бы показать тебе основы. Если хочешь. Он стоял в дверях, высокий, широкоплечий, со своим вечным выражением лица «я-принц-и-привык-командовать», но его пальцы слегка постукивали по косяку. Нервничает. Альфа-дракон нервничает, предлагая своему омеге пострелять из лука. Эндрю мысленно хмыкнул. — Ты пытаешься быть милым? — спросил он прямо. — Нет, — слишком быстро ответил Натаниэль. — Просто... ты же не любишь вышивать. И петь. И играть на лютне. Я подумал, может, лук тебе понравится больше. Эндрю смотрел на него несколько секунд. Потом сел на кровати, спустил ноги на пол и потянулся за одеждой. Шаровары и топ — проклятые восточные тряпки, — лежали на стуле. Он всё ещё ненавидел их, но за две недели привык настолько, что перестал замечать. — Ладно, — сказал он, натягивая топ. — Показывай свой лук. Но если будешь вести себя как мудак, я пристрелю тебя из него же. Натаниэль усмехнулся — почти облегчённо: — Договорились. Стрельбище находилось за садом, на широкой поляне, окружённой старыми деревьями. Мишени — деревянные щиты с нарисованными кругами — стояли на разных расстояниях: ближние, средние, дальние. У стойки с оружием стоял слуга, который при виде принца поклонился и поспешно удалился. Натаниэль взял два лука — один побольше, явно рассчитанный на его рост и силу, второй поменьше, более изящный. Он протянул второй Эндрю. — Держи. Это лук для начинающих. Тетива не слишком тугая, но бьёт точно. Эндрю взял оружие. Лук был лёгким, из какого-то светлого дерева, с резьбой по краям. Он повертел его в руках, оценивая баланс. В прошлой жизни ему не доводилось держать лук — ножи, да, пистолет однажды, даже биту, — но лук был чем-то новым. Он поднял его, натянул тетиву, проверяя сопротивление. — Неплохо, — признал он. — Хорошо, — Натаниэль встал рядом, взял свой лук и показал стрелу. — Смотри. Ставишь стрелу на тетиву, вот так. Левая рука держит лук прямо, правая натягивает. Целишься двумя глазами, но фокусируешься на кончике стрелы. Дышишь ровно. Выдыхаешь и отпускаешь. Он выстрелил. Стрела ушла в центр ближней мишени с глухим стуком. Эндрю смотрел и запоминал — движения, угол, постановку ног. Он не собирался показывать, что ему интересно, но это было интересно. — Попробуй, — сказал Натаниэль. Эндрю взял стрелу, вставил её так, как показал муж, поднял лук. Первый выстрел прошёл мимо — стрела ушла в землю перед мишенью. Второй — задел край щита. Третий — попал ближе к центру. Натаниэль подошёл ближе и поправил его левую руку. Прикосновение было лёгким, почти случайным. Эндрю напрягся, но не отдёрнулся. — Держи лук мягче, — сказал Натаниэль. — Если будешь сжимать слишком сильно, стрела уйдёт влево. Лук должен лежать в руке, а не быть зажатым. Понимаешь? — Понимаю, — ответил Эндрю и выстрелил снова. Стрела вошла в центр. Натаниэль присвистнул: — Ты либо очень способный, либо жульничаешь. — Я способный, — Эндрю взял следующую стрелу. — И я не жульничаю. Я выигрываю. К концу часа он уже стабильно попадал по центрам всех мишеней. Движения стали выверенными, точными, почти механическими. Он не целился подолгу — поднимал лук, делал поправку на ветер, выстреливал. Стрела ложилась в центр или рядом с ним. Натаниэль, стоявший в стороне со скрещёнными руками, смотрел на это со смесью удивления и удовлетворения. — А теперь — движущаяся мишень, — сказал он. Слуга, вызванный по приказу принца, запустил механизм — небольшую катапульту, которая выбрасывала в воздух деревянные диски. Они летели быстро, непредсказуемо, кувыркаясь на ветру. Эндрю поднял лук, прищурился. Первый диск он пропустил, но второй сбил чисто. Третий — тоже. Четвёртый задел краем, но сбил. К десятому он уже не промахивался. — Впечатляет, — произнёс Натаниэль. — Кто тебя учил? — Никто, — ответил Эндрю. — Я просто смотрю и делаю. — Так не бывает. — Бывает, когда ты не тратишь время на болтовню. Натаниэль усмехнулся. Он отошёл к стойке, убрал свой лук и обернулся: — Как насчёт охоты? Настоящей. С конями, с гончими. В лесу, за холмами. Эндрю опустил лук. Он ожидал чего угодно — очередного правила, очередного ограничения, — но не этого. Охота была занятием альф. Омегам не разрешалось охотиться. — Тебе заняться больше нечем, как ласкаться со мной? — спросил он с оттенком сарказма. Натаниэль не обиделся: — Есть чем. Но ты мой муж. И я не думаю, что обычные развлечения омег тебе понравятся. Эндрю хмыкнул, соглашаясь с этой оценкой. — Ладно, ящер. Показывай свою охоту. Охота прошла отлично. Они выехали из особняка после полудня — Натаниэль на огромном вороном коне, Эндрю на более низком, спокойном сером жеребце. С ними отправились несколько слуг и свора гончих — поджарых, быстрых, с красноватой шерстью. Натаниэль сначала ехал впереди, прокладывая путь, но постепенно придержал коня и поравнялся с Эндрю, объясняя основы верховой езды: как держать поводья, как сидеть на рыси, как направлять лошадь коленями. Эндрю слушал, не перебивая, и к середине пути уже уверенно держался в седле. В лесу они подняли оленя. Гончие взяли след, затрубили рога. Натаниэль пустил коня в галоп, и Эндрю последовал за ним — сначала неуверенно, но быстро освоившись. Ветер свистел в ушах, ветки хлестали по лицу, сердце колотилось, и это было странное, давно забытое чувство. Эндрю вдруг осознал, что ему весело. Оленя они загнали к ручью. Натаниэль спешился, поднял лук, но не выстрелил — повернулся к Эндрю: — Давай ты. Эндрю спрыгнул с коня, поднял свой лук, прицелился. Олень стоял по колено в воде, настороженный, готовый сорваться в любой момент. Расстояние — сорок шагов. Ветер — справа. Эндрю выдохнул и отпустил тетиву. Стрела вошла точно в сердце. Олень рухнул в воду. Гончие залаяли, слуги закричали одобрительно. Натаниэль подошёл, хлопнул Эндрю по плечу — лёгкое, почти дружеское прикосновение: — Отличный выстрел. Ты прирождённый охотник. Эндрю не отдёрнулся. Он смотрел на оленя, на кровь, расходящуюся в воде, и чувствовал странное удовлетворение. Не радость убийства — он никогда не был убийцей ради удовольствия, — а удовлетворение от хорошо сделанной работы. От того, что он снова контролирует ситуацию. От того, что он не беспомощен. Остаток дня они провели в лесу, поднимая дичь, стреляя, соревнуясь. Натаниэль подстрелил двух фазанов и кабана. Эндрю — ещё одного оленя и несколько зайцев. К вечеру их кони были нагружены добычей, а сами они — усталые, но довольные — возвращались к особняку. Идиллия закончилась у ворот. Там их ждал Рэйян. Медноволосый альфа со светского вечера, тот самый, который пытался сделать Эндрю замечание и нарвался на ледяной взгляд. Он стоял у входа в особняк, скрестив руки, и его лицо выражало всё то презрение, которое он не осмелился выказать тогда. Рядом с ним было ещё двое драконов — таких же высоких, таких же надменных. — Принц Натаниэль, — произнёс Рэйян вместо приветствия. — Я вижу, вы вернулись с охоты. И ваш... омега с вами. Натаниэль натянул поводья, останавливая коня, и спрыгнул на землю. Его челюсть сжалась, но он сохранял спокойствие. — Мы вернулись с охоты, — подтвердил он. — У нас хороший улов. Вам что-то нужно, Рэйян? — Мне нужно напомнить вам о приличиях, принц, — Рэйян шагнул вперёд. — Омеге не место на охоте. Омеге не место с оружием. Вы будущий король, и ваше поведение бросает тень на весь двор. Если вы позволяете своему омеге вести себя как альфа, что подумают другие? Эндрю спрыгнул с коня и встал рядом с мужем. Он ничего не сказал — просто стоял и смотрел. Его лук всё ещё висел за плечом. Рэйян перевёл взгляд на него: — Я говорю о тебе, эльфийский омега. Твоё место — дома, с рукоделием, а не в лесу с луком. Если твой муж не может объяснить тебе это, возможно, это сделает кто-то другой. В следующее мгновение теневой кинжал прижался к его горлу. Никто не заметил, как это произошло. Никто не увидел движения. Только что Эндрю стоял рядом с конём — и вот он уже в двух шагах от Рэйяна, и его рука, окутанная тьмой, держит у горла альфы лезвие из чёрного дыма. Кинжал был не совсем материальным, но достаточно реальным, чтобы Рэйян почувствовал холод стали и замер. — Договори, — произнёс Эндрю. Его лицо не выражало ничего. — Я хочу услышать, что ты скажешь дальше. Рэйян побледнел. Его спутники схватились за мечи, но не двинулись с места — то ли боялись за жизнь товарища, то ли боялись того, что сделает этот странный, маленький, явно сумасшедший омега. — Убери... убери оружие, — выдавил Рэйян. — Ты хотел что-то объяснить мне, — продолжал Эндрю. — Я слушаю. — Эндрю! — голос Натаниэля разрезал воздух. Эндрю скосил глаза на мужа. Лицо Натаниэля переменилось — на нём больше не было ни спокойствия, ни усмешки, ни даже раздражения. Там была ярость. Чистая, драконья, обжигающая ярость, и его зрачки уже вытянулись в вертикальные щели. Но направлена она была не на Эндрю. — Отпусти его, — приказал Натаниэль. — Немедленно. Эндрю отпустил. Теневой кинжал растаял. Он отступил на шаг, всё ещё глядя на Рэйяна пустыми глазами. Рэйян схватился за горло, хотя там не было раны, и отшатнулся. — Ты понимаешь, что ты сделал? — прорычал Натаниэль, хватая Эндрю за плечо и оттаскивая в сторону. — Ты прикоснулся к альфе. К чужому альфе. Ты знаешь, что по закону это значит? Эндрю вырвал плечо: — Понятия не имею. Я не знаю ваших законов. Мне никто не дал прочитать ничего, кроме сопливых романов. — По закону, если альфа прикасается к замужнему омеге, — процедил Натаниэль, — муж этого омеги обязан вызвать того альфу на смертельную дуэль. Смертельную, Эндрю. Это значит, что я должен убить Рэйяна или он убьёт меня. А если я не вызову его, меня назовут трусом. Ты понимаешь, что ты чуть не спровоцировал? Эндрю замолчал. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — не страх, не вина, а скорее осознание. Он действительно не знал. В библиотеке эльфийского дворца он читал общие законы, расы, историю, но драконьи законы были закрыты. Здесь, в особняке, Натаниэль приказал выдать ему только «подобающую литературу» — романы, сборники стихов, книгу по этикету. Ничего о законах. Ничего о праве крови. — Ты запретил мне доступ в библиотеку, — сказал он, и его голос был ледяным. — Ты притащил мне сопливые романы. Откуда я должен знать ваши законы? Натаниэль открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Его ярость всё ещё кипела, но теперь к ней примешивалось что-то похожее на вину. Рэйян, всё ещё держащийся за горло, отступил на несколько шагов. Он не стал требовать дуэли — то ли не хотел связываться с теневым омегой, то ли действительно был напуган. Его спутники увели его прочь, что-то бормоча о «неуважении» и «нарушении традиций». Ворота захлопнулись за ними. Эндрю развернулся и пошёл к дому. Он не бежал — шёл ровным, размеренным шагом, но каждый этот шаг звенел яростью. Натаниэль не пошёл за ним. Он остался стоять у ворот, сжимая кулаки, глядя в землю. Конь за его спиной всхрапнул и переступил с ноги на ногу. С кухни уже выглядывал старый повар — дракон на пенсии, служивший ещё деду Натаниэля, седой и морщинистый, с добрыми глазами. Он смотрел на принца, не говоря ни слова, и ждал. — Я отнесу добычу, — сказал Натаниэль ему, заставляя голос звучать ровно. — Помоги разделать. — Конечно, Ваше Высочество, — ответил повар. На кухне пахло травами, дымом и свежим хлебом. Огромные котлы висели над очагами, на полках стояли банки со специями, а в углу, на крюках, висели туши — результат предыдущих охот. Старый повар, которого все звали просто Тобиас, раскладывал ножи на столе, готовясь к разделке. Натаниэль сгрузил добычу на большой деревянный стол — оленей, фазанов, зайцев. Тобиас одобрительно кивнул: — Хороший улов. Ваш омега, я слышал, тоже стрелял? — Стрелял, — подтвердил Натаниэль. — Лучше многих альф. Тобиас хмыкнул, берясь за нож: — Необычный омега. — Необычный, — согласился Натаниэль, опускаясь на скамью. Он выглядел уставшим и каким-то... растерянным. — Я запретил ему доступ в библиотеку. Выдал только те книги, которые, по моему мнению, подходили омеге. Он чуть не убил Рэйяна сегодня — и не потому, что хотел убить, а потому, что просто не знал законов. Тобиас, не прекращая работать ножом, кивнул: — Вы бы попроще с ним, принц. Омега сам по себе хороший, я его видел — он на кухню заходил, когда слуги не видели. Смотрел, как я готовлю, задавал вопросы. У него глаза умные. Очень умные. Он просто не знает ничего — ни наших обычаев, ни наших правил. А незнание, оно не вина. Оно беда. Натаниэль поднял взгляд: — Ты прав. Я поступил глупо. Решил, что если огражу его от неподобающих книг, он станет послушным. А он просто стал опасным — от незнания. — Именно, — Тобиас улыбнулся. — Советую вам открыть для него библиотеку. Не только сборник законов, но и историю, географию, трактаты по магии, если попросит. Пусть читает. Пусть знает. Знание ещё никого не сделало хуже. — Он станет ещё более невыносимым, — проворчал Натаниэль, но в его голосе не было злобы. — Возможно, — согласился Тобиас. — Но он будет невыносимым, зная правила. А это уже другое дело. Он отошёл к печи, достал оттуда противень с пирожными — маленькими, круглыми, покрытыми сахарной пудрой. Взял одно и положил на чистую тарелку, а тарелку протянул Натаниэлю: — И вот, передайте ему. В прошлый раз он съел их очень много. Характер у него серьёзный, но сладости он явно любит. Натаниэль взял тарелку и посмотрел на пирожное. Небольшое, аккуратное, невинное. Он вспомнил, что Эндрю действительно задержал взгляд на десертах — на долю секунды, но задержал. Тогда он не придал этому значения. Теперь — задумался. — Спасибо, Тобиас, — сказал он. — Не за что, принц. Обращайтесь. Эндрю лежал на кровати в своей комнате и смотрел в потолок. Дверь была заперта изнутри — он использовал тот же трюк со шпилькой, что и в эльфийском дворце, чтобы заблокировать замок. Натаниэль не пытался войти. Возможно, он всё ещё переваривал случившееся. Или, возможно, планировал новую форму наказания. Эндрю было всё равно. Его план побега был готов. И сегодня ночью он собирался его осуществить. Он дождался, пока особняк затих. Слуги ушли в свои комнаты, Натаниэль, судя по звукам, ходил где-то в другом крыле, а потом тоже затих. Эндрю бесшумно поднялся, приоткрыл окно и выглянул. Лунный свет заливал сад — два месяца, серебряный и красноватый, висели в небе, как два глаза. Стражник у ворот был один, и он не смотрел на стены. Решётки на окнах первого этажа были магическими, но третий этаж не был защищён. Эндрю знал это. Он проверил каждое окно, каждый угол. Он был готов. Он спустился по стене — не в первый раз. Камни были знакомыми, выступы — удобными. На земле он присел в тени и огляделся. Щит. Он знал о нём. Он тестировал его каждую ночь — осторожно, по чуть-чуть, проверяя границы. Магический барьер вокруг особняка реагировал на физическое прикосновение, но у него была слабость: он не реагировал на тьму. Тёмная магия была слишком похожа на тень, слишком естественна, чтобы щит воспринимал её как угрозу. Эндрю обнаружил это случайно, когда запустил теневой сгусток за ворота — щит не сработал. Теперь он знал, что может обойти его. Он вызвал тени. Они окутали его, как плащ, скрывая от лунного света, скрывая от магического зрения. Он шёл медленно, шаг за шагом, пока не достиг калитки для слуг. Замок — примитивный, шпилька вошла легко. Калитка открылась бесшумно. Эндрю шагнул за пределы особняка. Щит не сработал. Свобода. Лес встретил его прохладой и тишиной. Он шёл быстро, но не бежал — бег оставляет следы. Он держался звериных троп, перепрыгивал через корни, обходил овраги. Его ноги несли его на восток, к границе драконьих земель. Если повезёт, он доберётся до Вольтиров к концу недели. Если не повезёт... Он не думал о том, что будет, если не повезёт. Он прошёл пять миль. Пять миль — это много для пешего в лесу. Он уже видел впереди просвет, край леса, а за ним — холмы. Ещё немного, и он выйдет к тракту. Ещё немного, и он исчезнет навсегда. Позади раздался шум — не шаги, не крик, а что-то гораздо более страшное. Звук огромных крыльев, рассекающих воздух. Эндрю обернулся. На фоне лунного неба, заслоняя оба месяца, парил дракон. Медный, с отливом, с горящими глазами и расправленными крыльями, каждое размером с дом. Он спикировал вниз, и Эндрю едва успел отскочить. Дракон приземлился перед ним, загородив путь. Земля дрогнула. Деревья закачались. А потом дракон начал меняться — чешуя втягивалась, крылья сворачивались, кости перестраивались с жутким хрустом, — и через несколько секунд перед Эндрю стоял Натаниэль. В человеческой форме. В той же одежде, что и вечером. С тем же выражением лица — ярость, смешанная с чем-то ещё, чего Эндрю не мог прочитать. — Ты, — произнёс Натаниэль, тяжело дыша. — Ты... сбежал. — Очевидно, — ответил Эндрю, не опуская рук. Он уже призывал тени, и теневой клинок формировался в его ладони. — Я думал, ты спишь. Я зашёл проверить. В комнате была тишина. Слишком тихо. Ты всегда бормочешь во сне, на своём непонятном языке. А тут — ничего. — Ты слушал, как я сплю? — Эндрю вскинул бровь. — Это жутко. — Я слушал, дышишь ли ты, — отрезал Натаниэль. — Потому что после нашей ссоры я боялся, что ты... неважно. Я открыл дверь. Пусто. Эндрю метнул теневое копьё — резко, без предупреждения. Натаниэль уклонился, и копьё врезалось в дерево за его спиной, разнеся ствол в щепки. Дракон даже не вздрогнул. Он шагнул вперёд, и его движение было быстрее, чем Эндрю ожидал. Огромная драконья лапа — ещё покрытая чешуёй, не до конца превратившаяся в руку, — сомкнулась вокруг его талии, приподнимая над землёй. — Отпусти, — прошипел Эндрю, вырываясь. — Нет, — ответил Натаниэль. Он взлетел. Возвращение было быстрым и унизительным. Натаниэль приземлился во дворе особняка, поставил Эндрю на землю, но не отпустил — держал за плечо, пока вёл в дом. Слуги, проснувшиеся от шума, жались по углам. Тобиас выглянул из кухни, но ничего не сказал. В комнате Эндрю Натаниэль наконец отпустил его и встал между ним и окном. — Ты не выйдешь без меня, — произнёс он. — Никогда. — Я выйду, — ответил Эндрю. — Даже если придётся сжечь этот особняк дотла. Натаниэль ничего не ответил. Он вышел из комнаты и закрыл дверь. Через час на всех окнах особняка появились магические решётки — светящиеся, неразрушимые, реагирующие на прикосновение. Эндрю стоял у окна и смотрел на них. Его лицо было каменным. Его побег провалился. Но план остался. Утром слуга принёс завтрак — и с подносом были две вещи, которые удивили его. Письмо где было сказано, что библиотека открыта и пироженное.